Волк

      Иорвет ждал его — ждал напряженно, скользя точильным камнем по лезвию и готовясь встретить любого незваного гостя. Огонь слабел и приходилось подбрасывать веточки одну за другой, чтобы хоть как-то его поддерживать. Сидя в тускловатом кругу света, он неустанно бдел — как одинокий часовой, для которого не существовало иного долга или даже просто занятия, кроме как сидеть неподвижно, поджав ноги под себя и устроив на коленях меч. Он смотрел, как бледнело некогда темное небо и как постепенно укорачивались тени на каменном полу пещеры. Шли часы, сумеречная прохлада пока не отступала, а ночь длилась слишком уж долго. Еще один день в Вергене, еще одна охота, еще одна попытка выжить и не сойти с ума, хотя последнее, разумеется, куда сильнее угрожало Роше. Но Иорвет думал о другом.       Возвращение ликана в очередной раз доказало бы ошибочность суждений Геральта, дало бы надежду на улучшение, ибо преодоление звериного гнева — первый шаг на пути к контролю. Он много бы дал за то, чтобы Вернон вернулся прямо сейчас. Иорвет позволил бы ему вылизать себя мокрым и теплым языком, обнял бы его за мощную шею и отдался бы ему — душой, телом и мыслями. Может быть, и у него в груди утихла бы непрошеная боль. Он ждал, ждал, ждал…       Когда красноватый круг почти поднялся над далекими вершинами, со стороны входа послышались шорох травы и тихое поскрёбывание по камням. Угли в костерке давно остыли и почернели — Иорвет сонно глянул на них, а потом, подтянув к себе лежавший в сторонке зефар, медленно шагнул навстречу птичьему гомону и очередному жаркому утру.       Роше точил когти об ближайшее дерево — остервенело, разбрасывая по сторонам мелкие щепки и пыль. Огромный, перемещающийся на задних лапах волк. Убийца. Гоняйся он в таком виде за скоя’таэлями со своим отрядом — от них бы и мокрого места не осталось. Вот только люди никогда не примут монстра, Иорвету это было ясно. Если уж они не приняли эльфов, завидуя их красоте и мудрости, то о чудовищах не могло идти и речи. Роше, вероятно, тоже пришёл к этим мыслям — они и вывели его из себя. Он злился, бил хвостом об землю и кромсал суховатую кору, рыча и скаля зубы. Его изодранное ухо даже не дернулось на звук чужих шагов. Волколак, высунув розоватый язык и явно утомившись, тяжело опустился на землю, подергивая влажным носом, и устремил на него свои желтоватые глаза. И всё же смотреть в них было не страшно. Иорвет, приблизившись осторожно к нему, сел перед ним на колени.       — Bloede bleidd… — он вдруг стиснул зубы, бессильный перед раздиравшей его тревогой, и зажмурил единственный глаз, вцепляясь пальцами в пучок травы. — Если ты еще раз сбежишь от меня — я сам отдам тебя Геральту. И пусть расколдовывает, хоть серебром, хоть отварами! An’badraigh aen cuach! Как же я ненавижу эту заразу…       Тупая боль продолжала терзать виски — и тогда он на мгновение почувствовал себя по-настоящему бессильным перед сидевшим внутри Роше чудовищем, которое заставляло своего новоиспеченного хозяина убивать и впадать в безумие. Иорвет посмотрел на него — и прощупал, кажется, то, что ему необходимо было осознать еще очень давно. Его любви не хватало.       Тяжелая косматая морда легла ему на плечо — он хотел отстраниться, но волколак с тихим рыком потёрся носом об его шею, увитую листьями лозы, и заскрёб мощной когтистой лапой по земле. Его жаркое, чуть хриплое дыхание обжигало кожу не хуже огня, и всё же Иорвет подался вперёд, зарываясь пальцами в шерсть. Это Роше, подумалось ему. Не монстр, дробящий кости и разрывающий мясо, а dh'oine — просто в другом теле, подставляющий потрепанное ухо для мягкого почесывания, готовый стерпеть даже помывку в горном ручье, гораздо более холодном, чем лесные речки Флотзама. Пёс, почти ручной и намеревающийся следовать за ним, куда бы не их ни занесло — до следующей полной луны, когда у зверя будет больше власти, чем во все остальные дни. Впрочем, и тогда не всё будет идти гладко, и риск поддаться живущей внутри сущности будет всё так же велик. И вновь придётся вразумлять его мягким прикосновением к вздыбленному меху на спине — на свой страх и риск, подставляя почти незащищенный живот острым как бритвы когтям. Очередная попытка любить его всего, а не только то, что он делает, когда поддается инстинктам и овладевает им. Любить. Прежде он никогда не употреблял этого слова в отношении Роше.       — Надо уходить, — произнёс Иорвет негромко, находя в себе силы прервать поток абсурдных мыслей. — Подальше от Вергена.       Может быть, даже в Синие горы — но не в Гвиндеф, занятый эльфами, а в какую-нибудь укромную долину, изобилующую дичью и идеально подходящую для bloede bleidd. И для него самого. Место, в котором можно вдохнуть свободно и умереть. Только так они и могли жить, преследуемые людьми и живущие воспоминаниями о своём прежнем могуществе, затаившиеся у холодных вершин и скорбящие по утерянным городам. Идти туда — значит вернуться к началу, дважды войти в одну реку, чего он прежде никогда бы не сделал. И всё ради кого? Ради паршивого оборотня, проклятого и мёртвого для своих, обвинившего его во лжи и всё же продолжающего идти за ним по пятам. Ради Вернона Роше. Это ли не безумие, о котором ночью говорил vatt’ghern?       Говорят, что во имя любви можно совершить поистине страшные вещи. Партии разыгрывают одну за другой, словно рубятся в гвинт где-нибудь в придорожной корчме — с той лишь разницей, что там выкладывают карты в три ряда и приберегают ценное для подходящего момента, хитрят и запутывают. Геральт, видно, тоже планировал сыграть осторожно, но Иорвет перевернул стол. Он отнюдь не блефовал, обещая защищаться.       — Ты больше ни слова не произносишь, — заметил он, покачав головой. — Не хочешь? Или это волк внутри тебя так пожелал — чтобы ты перешёл на рычание, которого мне не понять?       Хотя на самом деле это было не совсем так. Волколачий способ общения, состоявший из шершавых прикосновений языка и мокрого носа, воспринимался гораздо легче — Иорвет знал, когда можно было целовать его и утыкаться в мех, а когда следовало отступить. Неудачи иногда тоже случались. Они отпечатались на его теле кривыми шрамами. Он привык к следам. Привык к мысли о том, что чудовище внутри тоже прикипело к нему и, должно быть, поэтому позволяло в редкие дни оседлать себя. Иорвет забирался к нему на спину, вцеплялся пальцами в шерсть и отправлялся с ним в путь, подрагивая от резких порывов ветра, рискуя свалиться при очередном длинном прыжке, когда Роше приземлялся на четыре лапы. Вспомнив об этом, он едва усмехнулся и ухватил его за ухо, сжав его ладонью. Волколак рыкнул, но беззлобно, тряхнув головой, и опять уставился на него.       — Помнишь дорогу к роще, bleidd? — спросил он, оглядев задумчиво окружавшие их скалы.       Роше, разумеется, всё хорошо помнил — и эти воспоминания передались его дикой, звериной сущности, которая не стала противиться его воле. Иорвет погладил его по вытянутой морде и прошептал:       — Отнеси меня туда.       Ликан фыркнул, потянувшись на солнце, и медленно, нехотя опустился на землю — сначала сел, а потом и лег, слабо помахивая хвостом. На широкую, мощную спину, поросшую грубым волосом, не повесишь седла, чтобы держаться лучше, да и вряд ли бы Роше позволил сделать из себя ездового мула, но этого и не требовалось. Волколак тоже негодовал, однако под конец переставал противиться — словно бы оказывал ему доверие, несмотря ни на что, и проявлял некое подобие заботы. С Иорветом на спине он передвигался ловчее и аккуратнее, чувствуя его слабый вес на себе, сомкнутые пальцы на загривке. Они мчались сквозь холод и дождь, всё дальше и дальше от Флотзама, всё сильнее привязываясь друг к другу. Бывший скоя’таэль с изуродованным навсегда лицом и проклятый человек, его злейший враг и сильнейшая привязанность.       Он прижался к мохнатой спине, игнорируя исходивший от меха запах, и закрыл глаз. Роше скакнул вперёд, потом еще и еще, заскрежетав по камню когтями и разбрасывая в стороны комья земли.       — Долина Понтара всегда была красива, — сказал Иорвет, зная, что его слышат. — Посмотри на реку.       Зверям, однако, ни к чему было любоваться природой. Ни к чему было наслаждаться едой. Разорвав горло жирному барашку, Роше оттаскивал его к пещере и жадно поглощал сырое мясо, оставляя Иорвета у костра, а потом, насытившись, ластился к нему и засыпал. Нельзя было парировать едкие замечания и насмешки — он рычал и скалил зубы, но больше не говорил, и воцарявшаяся между ними тишина была ужасна. Возможно, через пару лун он забудет человеческий язык, а потом, заполучив полный контроль, уйдёт. Навсегда. Этот глупец, этот монстр, живущий одними инстинктами, оставит его, не зная, что Gwynbleidd начнёт охотиться на него. И снова будет всепоглощающий ужас, снова будут серебряные опилки и капли крови на листве. Что-то лопнет внутри, оборвется при виде волчьей башки в чужой руке, и тогда, возможно, Иорвет сам в порыве ярости подставится под меч — только уже не серебряный. Одно лишь осознание того, что он думал об этом, заставляло его жмуриться крепче. Безумство любви. Любви, которой хватало на Роше, но не на его внутреннего демона.       Ты должен уйти, подумал он. Ты убиваешь его. Ты. Порождение чьей-то злой воли.       Понтар шумел и пенился где-то там, далеко, под обрывом, напоминая ему о тех временах, когда людских кораблей и лодчонок по реке ходило гораздо меньше. Когда леса были зеленее и гуще, а он стоял по щиколотку в прохладной воде и не было необходимости скрывать лицо под повязкой, бежать и прятаться, спасаясь из всех облав. Глядя на открывшийся ему вид, Иорвет вновь на мгновение сокрушенно задумался о том, во что его угораздило впутаться и, чтобы отогнать эти мысли прочь, сказал:       — У dh'oine наверняка есть какая-нибудь забытая легенда о воине, который ездил верхом на волке. Но я уверен, Роше, что легенды об эльфе, оседлавшем оборотня, еще никто не написал.       Он усмехнулся, поглаживая его по меху. Нет, преданий о себе он предпочел бы никогда не слышать, но куда больше он хотел бы получить от Роше хоть какой-то ответ. Лишь пару слов. Не дождался.       Они выбрали хорошее место для укрытия — здесь уже давно никто не жил, а мост, что вёл на другую сторону, сгнил напрочь, оставив от себя только болтавшуюся внизу ненадежную верёвку с повисшими на ней обломками досок. Иорвет посильнее стиснул пальцами волчий мех и отвернулся. Роше подался вперёд и, как следует оттолкнувшись напружиненными лапами от земли, сиганул через глубокую пропасть, пропахав когтями небольшие борозды. На мгновение они опасно повисли на самом краю, беспомощные перед прохладным ветром, но потом ликан с тихим ворчанием завозился, напрягся, не обращая внимания на побледневшего эльфа у себя на спине, и вскарабкался наверх, дернув хвостом. Почему-то Иорвету казалось, что бездна ближе, чем она была на самом деле, и он не хотел оборачиваться даже ради великолепного вида на долину. Морозец всё еще бежал по его онемевшим на мгновение икрам.       Роше продолжал нести его на своей косматой спине, забираясь всё выше и выше, к древним эльфским развалинам, так похожим на те, что были во Флотзамском лесу. Иорвета влекло в эти места и он не мог сказать, хорошо это или плохо — увитые плющом колонны возвращали его в утраченное прошлое и он не мог излечить себя от охватывавшей его боли. Боли, которую он делил с каждым эльфом, где бы тот ни находился. То были уже не мысли о былом величии, а мысли о потерянном давным-давно доме. Об утраченной возможности обрести покой.       — У тебя был дом, bleidd? — спросил он, касаясь рукой потрескавшегося мрамора.       Иорвет знал, что не дождётся ответа, и отвернулся.       — Когда живешь столь долго, как-то забываешь. Но ты ведь должен помнить, правда? Только ты мне не скажешь — по крайней мере, сейчас. А потом, когда к тебе возвращается разум, я думаю о чем угодно, только не об этом. Я думаю о том, как расколдовать тебя.       Его ладонь медленно сжалась в кулак.       — Essea n'aen gan te*.       Он признался в этом здесь, под сенью молодых дубков, вдыхая терпковатый и немного тяжелый цветочный запах, окутывавший рощу — аромат почти пьянил, как хороший эль, и Иорвет прикрыл единственный глаз, опускаясь в высокую траву. Чего ни сделаешь ради любви, подумал он. Или чего-то, что должно походить на любовь — болезненного и ненормального. Он услышал шорох, почувствовал, как Роше ложится рядом, опуская тяжелую морду ему на грудь — так, что перехватило дыхание. Что-то теплое, почти горячее растеклось в груди, породив в нём отчаянное желание говорить с Верноном начистоту — о появлении Геральта, о его дальнейших планах на них обоих, о том, что когда-нибудь он устанет бежать и действительно позволит ему, выступит вперёд, не выпуская до последнего меча из руки. Иорвет представил себе это и почувствовал, как внутри что-то невольно напряглось и сжалось. Нет, вопреки всяким чужим убеждениям, даже тот, кто прожил двести, триста лет так или иначе боится смерти. Как все. Как dh'oine.       — Я не учил тебя этой фразе, — вспомнил он с тихой усмешкой. — Может быть, это даже лучше, что ты не понимаешь. Иногда хорошо оставить некоторые вещи непонятыми и нераскрытыми. Секретов в этом мире слишком много, Роше. Для меня, например, до сих пор остаётся секретом твоё проклятье. Ты не можешь не знать о том, кто его наложил. Я прав?       Зверь тихо заворчал, посмотрев на него, а потом потянулся мордой поближе и широко лизнул в щеку.       — Хотел бы я остаться здесь навсегда.       И ни о чем не помнить. Просто жить — так, как это вообще возможно в их ситуации.       Иорвет принял зверя и больше не думал об исходившем от его шерсти запахе. Он зарылся в неё пальцами, перебирая и лениво покручивая, подергивая, чтобы не расслаблялся — Роше рычал, но беззлобно, и всё глядел, глядел на него своими умными волчьими глазами, точно чего-то ждал. Словно ему мало было этих ленивых ласк. Спокойный, лежащий рядом с ним, он напоминал большую живую гору, покрытую мехом, точно лесами — сейчас встанет и передвинется медленно, пусть и не слишком далеко. Но он отдыхал и Иорвет, чувствовавший его так хорошо, как никто другой, позволил себе утонуть в высокой и мягкой траве. Огромный волк устроился так, чтобы прикрыть его своим телом, свернулся и мягко, ухватившись зубами за воротник стеганого балахона, придвинул поближе к своему теплому боку, как новорождённого детёныша, словно говорил «засыпай». Ночные бдения не прошли для него даром. Иорвет забылся крепким сном.       Он проснулся от ощущения настойчиво тыкавшегося ему в ухо мокрого носа. Рощица заговорила с ними иначе — поутих шелест листвы, умолкли птицы и запели сверчки. На долину опустились пугающе густые сумерки, из которых за ними, казалось бы, кто-то наблюдал — кто-то недобрый и пугающий. Кто-то с жёлтыми кошачьими глазами, подумалось ему. Лишь Gwynbleidd мог их выследить и достать.       Ни о какой охоте не могло быть и речи — зверьё разбежалось, попряталось по норам, но Иорвет, слепо шаря ладонями по траве, наткнулся на что-то мягкое и едва влажное. Он дотронулся до этого чего-то с осторожностью и ощутил застывший в воздух запах крови. Расправа Роше над кроликами показалась ему не самым приятным зрелищем и он даже обрадовался, что пропустил этот миг. Мяса хватало лишь на одного — и этим одним вряд ли был огромный ликан, но отказываться от грубоватой заботы ему не хотелось. Что-то приятное было в том, что dh’oine, даже будучи в теле столь жестокой и беспощадной твари, не забывал о нем.       Этой ночью они в последний раз вернутся в пещеру, чтобы на утро навсегда исчезнуть из Вергена, словно их никогда сюда и не заносило. Вечный побег, вечная борьба за жизнь.       — Мы ненадолго, — пообещал он, заметив неодобрительный взгляд зверя. — Ты зря беспокоишься.       Роше фыркнул, дернув хвостом, но спину всё же подставил, вновь припадая на все четыре свои мощные лапы, чтобы Иорвет мог забраться на него. Они выскользнули из рощи неслышно, и ночь моментально поглотила их, приняв в свои объятия. Волколак длинными прыжками двинулся уже по знакомому пути назад, перемахнул через обрыв, на сей раз приземлившись мягко и уверенно. Луна скрылась за тучами и они больше не могли рассмотреть петляющий туда-сюда Понтар. Иорвет давно привык к темноте. Он поглаживал Роше по мощной, поросшей мехом шее, успокаивая, когда тот, ведомый инстинктами, останавливался, почуяв очередного кролика, и готов был ринуться следом. Потом, снова сдаваясь накрывающей его сонливости, он прижался покрепче, не выпуская шерсти из пальцев. И вдруг с силой дернул за зажатый в руке спутанный клок.       — Gar’ean! **       У пещеры кто-то копошился. Воздух лизал огонь десяти факелов — может быть, даже больше. Считать не было времени. Иорвет узнавал среди голосов чуть хрипловатые, принадлежавшие людям, и более низкие, насмешливые — краснолюдов. Они не замечали Роше, замершего несколькими уступами выше, и всё пялились во тьму пещеры, оживлённо что-то обсуждая. Несколько даже отважились войти в их убежище, остальные сновали снаружи, осматривая покинутое место стоянки.       — Я слышал вой, — сказал один из dh'oine, поднося огонь к исчерченному следами когтей камню. — Говорю вам, это какая-то чертовщина.       — Будет тебе, — буркнул краснолюд. — Внутри пусто, только котелок валяется да сено.       — Лагерь-то свежий, — отозвался третий. — Да и стало бы чудовище в котелке готовить? Бредятина какая-то.       Иорвет наклонился к настороженно шевельнувшемуся уху зверя.       — Они ищут нас, bleidd. Ты должен уступить dh'oine тело, сейчас!       Волколак ощерил утыканную острыми зубами пасть, тряхнув косматой головой.       — Отдай ему контроль, — пальцы с силой потянули за мех. — Быстрее, пока они не заметили твою тень.       Но что-то мешало. Что-то не давало Роше обратиться прямо сейчас — не то упрямство твари, не то недавнее полнолуние, еще не утратившее своей губительной силы.       — Будем искать дальше, — рассудил краснолюд. — Чтобы это ни было — оно уже давно отсюда утопало.       — В ночь? Искать? Выпивка тебе совсем мозги разъела, я погляжу. Надо возвращаться, запереть покрепче двери и ждать. Если завоет снова…       — Трус ты, Микель, даром что меч за поясом таскаешь. Вперёд, ребята, осмотримся хотя бы вокруг, раз людишки ссут в портки.       Иорвет с силой потянул Роше за разодранное ухо.       — Обращайся!       Он скатился с волколачьей спины на траву. Его неприлично громкий шёпот, казалось, долетел даже до стоявших внизу dh'oine, которые, подскочив, замахали факелами, разбрасывая в стороны снопы искр. Этот отчаянный призыв долетел до Роше — до Роше-человека, дремавшего всё это время. Шерсть начала втягиваться обратно в кожу, морда укорачивалась, а голова уменьшалась — он заскулил тихо и болезненно, опускаясь на траву, с каждой секундой всё больше похожий на себя прежнего, нежели на чудовище, носившее его на себе и прятавшее за своей тушей от всего остального мира. Иорвет ухватился за руку, не обращая внимания на то, что ногти на нескольких пальцах всё еще напоминали острые сабли, и подтащил лежащего на траве без сознания Роше к себе — одним резким и уверенным движением. И замер, притаился, как хитрая лисица, поджавшая ушки и укрывшаяся хвостом. Он слышал дыхание dh'oine, слабое, но размеренное, и старался унять охватившую тело дрожь. Стало тихо — так тихо, что до него доносилось мягкое потрескивание огня. А еще он чувствовал множество взглядов, направленное ровно на то место, где несколько секунд назад стоял огромный волк. Чуть не попались.