Темная "Светлая" сторона

      Барти Крауч-младший       Спустя пару лет я мог спокойно имитировать власть Imperio надо мной. В свое время, не без помощи соратников и под наблюдением Долохова (тому было спокойней за меня, когда я был в поле его видимости), я обучался окклюменции. Мои первые уроки проходили без его участия; во-первых, я страшился его реакции, во-вторых, я желал превзойти самого себя. У моего русского друга была неприятная история в прошлом: до того, как он стал изучать темные искусства, он попал в руки некого ненормального экспериментатора ментальной магии; с тех пор он ненавидит само слово ментальный и все другие связанные с ним слова. Мало кто знает, что он носит под мантией множество артефактов против именно сей злополучной магии. Однако все пошло наперекосяк — через несколько недель Антонин перестал молчать и стал выпытывать у меня, в чем же причина моего подавленного состояния после очередного практического занятия. Ожидая конца дружбы, я вместо этого впервые от него услышал в свою сторону русское «придурок», а после с тяжелым вздохом уже он сказал мне на английском: «Идиот. Какой же ты идиот, Бартемиус Крауч-младший».       Эта практика помогла свести к минимуму воздействие Imperio; в одной из книг я читал, что можно и вовсе стать невосприимчивым к нему. Тем не менее, в дни, когда мое настроение было подавленным, все возвращалось на круги своя — я вновь становился безвольной куклой. В этом отношении склонность к импульсивности давала свое, в отличие от того же Люциуса Малфоя, который всегда на моей памяти держал лицо; для меня же это было тем еще испытанием, которое я не всегда мог пройти с блеском. Тайна исчезновения Реддла все еще была покрыта непроглядным мраком; единственное, что теперь мне стало известным, так это то, что последний, кто общался с Марволо, был ни кто иной, как Уолден Макнейр, ныне палач Комиссии по обезвреживанию опасных существ. Всегда был неприятным типом, вряд ли что-то изменилось сейчас; посылать к нему Винки я посчитал плохой идеей, если не глупой, поэтому решил действовать изящней. По вечерам обычно я засыпал самым первым, чаще всего под зельем; к счастью, зелье я получал из рук Винки. В этот раз я его не выпил, поскольку в этот день спокойно отоспался уже перед самым приходом Крауча-старшего и это не единственная причина. Целый месяц я готовил Оборотное зелье. Сегодня же оставалось только добыть пару прядей волос. Дождавшись когда папаша в конце концов уснет, я со спокойной совестью готовился к походу в Министерство. К утру Винки уже подготовила мантию отца и старую палочку матери, которую я решил взять на всякий случай; в репутации отца сомнений не было, но и беззащитным соваться было нельзя. Винки постаралась на славу: сидящая на мне одежда была как с иголочки, идеально выглаженная, лакированная обувь. Отец всегда был перфекционистом во всем, так что для дела и мне полагается быть таким же идеальным. Следующим утром я с трудом переждал час, хотя планировал два; обычно для меня это не было проблемой, но сейчас что-то так и давит, что должен спешить. Поэтому, отправив Винки поговорить с тем самым домовиком, а после продолжить поиски Марволо, я выпил зелье и посмотрел в зеркало:       — Фу, — скривился я, когда увидел лицо отца вместо своего, — ну и мерзость, еще эти дебильные усы, — передёрнувшись, я отправился по камину в Министерство.       На этаже с каминами были толпы народу — это было только на руку. На этом же этаже находились и лифты, как раз здесь он едва не засыпался:       — О! Бартемий, ты как здесь быстрее меня? — спросил неизвестный служащий преклонного возраста. Барти на мгновение чуть не потерял лицо.       — Работа требует успевать везде, — уверенно заявил Барти. Старичок с уважением покивал головой, — где же вы ожидали меня увидеть?       — Да вот казалось, минут десять назад мы с тобой обсуждали последний суд, а сейчас ты уже идешь на четвертый этаж. Кстати об этом, расскажешь зачем?       — Да так, появились некоторые вопросы к мистеру Макнейру…       Старичок скривился, кивнул и замолчал. Да, старый Уолден и здесь не подкачал. Даже сейчас его большинство недолюбливает. Спустя двадцать минут я, наконец, нашел нужный мне отдел. Вот чего я всегда не любил в Министерстве, так это эти гребанные лабиринты. Макнейр полировал свой бердыш. Казалось, за этой работой его ничто не может вывести из равновесия. Пока тот не заметил меня. Он начал медленно поворачивать свою голову во второй раз в сторону «Крауча-старшего», то есть в мою сторону. На его лице не было той коронной ухмылки, которой он одаривал каждого, кроме Реддла.       — Смотрю, мистер Макнейр, вы устроились на довольно комфортную для себя должность, не так ли? — начал я, расхаживая по небольшому кабинету.       — Да… мистер Крауч.       — А вы не многословны… Быть может, вам есть что сообщить мне?       — Что вы, сэр? Я просто хочу….       — Люди много чего хотят, — я угрожающе подходил ближе, можно было заметить, как тот старательно унимает дрожь, но более не концентрируя внимание продолжил:       — Мне поступила одна занятная информация, — Макнейр медленно поднял бровь вверх, а я продолжал, наблюдая за собеседником:       — Ты последний, кто видел Того-кого-нельзя-называть. Что ты можешь мне сказать по этому поводу?       — Я… — его глаза забегали по кабинету, — мне нечего сказать…       — Хм.… Почему мне кажется, что ты мне врешь? Может, ты желаешь побыть какое-то время в камере или…       — Нет! — резко выдал тот и продолжил почти верещать:       — Я расскажу! Все расскажу! Только не Азкабан... — закончил тот слабеющим голосом.       — Уже лучше. Итак? — ухмыльнулся я, чувствуя триумф, — я слушаю.       — Я… ой, с-сейчас, — тот поспешил к столу, взял пустой флакон и погрузил туда свое воспоминание.       — Балл в копилочку доверия, но вопросы у меня все же имеются, — я взял флакон у почти расслабившегося Макнейра.       — Первый вопрос: что случилось с Темным лордом? — задал я вопрос, пристально посмотрев в глаза Макнейру.       — Он погиб. Всем известно, что случилось с семьей Поттеров, остался лишь мальчик — Мальчик-который-выжил, он… — легко вещал Макнейр, но осекся, подметив мой недовольный взгляд.       — Хм… — хмыкнул я, затягивая паузу, чтобы запугать, прежде чем продолжить допрос:       — Я имел в виду не это, меня интересует твоя версия, а не общепринятая.       — Но... но это же версия Дамблдора…       — Сколько бы ни был уважаем профессор Дамблдор, мой долг узнать истину, мистер Макнейр, — тот неожиданно начал хвататься за свои три волосинки, что порядком насторожило меня:       — В чем дело?       — Я… я… не могу, я правда не могу ничего вам рассказать…       — Почему?       — Я жить хочу!       — Все хотят… Секунду… — и тут я начал догадываться:       — Я буду задавать вопросы, отвечай мне только да или нет, — тот энергично закивал головой:       — Темный лорд мертв?       — Да.       — Его убили?       — Да.       — Дамблдор? — его глаза забегали, я подавил вздох:       — Можешь не отвечать, — Макнейр же напротив с облегчением вздохнул.       — Поттеров убили Пожиратели смерти?       — Нет.       — Пожиратель?       — Нет.       — Хм... Волдеморт?       — Нет.       — Интересно… это был кто-то из соратников семьи Поттер? — мой глаз не вовремя задергался и потянулся за флаконом с зельем.       — Да.       — Весьма интересно… — протянул я, выпив «лекарство» продолжил:       — Кто конкретно? Ты знаешь?       — Не совсем.       — В самом деле? Может хватит заставлять меня тянуть все из тебя клещами? Рассказывай.       — Боюсь, — сглотнул палач, — я знаю не очень много. Насколько мне известно, у семьи Поттер был друг, который хранил тайну об их местоположении. В настоящий момент он в Азкабане, но это, я думаю, Вам и без меня известно….       — Интересная история с этим предателем… Предатель есть, но тот предал не в угоду Темного лорда, однако, кому же он выдал тайну?       — Если позволите, я не думаю, что здесь виновен Сириус Блэк.       Сириус Блэк? Хранитель тайны и он же предатель? Что-то тут не вяжется, да и никогда в жизни я не видел его в окружении нашего клуба «Пожирателей». Тем более Сириус, сколько помню, во время учебы он вечно был с Джеймсом; их проделки были известны всему Хогу. Да-а, Блэки приветствовали идеи Реддла, но присоединились только Беллатриса и малыш Регулус. Кстати, а где Регулус? Славный парень, наивный, но верный, он хранитель одного из Крестражей Марволо. Вот только верен ли он еще нашему клубу? Эх, работы куча, и, по всей видимости, все на моей скромной шпионской шее….       — Позволяю, в результате напрашиваются новые варианты для расследования. Пока Вы свободны, мистер Макнейр, — узнав все необходимое, я вышел за дверь.       Возвращение домой чуть не обрело статус попадалово — я настолько задумался над дальнейшими действиями, что едва не столкнулся с отцом, благо он пошел в другую сторону. Вздохнув, я двинулся к каминному залу, размышляя:       «Интересная история… Дамблдор убил Марволо и вместе с ним Поттеров, оставив лишь мальчика. Зачем? Все из-за пророчества? А было ли оно? И причем здесь Блэк? Кем здесь выступает Северус? Ведь именно он принес известия о пророчестве… Помнится у него был разлад с Поттером, вот только из-за чего… или из-за кого? Ревность? Просто так неприязнь не возникает на пустом месте. Все же, думаю, перво-наперво нужно найти пацана, может через него найдутся ответы. Если Винки… ай, может, даже мне самому придется поболтать с этим Добби, так будет даже проще, хоть и опасней. Ох, быстрее бы уже скинуть эту тошнотворную личину…»       Дома перво-наперво я отдраивался в душе примерно с час, бездумно побросав вещи отца и возвращая палочку матери на место. В кабинете отца я нашел Омут памяти, даже если эти воспоминания не стоят и сикля, то, быть может, там найдется хоть какая-то деталь, которая приблизит к истине.

Воспоминание

      — Макнейр, ты разочаровываешь меня… — тихим голосом говорил Реддл.       — Я лишь хотел…       — Не перебивай меня! — волна магии от одного лишь желания нещадно давила на Макнейра; воспоминание навевало страх хоть и в приглушенном варианте, но чувство было настолько сильным, что перекрывало любые другие.       — Я сказал всем! Абсолютно всем, чтобы не трогали ни Поттеров, ни Лонгботтомов, ни тем более детей…       — Как благородно, Том… — услышал он знакомый уверенный низкий голос, со старческой хрипотцой.       В то же мгновение воспоминание было прервано.       Все-таки Дамблдор… полагаю, дуэль была вполне вероятно недолгой, учитывая элемент неожиданности. Вечер уже близок, надо спешить…       — Винки!       — Винки пришла, как и просил хозяин. Что Винки может сделать для хозяина? — я присел в кресло. Передо мной предстала, благоговейно глядя на меня, эльфийка.       — Ты что-нибудь выяснила? — уши Винки немного опустились.       — Винки сожалеет, очень мало… мистер Антонин Долохов в Азкабане, — чувствуя усталость, я вздохнул, массируя переносицу, тем временем эльфийка продолжила:       — Прошу не посылать Винки туда, эти демоны в плащах не по силам маленькой Винки!       — Не пошлю, успокойся. Что с Гарри Поттером? С Добби?       — Добби очень скрытен; сказал, что он под прикрытием у Малфоев, но сказать больше никак не мог, очень просил прощения.       — Ты спросила, кто его приставил к Малфоям?       — Да, Добби сказал, высокий седовласый человек в красной одежде; от него веяло силой, но Добби не назвал имени, очень боялся, что тот услышит бедного Добби, — прижимала и оттягивала та уши вниз.       — Ладно, — протянул Барти, — а юный Поттер?       — Добби не знает, но Добби уверен, что юный Поттер не в волшебном мире.       — Что он имел в виду?       — Добби сказал, что чувствует лишь одного члена семьи Поттер, и он за пределами магической Англии.       — Интересно, — хмыкнул Барти, — как умно, спрятать мальчишку у маглов или сквибов…       — Винки должна найти мистера Поттера?       — Нет, это все равно, что искать иголку в стоге сена. Не-ет… нужен другой вариант, — барабанил пальцем по подлокотнику тот, — черт, без Добби не обойтись.       — Но Добби ведь должен работать, Добби не может покинуть Малфой-мэнор без их на то позволения.       — Верно, тут вступаешь в игру ты, — эльфийка скуксилась, — прости, Винки, сейчас ты единственная, кому я могу доверять. Добби подскажет тебе, где искать его, а после найдешь и расскажешь мне, — она поклонилась и аппарировала.       Винки, Винки… надеюсь, ты сумеешь его найти… Пора выходить из роли раба, становится рабовладельцем самому; мерзко, но другого выхода не вижу, однако чего уже не приходилось делать ради лучшего будущего. А отца мне не жаль… ладно, только если совсем чуть-чуть. Мне тоже есть кого любить, пусть и безответно, но есть, и прекрасно понимаю чувства отца. Со смертью мамы он заметно постарел и даже немного скрючился. Сейчас нужно отбросить чувства, они только помешают.       — Отец, — не успел Крауч-старший выйти из камина, как его окликнул младший; тот вытащил палочку, — Expelliarmus! — палочка вылетела из рук старшего, и тот попятился назад.       — Хватит с меня. Предлагаю всего один раз. Либо ты мне помогаешь добровольно, либо Imperius. Выбирай, — предложил я, обходя отца, тот попятился и упал в кресло.       — Что ты хочешь от меня? — тяжело вздохнул Крауч-старший.       — Новая палочка… Ай, что уж там… Доступ к счетам, куплю все сам. Но мне нужно подкорректировать внешность, раз я тебе больше не сын, уберем твои черты лица и заменим, допустим… — задумался Барти, подметив обреченность во взгляде отца, — на черты Блэков.       — Что? Блэк? Ты бредишь… — покачал тот головой, — зачем?       — Это я так, к примеру. Не на Поттеров или Реддлов же, в конце концов. В любом случае, я не хочу менять имя, привык, уж прости, а вот фамилию может и поменяю. Хотя бы фиктивно…       — Я понимаю, что ты меня ненавидишь, но для тебя пустой звук и наше наследие?       — Это какое же? У нас из наследия только чистокровность. И то только потому, что где-то в далеком прошлом есть предок, который наторговал нам состояние. К тому же, раз я больше не Крауч…       — Я не лишал тебя фамилии… — отвернулся он.       — Это лишь слова, — махнул я рукой, — твое бы рвение да в другое русло, то быть может, и не было бы никакой войны.       — Будет тебе новая внешность, но пока ты Крауч, внешность будет возвращаться…       — …в первоначальное состояние, я знаю, — почти развернулся на выход я, как решил уточнить одну деталь:       — Ах да, чуть не забыл, Винки, по последнему желанию матери — а как ты знаешь, это закон — в первую очередь мой домовой эльф, — удовлетворившись его вытянувшимся от удивления лицом, я отправился спать.       Утром отца уже не было, а у кровати дежурила Винки. Эльфийка оповестила о том, чтобы к обеду я был готов к процедурам корректировки внешности; тем временем уже в столовой за завтраком Винки рассказала, что юный Поттер в настоящий момент проживает по адресу Графство Суррей, город Литтл Уингинг, Тисовая улица, дом 4. Однако удивило меня не это: в этом городишке, помнилось, живут некоторые семьи волшебников, чьи корни были совсем магловскими, в них столетие или два назад родился первый маг; удивило то, что мальчик живет с маглами, пусть я и догадывался. Это все еще предстояло проверить, однако уже от этой информации неприятно позывало в горле. Чары обнаружения не заметили в этой области ни капли магии, кроме едва заметных следящих чар, которые были закреплены за домом. Слежка навевала на неприятные мысли и усложняла дело. Конечно, вряд ли бы в отсутствии этих чар я бы мог спокойно войти в дом к незнакомым маглам, которые еще неизвестно, что из себя представляют.       После процедур (по окончанию которых я стал больше похож то ли на Регулуса, то ли на Сириуса, на глаз сравнивать больше было не с кем, глаза стали светлее, обретая сероватый оттенок) я решил пройтись по этому городку. На этой улице обнаружил пухлого пацана, который как раз вошел в тот самый дом 4. Район был довольно тихим, насколько я успел заметить; пришлось чуть высунуть палочку, чтобы взобраться на крышу одного из домов, наложив на себя дезиллюминационные чары, и только потом направить палочку в сторону пацана, накладывая заклинание «Ego propter te». Легкая дезориентация, и вот я уже смотрю его глазами и слышу то, что слышит он. Первое, что бросилось в глаза, так это приторность взаимоотношений в семье: Дадличка, как назвала его маманя с лошадиным лицом, уже ждал обед, который бы осилил только студент, разрядивший весь свой магический резерв. Куда столько влезает в этого магла одному Мерлину известно. Тот, кого я искал, появился только спустя час. То, что я увидел… Мордред, да что там потрясен, я в ахуе. Наследник чистокровного волшебника, был в каких-то обносках, что висели на нем мешком, старые, застиранные рубашка, джинсы. Даже обувь была великовата — дикость.       — Наконец-то, явился, — услышал я женщину позади этого крупного пацана, который в это время смотрел какую-то глупую передачу по телевизору.       — Поешь то, что осталось на столе, — мои глаза самопроизвольно расширились, — после прибери за собой, а также вымой всю посуду в раковине.       — Да, тетя Петунья, — поникшим голоском ответил Гарри.       Твою же мать, урод. О чем он только думал, помещая пацана в эту семейку? Появление Обскура? Или чтобы он стал сквибом? Я почти на сто процентов уверен, что они знают о его происхождении.       За всем этим наблюдал Дадличек с неприятной ухмылкой, на столе, как я заметил через пацана, ждали лишь жалкие объедки: остатки какого-то салатика, наполовину обглоданная куриная ножка и т.д. От нахлынувших эмоций, я потерял контроль; очнувшись, так и продолжал лежать на крыше с галлеонными глазами и смотрел на небо. Первая мелькнувшая мысль, что появилась в моей голове, это сейчас же забрать мальчика и каждого из этих ненормальных пытать до тех пор, пока у них не останется сил молить о пощаде. Однако ясно как день. Это не выход.

***

      Антонин       Какая ирония, я бежал из школы Колдовстворец, чтобы избежать наказания за непреднамеренное убийство, и теперь я в Азкабане, в самой ужасной и знаменитой тюрьме волшебного мира. Черт побери, мне было всего пятнадцать лет и уже убийца. Это было в 1973 году, в январе месяце после зимних каникул, на пятом курсе. Тогда я ужасно сильно испугался: этот мудак пригласил меня поучаствовать в эксперименте, обещал сюрприз, якобы мне понравится. Никогда бы не подумал, что человек может так мстить, если отказать ему в близости. О чем он только думал? Ему еще повезло, что я спокойно отношусь к таким отношениям, в отличие от тех, кто чтит традиции, если не считать маглорожденных, которых, к счастью, единицы. Не успел я войти в помещение, как меня пронзила жуткая боль, вместе с тем в голове одна за другой пробегали картинки насильственного характера «горизонтальной плоскости», причем в центре события был я, и, понятное дело, в нижней позиции. Единственное заклинание, которое мне пришло в голову — Seko, и надо же, я попал прямо в яблочко, снайпер, едрить его. Единственное мое утешение, что тот почти и не понял, что произошло; я так думаю, поскольку тот упал с остекленевшим взглядом и не подавал признаков жизни.       В тот же день я бежал из замка, прихватив с собой самое важное и нужное из моего багажа; благо мой отец позаботился и купил мне сумку с чарами незримого расширения. Это он еще не знает, что еще в тринадцать лет я скопировал себе большой фамильный том, который мне не разрешали брать с собой. Я никогда его никому не показывал, однако этот том спас мне жизнь: в нем были такие заклинания, от которых практически нет защиты. Однако дело даже было не в этом; чтобы выжить мне приходилось охотиться на диких животных, не столько ради пропитания, сколько ради шкур, из которых я сделал себе теплое убежище. Конечно, я и понятия не имел, как их правильно обрабатывать; максимум, на что хватило мозгов, это обжечь шкуры с внутренней стороны, не затрагивая мех. Неприятный был запах, но не столь сильный, и в холодные зимние ночи я мог скрыться и выжить не без использования чар.       Я рассчитывал просто сбежать в Европу; в те времена российское магическое сообщество точно так же, как и СССР, перекрыло любые взаимоотношения с другими странами. Только это уже спасибо Григорию Распутину, точнее тем, кто его подставил, а после убил. Магическое общество временно решило залечь на дно. С тех пор для России волшебство пропало вовсе. Нет, мы и так не особо показывались людям, о нашем существовании знали лишь императоры и сельские жители, и то, не как о магах, а как об обычных знахарях, которые и лечили, и в то же время были шпионами. Однако волхвам было проще добывать ресурсы на обжитых землях. Конечно же, есть и такие земли, на которые маглы не могут зайти и по сей день, благодаря установленным чарам, как и в любой другой стране.       Однако, через неизвестных мне людей я попал в Англию, а именно, в Лютный переулок; чтобы выжить там мне пришлось заткнуть внутреннего ангелочка и стать жестоким тогда, когда это необходимо. К сожалению, для данного места это все равно, что всегда; так я стал считаться темным и опасным магом. Я прошел через многое: вышибала, проникновения, кражи, нахождение и сбыт темных артефактов. И это только цветочки. Было время, когда меня почти сочли безумцем: бухал как проклятый после заказа одного выродка. Он потребовал от меня не просто убийства, а того, что мне снилось в кошмарах несколько недель после моего побега из Колдовстворца. По итогу я убил и заказчика; я не почувствовал облегчения, но и не пожалел об этом, несмотря на то, что я тем самым прервал род. Род Блишвик — достаточно старый, но не вошедший в священные двадцать восемь родов; последний из него отличался скверным характером и якшался с довольно темными личностями, из-за чего, как выяснилось позже, сбежала его жена. Примерно в это же время я встретил Тома Марволо Реддла, который предпочитал, чтобы его звали именно Марволо. Казалось, он читал мои мысли; он, как и я, не любил места подобные Лютному переулку. Ему было чуждо понятие «темный артефакт», хотя при этом признавал, что некоторые из них стоило держать под контролем. Но были и такие артефакты, без которых не обойтись при снятии некоторых проклятий; все ведь зависит от разумного использования, чем любят баловаться именно люди, а не сами артефакты.       Забавно, я столько лет был один, а теперь, находясь здесь, скучаю по одному единственному другу, с которым мы прошли немало за те одиннадцать лет. Теперь я даже не знаю, сколько мне еще осталось… ощущение, что я здесь уже вечность… или я схожу с ума…

***

      Гарри Поттер       Очередной день в школе не закончился ни чем хорошим. У «Большого Дэ» какая-то мания усложнять мне жизнь; день в школе — здравствуй, новый синяк. Учителя не лучше: они думают, что я лентяй; на самом же деле, я каждый день валюсь с ног и банально не успеваю выполнить домашние задания, потому как у меня много домашних забот: уборка, стирка, готовка и снова уборка. Ночами я засыпаю не под сказки, которые раньше читала тетя Петунья Дадли; большинство из них теперь пылятся в чулане, а с учебником в руках, чтобы хотя бы смочь ответить на тесты или устный вопрос.       Буквально только что я сумел уйти как можно быстрее после последнего на сегодняшний день урока, но не тут-то было: меня поджидали прихлебатели Дэ; до сих пор не могу понять, что произошло. Вот я бегу, и вот я на крыше школьной столовой. Я смотрел на них сверху вниз; они и не подумали, что я наверху, и вскоре ушли своей дорогой. Мельком я услышал что-то вроде «…никуда не денется…». С трудом едва не упав с крыши, я смог спустится; перед этим минут десять я пытался достучаться, чтобы мне открыли люк — пытаться спрыгнуть с крыши мне не улыбалось. Тот мужчина, что мне открыл, начал кричать на меня, пока не увидел синяк и побитые коленки. Я ему все рассказал; он мне сказал, что это был просто скачок адреналина — в минуту опасности человек способен на чудеса, и отпустил меня. Пока никто не видел, он мне дал две булочки, жестом попросив молча спрятать; вот это действительно чудо, этим утром мне не посчастливилось нормально позавтракать. Я ему кивнул и поспешил уйти, пока не спалили.       Домой возвращаться мне не хотелось, поэтому я решил погулять по парку. От тети Петуньи мне очень вероятно влетит, и не только от нее, но зато я хоть немного отдохну и приду в себя. Прошло, наверное, полчаса, и я почувствовал на себе взгляд. Мужчина с соломенными волосами и со светло-карими глазами, с каким-то сероватым оттенком — это было похоже на гетерохромию, кажется, это она и есть. До этого я видел подобные глаза только на картинке в одном учебнике. Почему он на меня так смотрит? Правда не могу отделаться от ощущения доброты и… сочувствия, что ли, в его взгляде.       — Привет, Гарри, — чуть улыбнулся Барти.       — З-здравствуйте… а откуда Вы меня знаете?       Оглянувшись по сторонам, он ответил, при этом он что-то сделал, мне показалось я увидел какую-то вспышку:       — Меня зовут Барти, и я волшебник.       — Волшебник? Волшебства не существует, — вздохнув, я опустил глаза, — так дядя Вернон говорит.

***

      Барти       — А если я тебе покажу, ты мне поверишь? — Гарри медленно поднял глаза, в них читалась такая надежда, что ёкнуло меня в самое сердце от сочувствия к мальчику.       — Смотри, это — волшебная палочка; если сказать правильные слова, то… — подбирая слова, повертел я перед собой рукой, а потом посмотрел под ноги, точно листья:       — Я могу, к примеру, трансфигурировать из этих листьев птиц.       — Птиц? — свел домиком брови Гарри.       — Да, смотри, — направил палочку на опавшие пожелтевшие листья и:       — Avis, — листья вспыхнули беловатым цветом, следом появились маленькие белые птички, что начали кружить вокруг них.       Гарри смотрел на них заворожено; случайно расслабив руки, он уронил недоеденную булочку, но ему было не до нее. Подчиняясь моей силе волшебника, птицы то меняли свой танец, то просто кружили, то исполняли волнообразные фигуры, а потом присели на плечи Гарри и посмотрели на него, прежде чем улететь.       — Вы правда настоящий волшебник? — все еще не верил Гарри.       — Да. И ты, кстати, тоже, — присел я на корточки перед ним.       — Я? Не-ет… — помотал головой Гарри, — я бы знал, — Барти усмехнулся.       — Ты правда думаешь, что это у тебя просто адреналин подскочил, и ты оказался на крыше столовой?       — Вы видели?       — Только конец, когда я увидел, как ты переместился на крышу.       — Переместился?       — Подлетел, немного, — кивнул я в подтверждение, — я и сам так могу, применив заклинание Ascendio. Это они тебя так? — указал он на синяк на скуле. Гарри кивнул, опустив глаза.       — Они часто так поступают… делают это толпой. Я ничего не могу сделать, тем более с… — он шмыгнул носом.       — Все, все, все, — обнял его Барти, — ничего не говори.       Мы так стояли и стояли какое-то время. Гарри всхлипывал, сдерживая голос, а я гладил его по спине успокаивающе-поддерживающими движениями. Отпустил его я только тогда, когда Гарри более-менее успокоился и перестал дрожать от плача.       — Позволь немного осмотрю тебя, — я осторожно прикоснулся к синяку, осмотрел остальные открытые части тела, — ничего серьезного, но какой же ты худой… — по ходу дела я накладывал регенерирующие заклинания, но организм Гарри был слишком истощен; эффективность и без того слабого заклинания упала на половину, если не хуже.       — Я знаю, из-за этого в школе никогда не играю в игры на занятиях по физической культуре… точнее сижу на скамейке запасных…       — А ты хочешь играть или быть спортсменом?       — Просто… меня считают никудышным…       — Они тебя не знают, настоящего Гарри, — улыбнулся Барти, — а сколько тебе лет?       — Уже десять…       — Потерпи еще три года, Гарри, и ты попадешь в самое чудесное место на свете — школу чародейства и волшебства Хогвартс.       — Хогвартс, — растерянно произнес Гарри, — мои дядя и тетя не то чтобы не заплатят за учебу, они не отпустят меня… — волшебник чуть засмеялся и добавил:       — Ты очень важен для магического мира, Гарри; никакие маглы не помешают тебе вернутся к волшебникам. К тому же, ты происходишь из очень древнего рода — твой дед был не на последнем месте в деле Зельеварения. Так что ты очень даже богат и спокойно сможешь оплатить свое обучение.       — Только через три года? Я…       — Потерпи, Гарри, всему свое время; никогда не спеши впереди паровоза, мальчик, — тот вновь сник, — кажется, я знаю, что поднимет тебе настроение, — Гарри поднял глаза, полные ожидания, — давай пойдем в какое-нибудь кафе и купим что-нибудь вкусненькое, м?       — Мороженое? — в который раз я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться от очаровательности мальца.       — Мороженое, — кивнул я, — но это только на десерт. Пойдем.       Гарри, судя по его мелькающим мыслям, в этот вечер впервые был счастлив; мысли крутились друг за другом, перекрывая первую. В ближайшем кафе я купил ему жареный картофель с красным соусом и жареного цыпленка и, о-о-о, мороженое, которое ему посчастливилось попробовать всего раз в своей жизни. Он не помнил, когда последний раз его посещало чувство сытости; чаще всего ему доставались лишь объедки. В школьной же столовой кормили тоже так себе, больше было похоже на легкий перекус. Оно и понятно: всех детей ждут дома, где их ожидает полноценный обед. Возвращался Гарри домой ближе к девяти вечера; даже понимание того, что его ждало дома, не могло испортить ему настроение. Я посоветовал сказать, что кто-нибудь из учителей оставил его допоздна в школе, так как он был неуспевающим. На вопрос «но ведь врать плохо» я не растерялся:       — Знаешь, Гарри, я согласен, нормы морали нужно соблюдать, однако жизнь и без того сложная и жестокая, поэтому необходимо подстраиваться под ее условия. И поверь, небольшая ложь — не самая ужасная вещь в нашей жизни, — Гарри не был уверен в этих словах, хотя все же надеялся, что это не последняя встреча наша встреча.       — Где ты был? — открыла дверь тетя Петунья.       — Учительница математики оставила меня допоздна…       — Не ври. Дадли видел, как ты выходил из школы…       — Это правда, я уже шел домой, когда миссис Эллигтон остановила меня; я уже почти покинул территорию школы. Но я не мог ослушаться, верно? — тетя смотрела в эти невинные глаза и не нашла ничего такого, за что можно было бы подловить, и отправила мальчика в комнату.       Ему даже не предложили ужина, но Гарри в этот раз даже не обратил на это внимания. Впечатление от проведенного вечера и увиденных чудес, что показал ему я, не оставили места для плохих мыслей. Раз я волшебник, Гарри надеялся, что я чему-нибудь его научу, но, как я уже сказал ему, без палочки ничего не получится. Только самые упорные и сильные волшебники способны на колдовство без палочки. Но обещал придумать, как ему помочь, а пока дал книжку с чарами, которые не позволят родственникам увидеть ее и отобрать. Однако попросил никому не показывать ее и хранить книгу только дома. Гарри поклялся себе исполнить данное мне обещание; он очень не хотел разочаровать меня: боялся, что уйду, и он вновь останется один. Как рассказала мне позже Винки, он допоздна читал полученную книгу — в ней были описаны различные существа с картинками, которые существуют в мире, как мирные, так и опасные. Рядом с опасными существами были также пометки с описанием наиболее подходящих для обороны заклинаний, вроде саламандры — Aquamenty, или, например, каппа — нужно просто поклониться, а не заклинания, чтобы вода на его голове вытекла, ибо он поклонится в ответ и лишится своей силы. Только ему было жаль, что он не может попробовать применить эти заклинания, поэтому он был уверен, что при следующей встрече обязательно спросит его о палочке для себя. А пока он старался запомнить те заклинания, которые были записаны на полях книги, но с удовольствием для себя читал и описания существ. Больше всего ему понравились единороги, феи, фениксы, лукотрусы… Так он и не заметил, как наступила полночь, поэтому утром он проснулся немного разбитым. Взглянув на книгу, Гарри вздохнул: ему не хотелось идти в школу. В голове крутились красивые картинки из этой книги. Однако большое желание как-то прогулять он постарался перебороть; во-первых, это не оценят дядя и тетя, во-вторых, несмотря на то, что это «во-вторых» было самым главным — прогул явно не оценю я, его первый друг. К тому же он был уверен, что наиболее вероятно встретит меня именно в том же парке. На уроках он витал в облаках, у него не получалось подолгу сосредотачиваться на занятиях. Однако следующим вечером мне так и не получилось прийти к нему.

***

      Барти       На следующий день я решил пройтись по магазинам Косого переулка; состояние здоровья Гарри было удручающим, эту проблему нужно срочно исправлять. Перед тем как покинуть Тисовую улицу прошлым вечером, я решил внимательно изучить следящие чары, наложенные на дом; полученные данные меня порадовали. Чары оказались узконаправленными — просто следить за наличием имеющихся людей в доме с выделением Гарри, как особо важного проживающего в доме человека. Это означало, что волшебнику, который наложил эти чары, было важно, чтобы Гарри просто был в этом доме. Значит, его не волнует, что происходит вокруг него и чем, собственно, он занимается. Этим можно было воспользоваться, поэтому, помимо различных лекарственных зелий, среди которых было такое, которое должно было синтезировать в организме все необходимые ему вещества, соответственно, вылечить его практически анорексичное состояние, я купил еще и палочку. Однако детям не рекомендовалось колдовать до достижения тринадцати лет, но и здесь было не все так просто. С малых лет чистокровные волшебники своих чад учат черпать магию из окружающего их пространства; именно этому, к примеру, профессор Флитвик обучает первокурсников около двух месяцев. Все эти движения, взмахи, рассечения палочкой воздуха ни что иное, как сбор необходимой магической энергии в пространстве. Тем не менее, об этом знают совсем немногие; по большей части это самые древние рода вроде Блэков, Малфоев, Краучей… практически все «священные двадцать восемь». Самые молодые рода, которым не больше двухсот лет, не знают таких вещей. Причем и здесь есть своя тонкость: до тринадцати лет магическое ядро волшебника еще слабо сформировано и хорошие волшебные палочки никак не реагируют на таких волшебников, то есть не выбирают их. Поэтому были изобретены детские волшебные палочки; они создавались из самой простой древесины, а для сердцевины использовались компоненты добываемых из слабых в магическом плане существ, вроде усов жмыра. Чтобы использовать заклинания с такой палочкой, необходимо зарядить ее достаточным количеством энергии, в своем роде по аналогии можно сравнить с магловским аккумулятором. Обычно ее заряда хватает на восемь-пятнадцать заклинаний в день, в зависимости от сложности заклинаний.       В это же время я не прекращал своего расследования и отправил Винки искать выживших Пожирателей, в особенности свободных от тюремного заключения. По возможности выяснить причины их свободы. Среди свободных были: Флинт, Крэбб, Гойл, Каркаров, понятное дело. Но то, что этот гад еще и директор Института Дурмстранг, возмутило до глубины души. Зная этого человека, я сочувствую всем учащимся этого заведения. Если Малфой скользкий змей, то Каркаров хуже: если Малфой старается извлечь выгоду, только прикасаясь к грязи, то Игорь готов окунуться в нее и затянуть за собой окружающих. Каркаров обожает власть и ради нее он пойдет на все: лесть, ложь… Видимо, так и случилось, раз он теперь профессор и директор.       Надо приниматься за поиски и самому, но чуть позже.