Волк

      Феаинн. Солнце нагрело землю и камни Вергена настолько, что на них, казалось, можно было жарить яичницу. Всё цвело и зеленело, на крутых склонах и в щелях скал пробивались пучки травы, которую лениво щипали дикие бараны. Долина поражала тишиной и спокойствием, хотя, конечно, не стоило ждать от неё многого, и Иорвет это хорошо понимал. Впрочем им, двум вечным изгнанникам, постоянно находящимся в бегах, ничего другого не оставалось — баранина, зажаренная с травами и луком, сон под открытым небом, и постоянное ожидание чего-то страшного. Чего-то коварного, крадущегося за ними неспеша, словно дикая пантера, которая знает, что добыча от неё никуда не денется. Верген был не первой и не последней остановкой — видно, не найдётся для них места, где они могли бы спокойно сосуществовать, но искать никто не запрещал.       Он нащупал носком маленькую впадинку в скале, идеальный выступ для того, чтобы поставить ногу. Сайдак немного тянул вниз, мелкие камешки летели из-под пальцев, однако он устоял, задержался на несколько секунд, чтобы осмотреть лежавшую внизу укромную полянку. Иорвет приметил довольно жирного барашка первым, ринулся было за ним, натягивая тетиву, и всё же тот оказался куда проворнее и, пуская пыль из-под копытцев, ринулся прочь. Гоняться за ними было трудно, а мясо оказывалось жестким и жилистым, не стоящим таких усилий. Но это было мясо — скворчащее над огнем, сочащееся соком, придававшее сил. Он мог бы войти в город и поискать еды там — ему не хотелось привлекать к себе внимание. Он мог бы воровать — гордость всегда побеждала в нём. Поэтому Иорвет охотился. Роше тоже.       Они старались держаться друг от друга на расстоянии, чтобы ненароком не начать преследовать одну и ту же цель. И каждый раз, каждый день на душе его скребли кошки — он еще слишком отчетливо помнил засыпанную серебряными опилками рану на груди, среди клочьев грязного свалявшегося меха, и не хотел переживать тот день заново. Будь осторожен, предупреждал его Иорвет почти грозно. А если не можешь — так хотя бы найди способ заглушить свою истинно человеческую глупость и беги, если тебя увидят. Беги, Роше, потому что второго шанса на отход не будет. Это тебе не твои пресловутые операции с «Синими Полосками», о которых ты до сих пор не можешь забыть. Роше больше с ними не был, как и Иорвет, отделившись от своих «белок», исчезнув в один прекрасный день из флотзамского леса, поставил точку в своих партизанских делишках. Он выдрал из себя изрядную часть, отказавшись от вечной борьбы, которой собирался заниматься, пока силы не иссякнут или пока легкие не наполнятся кровью — так было ли это столь сложно, если оно удалось? И почему Роше вздыхал так тяжело в минуты ясного сознания, обращая взгляд к небу — словно готовился взвыть протяжно и горько?       Людишки из «Полосок» были его стаей — в бытность человеком. Будучи же одиноким, волк гибнет.       — Теперь я с тобой, bleidd, — повторял Иорвет, касаясь его изодранного уха. — И пусть только кто-нибудь осмелится нас разделить.       Они пережили слишком многое, чтобы так просто разойтись.       Иорвет заменил Бьянку и всех остальных, стал для Роше кем-то настолько близким, что разрывать эту связь было в какой-то степени даже опасно. В то же время он упрямо убеждал себя в том, что никто и никогда не сможет разлучить их. Даже Gwynbleidd. Уж его-то они готовы были встретить как подобает.       Что-то подозрительное было в том, с какой легкостью он позволил им уйти из леса, бежать и бежать — всё дальше, на восток, не особо заботясь о том, где в следующий раз им предстоит остановиться. Так и охотник, до поры до времени прячущий своего внутреннего садиста, ранит добычу, но даёт ей попытку скрыться, спастись, побороться за жизнь в последний раз — и почти во всех случаях он выигрывает. Охотник идёт по кровавому следу, но отпечаткам лап, по запаху, осматривает обломанные ветки, а потом, приметив и дождавшись нужного момента, убивает. Gwynbleidd в представлении Иорвета мучителем не был и преследовал другую цель, которую эльф в любое другое время бы понял и даже поддержал. Увы, он был связан с Роше навеки — не проклятием, не договором, как было ранее. Чем-то большим. Если бы он только имел чуть больше контроля над ликаном, если бы мог предотвращать убийства… Возможно, и непроходящее чувство приближающейся опасности перестало бы накатывать на него холодными ночами. Возможно, у него в голове и не вертелось подозрение о том, что vatt’ghern тайком следовал за ними.       Барашек примял копытцами траву, скакнув дальше, вглубь полянки, и Иорвет последовал за ним, оглаживая пальцами оперение на стрелах. Солнце слепило единственный глаз, от жары под стеганным балахоном собирался пот, но он не обращал на это внимания, прислушиваясь. Иногда найти Роше было просто — по следам огромных лап. Выть ему запрещалось, потому что они, наученные горьким опытом, как никто другой знали, что вой волколака отличается от того, что издают его младшие четвероногие собратья. Заслышав его, староста Вергена тут же побежит по домам, собирать по монете на награду за чудовище.       Иногда он сам отыскивал Иорвета — с помощью нюха. Для него привычным было ткнуться влажным носом ему в затылок и вылизать в порыве радости, но в такие минуты сердце сдавливало в груди так, что становилось не по себе.       Раздвинув осторожно ветви кустарника и вступив в липкую духоту маленькой рощицы, он натянул тетиву. Следы копыт вели дальше и дальше, заканчивались у мелкого прозрачного ручейка, который Иорвет с легкостью перешёл вброд и остановился. Что-то шевельнулось среди листвы — очень быстрое и юркое, заставившее его пустить стрелу.       Это оказался дикий кролик. Жирный, успевший отъесться весной, с мягкой шерстью, пахнущий травами и кровью. Иорвет подхватил его и привязал к поясу за лапы. Для него это был вполне себе сытный ужин, но волколаку нужно было больше. Гораздо больше. Баран куда-то исчез, словно его и не было.       Утирая пот с утомленного лица, он вышел обратно на поляну — солнце стояло еще высоко и спешить было некуда. Нагретые скалы нависали над его головой, ступни даже сквозь подошву башмаков из оленьей кожи чувствовали, какая здесь теплая земля. Иорвет лёг на траву, навострив ухо — ни единого отдаленного толчка. Роше был где-то там — гонялся за кроликами или чем покрупнее, терроризировал пристанища эндриаг и гарпий, точил когти об камни и занимался прочими вещами, присущими хищнику.       Когда он вернулся назад, в их убежище, перевалило за полдень. В прохладной просторной пещере не было ничего, кроме наскоро сделанных лежанок из травы и листьев, кучки угольков в самой середине и глубоких отметин на стенах, по которым можно было провести пальцем. По вечерам здесь было тепло и сухо. Они расправлялись с добычей и наедались до отвала, но это происходило после того, как возвращался Роше. Он продолжал охотиться, а Иорвет, пройдя вглубь пещеры, швырнул кролика на плоский камень, задумчиво рассматривая тушку. Блуждали тени. Стояла тишина, а солнечные лучи тщетно пытались пробиться дальше и дальше, но у них не получалось — они застывали у прохода, освещая островки травы, еще не выдранной мощными волколачьими лапами.       Роше нашёл его сидящим у разведенного огня с поджатыми под себя ногами — разделанный кролик, превратившийся в рагу, кипел в небольшом котелке. Иорвет дремал, прикрыв единственный глаз и вытянув устало ноги, но, почувствовав прикосновение шершавых пальцев к щеке, распахнул веко.       — Роше…       Иногда он думал о том, что vatt’ghern ошибся — ведь бывает же так, что у них, знатоков чудовищ, случаются проколы. Роше большую часть времени проводил в шкуре волка, но порой что-то в цикле обращений сбивалось и он просыпался голым, в изорванных прелых тряпках, с жесткой щетиной и отросшими патлами, которые приходилось грубо обрубать, чтобы избавиться от вшей. Иорвет видел его таким нечасто, но этого хватало. Хватало для того, чтобы помнить и то, кто он такой, и их совместное прошлое, которое уже не играло большой роли.       — Я голоден, — произнёс он как будто бы нехотя, точно язык его не слушался. Голос у Роше был низкий, еще более хриплый, с примешавшимися рычащими нотками.       — Как охота?       Он передернул плечами, мрачно поджав губы.       — Дичи становится всё меньше.       — Стада поредели из-за тебя, — жестко констатировал факт Иорвет. — Ты убиваешь двух баранов, а съедаешь одного — остальное мясо гниёт и его некуда девать.       Взгляд его снова метнулся к длинному, кривому шраму, пересекавшему грудь dh'oine. Уродливый, страшный рубец, чуть было не лишивший его жизни. Серебряные опилки. О, от серебра его теперь воротило так, что и представить было сложно. Роше, большую часть времени не менявший обличья, был одновременно и похож, и не похож на себя прежнего. К куреву его тянуло всё так же, а вот мясо он предпочитал не совсем прожаренное, с сочащейся из него кровью. Другого он не признавал.       — Bleidd всё еще сильнее, — он принялся помешивать рагу. — Но я рад видеть тебя, dh'oine.       Роше накрылся его истрепанным плащом и протянул недрожащие руки к огню — Иорвет заметил, что у него сильно отросли ногти. Настолько, что ими он мог бы без проблем рвать чужие глотки, если бы это понадобилось — и всё же когти волколака были гораздо смертоноснее, как и кривые, но острые зубы.       На каменном полу пещеры плясали причудливые фигуры — вот Иорвет увидел метнувшегося в сторону оленя, а вот показался медведь с разинутой пастью. На деле это была лишь его рука, снова потянувшаяся к котлу, чтобы бросить в почти готовое рагу пучок трав.       — Скоро нам надо будет уходить, — он смягчил тон, но не слишком сильно.       — Нам всегда надо будет уходить, — поправил его Роше, усмехаясь. — Оборотни не могут жить с людьми мирно.       — Могут. Если ты научишься контролировать своего волка.       Роше покачал головой.       — Если бы я знал, как этого добиться…       — Не распускай сопли, — фыркнул Иорвет. — Всё получится, если ты постараешься. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты не порвал еще одного глупого кмета.       Роше опять усмехнулся — едко и неприятно, как он всегда умел. Он, в отличие от него, словам ведьмака верил. Вот только высказанные им опасения по поводу полного захвата чудовищем сознания dh'oine не подтвердились. Если оно и происходило, то куда медленнее — Геральт предположил, что это случится через полгода или чуть меньше.       Он принялся есть прямо из котла, стянув с головы повязку, чтобы дать рубцу почувствовать приятную прохладу. Роше молчал, но, казалось, их обоих это абсолютно устраивало — они могли избежать продолжения разговора о том, чтобы двигаться дальше. Никто из них не знал, в какую сторону свернуть, к какому городу направиться или в какой чаще затаиться до того, как и там станет невыносимо от обилия тварей. Впрочем, не они были главной опасностью. Иорвет всё еще думал о ведьмаке, всё еще опасался того, что Gwynbleidd может преследовать их, убежденный в своей правоте.       — Ты еще скучаешь по «Полоскам»? — спросил он, проглотив ложку горячего варева.       — У меня ощущение, что я их предал, — Роше тяжело вздохнул. — Исчез, не сказав ни слова.       — Зато я сказал.       Прежде они никогда это не обсуждали. Роше недоуменно приподнял бровь.       — Что?       — Якобы я убил тебя в честной схватке, а тело сжёг. То, что они ожидали услышать.       — Значит, для них я мёртв?       — Я полагал, что ты это понял, — пожал плечами Иорвет, вылавливая мелко порезанный картофель — это был один из последних клубней, сморщенных, с показавшимися ростками. — Надеюсь, ты не рассчитывал на то, что сможешь когда-нибудь к ним вернуться.       — Нет, сука, именно на это я и рассчитывал! — вскинулся Роше. — Ты мог…       — Разумеется, у нас был вариант уйти, никому ничего не рассказывая. Поначалу я даже хотел так поступить, но потом взглянул на ситуацию с твоей стороны. Ты предпочел бы быть умершим для своих, нежели предателем, который ни с того ни с сего поджал хвост и сгинул.       — Предателем? Что ты несёшь?       — Напряги извилины, dh'oine. Лидер «Полосок» бесследно пропадает — как и командир скоя’таэлей. О чем они все подумают в первую очередь?       Подумать они могли о чем угодно, но факт оставался фактом — Роше для своих людей стал лишь воспоминанием, призраком. Может быть, теперь их отряд возглавляла та светловолосая женщина, его фактически «правая рука», однако Иорвета это не интересовало. Его заботило лишь собственное выживание и выживание ликана, к которому он был более чем привязан.       Роше молчал. Иорвет, отложив ложку, внимательно посмотрел на него.       — Я мог и не спасти тебя, bloede bleidd, — сказал он. — Я желал тебе смерти — тогда, в самом начале. И ты мог умереть. Но не умер. Теперь у нас другая жизнь.       Его слова и спокойный тон не действовали так, как нужно. Роше стиснул зубы.       — Иорвет…       — Thaess.       Иорвет приблизился к нему, цепко ухватив за плечи и встряхнув — их взгляды встретились.       — Услышь меня, dh'oine. Я сделал так, как было бы лучше. Я отринул ненависть ради тебя, отказался от всего, что у меня было, от всех возможностей. Почему ты никак не поймёшь, что теперь нет ничего важнее нас?       — Потому что это ложь! — зарычал он, вскинувшись.       — В чём я солгал тебе?       Но он не ответил, рванулся и начал обращаться. Иорвет метнул взгляд в сторону выхода из пещеры — сквозь проход можно было увидеть кусочек неба, солнце в котором заменила полная луна, бросавшая свои холодные лучи на скалы и поросшие травой полянки. Роше, скинув плащ, стремительно преображался в волка — он изогнул спину, как шипящая кошка, и видно было, как она обрастала жестким спутанным мехом, как удлинялись его руки и ноги, а ногти вытягивались в пугающе длинные когтища. Его лицо искажалось, голова становилась больше, появилось изодранное несчастное ухо, а шрам на голой груди темнел и ширился по мере того, как менялось его тело. Желтые глаза при свете костра казались еще ярче, а из ощеренной пасти капала слюна. Он опрокинул Иорвета на каменный пол и ринулся с нечеловеческой скоростью к выходу из пещеры, тяжело опустился в прыжке на траву, а потом задрал голову и протяжно завыл. После волколак и вовсе исчез в ночной мгле.       Иорвет с тяжелым выдохом сел, судорожно ощупывая неглубокие следы когтей на клепаной кирасе. Ликан не ранил его, а даже если бы и добрался до тела — это был бы один из многих шрамов на коже с тех пор, как они привязались друг к другу.       Непрошеная горечь застряла на языке и он больше не мог есть. Не обращая внимания на остатки рагу в котле, он сделал несколько тяжелых шагов к выходу из пещеры, примечая свежие отметины на камне. Притоптанная трава — и тишина вокруг. Ни рыка, ни воя, ни леденящего душу вопля. Он ушёл, и хотя Иорвет знал, что Роше вернётся, он не мог избавиться от досады, смешанной с тревогой. Может быть, даже от желания воплотить его худший страх — предать, бросить на произвол судьбы. Но это было невозможно. Не теперь.       Он придёт назад. В крайнем случае, догонит, пройдя по его следам. Когда-нибудь Роше забудет о своем отряде, а желание вернуться к ним исчезнет. Всё меняется — уж это Иорвет понимал как никто другой. Порой перемены совсем его не радовали.       — Выходи, — сказал он, оборачиваясь. — Я тебя слышу.       Но vatt’ghern совсем не прятался. Он вошёл в пещеру, звеня мечами на спине. Знакомые седые волосы были спутаны, а разило от него чем-то резким и почти противным — Иорвет не мог определить, что это за запах. Лишь спустя пару секунд он понял, что вонь напоминает ему ту, что исходила обычно из гнёзд накеров во Флотзаме.       — Умно, — сказал зачем-то он. — Сбить запах человека, чтобы он тебя не почуял…       — Довольно полезная штука, — кивнул Геральт. — Одно из основных умений каждого ведьмака.       Иорвет сел на прежнее место, подбросив в огонь несколько сухих веточек, и прикрыл глаз.       — Дай угадаю, — произнес он, вычерчивая что-то кончиком пальца в старой золе. — Шерсть, застрявшая в коре?       Gwynbleidd невозмутимо приблизился к костерку, сев напротив и вытянув руки к теплу.       — Характерные следы, смрад и… в последнее время — вой?       — Я говорил ему, что по шуму нас легче выследить. Ты ведь следил, vatt’ghern?       Геральт не ответил ему и Иорвет счел молчание за согласие. Он был напряжен телом, в то время как мозг его, разморенный долгожданной сытостью, опасности в появлении ведьмака не видел. А с другой стороны… Чем он мог быть опасен для бывшего командира «белок»?       — Своенравный какой, — хмыкнул он, указав в сторону входа. — С каждым разом всё сварливее и злее. Нелегко тебе, наверное, с ним?       — А тебе? — усмехнулся в ответ Иорвет. — Нелегко тебе, наверное, жить своей жизнью и не совать нос в чужие дела, Gwynbleidd?       — В лесу я как раз сделал свою работу. Да ты и сам понимаешь, что Роше хотел бы этого.       — Хотел бы чего?       — Не прикидывайся, Иорвет. Когда мы столкнулись в прошлый раз, я не пользовался феромонами и он меня отлично чуял, но позволил притаиться в кустах, пока вы мило ворковали. Он напал, чтобы спровоцировать.       — Ложь.       Этот эпизод будто бы стёрся из его памяти напрочь — весь, включая тот миг, когда они лежали под раскидистым деревом, когда он стряхивал с шерсти волколака серебряные опилки и слышал его полный боли вой. Иорвет моргнул.       — Ты знаешь, что это правда, — заметил Геральт. — Это сумасшествие — решить, что можешь справиться с ликаном.       — Мне плевать на то, что ты думаешь и говоришь, bloede arse. Оставь нас.       — Он опасен. Даже не для людей, а для тебя самого.       — Я важен для Роше. Твои предположения не подтвердились.       — Неужели? — кошачьи глаза ведьмака прищурились. — Твой ли Роше оставил тебе эти отметины? Или это сделал тот, кого ты в нём разбудил?       Он указал на кирасу.       Пальцы невольно снова огладили изодранную кожу и Иорвет ощутил бегущий от самых кончиков холодок.       — Роше не убьёт меня, — прошептал он.       — Хозяин не кормит пса и тоже думает, что избежит укусов, но голод есть голод, а пёс — есть пёс.       Он испытывал странное чувство — ссориться с Геральтом ему не хотелось, однако убийства Иорвет допустить не мог. И сам Gwynbleidd, казалось, не хотел этого делать. Не стал бы даже пытаться, если бы не лишь ему одному доступное понимание того, что Роше опасен. Ошибочное понимание, конечно же.       — Уходи, vatt’ghern. Я не хочу драться с тобой сейчас, но если ты продолжишь следовать за нами — тебе несдобровать.       Геральт сочувствующе покачал головой.       — Ты безумец.       — Мы все безумцы, Gwynbleidd. Только на этом и держится весь мир.       — Я буду на него охотиться, если он сдастся монстру, — ведьмак поднялся на ноги. — Может быть, тогда ты всё осознаешь — когда дашь ему смерть, которой он желал и которой ты его лишил.       Он исчез во мгле так же быстро, как появился — словно его здесь и не было. Иорвет, нашедший было рукоять лежавшего рядом меча, ослабил хватку пальцев. Он взглянул на собственную ладонь, рыжеватую от падающего на неё света костра, а потом — на кусочек неба, где стояла полная луна. По телу растекался холод. Это был страх.