Позднее лето Габриэля Лорки

Глаза мои бродят сами, глаза мои стали псами. Всю ночь они бродят садом меж ягод, налитых ядом. Федерико Гарсиа Лорка.

Сначала вернулись звуки: тихий писк приборов и приглушенные голоса. «Я в плену?» Он осторожно попытался шевельнуть рукой. Пальцы ощутили мягкое одеяло, твердый край кровати — и никаких фиксаторов. «Я у своих» «Майкл!» В ушах тяжело зашумела кровь, сердце загрохотало, разгоняясь — и в ответ сильнее запищали приборы. — Он приходит в себя, — сказал кто-то, и Габриэль узнал этот голос. Притворяться дальше было бессмысленно, и он медленно открыл глаза. Вокруг сновали люди в форме Императорской медчасти, а над ним склонилась Камала Тиан — главный врач дворцового госпиталя. — Как вы себя чувствуете, адмирал? — Майкл… Бёрнам, — прохрипел он. Вдохнуть все еще было тяжело. — Где она? — С ней уже все порядке. Герцогиня Бёрнам сейчас у Императрицы. — «Уже»? — Ну, она получила несколько легких ранений — ничего такого, с чем не справится штатный регенератор. — Как… это случилось? — Майкл Бёрнам заблокировала автоматические двери и сумела забаррикадироваться, после чего больше часа держала оборону над вашим бесчувственным телом, адмирал. Вы не могли знать, но за час до того Императорская гвардия телепортировала на Землю тайный десант. Во дворце уже шел бой. Майкл сумела продержаться столько, сколько было нужно — чтобы на место подоспели силы безопасности. Он с облегчением закрыл глаза. — Так как ваше самочувствие? — Очень хочется спать, — пробормотал он. — Разбудите меня, когда она придет. *** Когда Габриэль в следующий раз проснулся, было очень тихо. Рядом кроватью сидела Майкл и внимательно на него смотрела. — Майкл, — выдохнул он. — Ты… почему меня сразу не разбудила? — Врачи сказали, что тебе надо восстанавливаться. — Они вечно что-нибудь говорят. Как ты? — Я… нормально. Они сказали, ты почти две минуты был мертв. С момента запуска Императорского протокола и до того, как твое сердце снова заработало. — Ну, ты все равно меня вытащила. Сама себе осложнила путь к капитанскому креслу на «Буране». Теперь придется подождать, а, Майкл? — он с трудом улыбнулся. — Не дразни меня, — тихо сказала она. — Ты лежал там в луже крови, совсем как неживой, и за следующий час у меня не было ни секунды, чтобы нагнуться и проверить, дышишь ты или нет… — Майкл… Дотянуться до нее было как достать через парсеки — неимоверно тяжело и далеко, так трудно, что даже сбилось дыхание. Но он дотянулся и осторожно взял ее за руку. — Ты отлично справилась. Ты настоящий боец, Майкл Бёрнам. Поздравляю с боевым крещением. И… спасибо за честь, которую ты мне оказала. Наверное, это первый случай, когда Фиал использовали на ком-то не из императорского клана… — Да, Филиппа говорит, что до меня так никто не делал, — Майкл небрежно тряхнула головой. — Но мне в общем плевать на святые традиции Империи. — И я очень этому рад. — Послушай, — Майкл нерешительно прикусила губу, словно пыталась удержать рвущийся на волю вопрос. — А можно мне… посмотреть на твой шрам? — Валяй. — Ух… Майкл откинула край одеяла и, как зачарованная, уставилась на бугристое, неровное пятно в центре груди — там, куда попал выстрел, предназначавшийся ей. — Теперь я знаю, как она выглядит. — Что? — Истинная преданность. Теперь я знаю, что это. Она осторожно протянула руку и вдруг коснулась тонкой, неровной, недавно регенерировавшей кожи. И это было как ожог. Как будто в него попали еще раз. Сердце тяжело грохнуло в ребра, как будто рвалось навстречу тонким, почти детским пальцам. Он закрыл глаза, надеясь, что Майкл ничего заметит. — Эй, ты чего? Тебе плохо? Принести воды? — Майкл Бёрнам. Голос Филиппы прозвучал от двери, возвращая его на землю. Он медленно открыл глаза — и успел заметить, как пальцы Майкл сжались в кулак. — Да? — Будь добра, иди к себе. Нам с адмиралом Лоркой нужно кое-что обсудить. Майкл зло блеснула глазами — но вышла, не говоря ни слова. *** — Итак, я зря в тебе сомневалась, — спокойно сказала Филиппа, усаживаясь в кресло у изголовья кровати. — А ты сомневалась? — Я сомневаюсь во всех, — Филиппа покачала головой. — Но ты ее не продал и не бросил. Спасибо тебе за это. Он сглотнул, чувствуя, как стремительно пересыхает во рту. Благодарность Филиппы была слишком редкой вещью — Габриэль не знал, как на нее реагировать. — Разумеется, моя благодарность… будет иметь и материальное выражение. Деньги. Новые владения. Через неделю тебе вручат Орден Империи. Позже я отдам тебе под командование Второй флот. — Второй флот? «Молот Империи»? — Да. — Если я не ошибаюсь, его оперативная арена — на другом конце Альфа-квадранта? В самой «горячей» зоне на границах Империи? — Да. Твоя работа здесь закончена, Габриэль. Ты отлично подготовил Майкл… ко всему. Тебя я временно отдам в распоряжение врачей: им нечасто приходилось видеть человека, на котором использовали Императорский Фиал. Выздоравливай, тебя ждет новое назначение. Второй флот… многие отдали бы правую руку за такую возможность. — Так это… потому что она использовала Фиал? Ей нельзя было этого делать? Филиппа пожала плечами. — Правила — для плебеев. Майкл вольна делать то, что хочет… в определенных пределах. — В пределах действия маячка? Ее глаза опасно сузились. — Отсюда ведь есть и другие выходы, не только на шаттл к флагману Второго флота… Например, в пыточную камеру — за оскорбление чести и достоинства правящего дома. Не переходи черту, Габриэль. Девочка слишком к тебе привязалась. Это в мои планы не входит. Дальше я займусь ее подготовкой сама. А ты — либо отправляешься на фронт во главе Второго флота, либо… — Я понял, — прохрипел он. — Я готов выполнить любой приказ, ваше Императорское величество. — Рада, что мы поняли друг друга, Габриэль. *** Через две недели военные врачи сочли адмирала Габриэля Лорку достаточно здоровым, чтобы он мог отбыть к месту своего нового назначения — на Второй флот. Большинство высших офицеров люто ему завидовали. Майкл не пришла его провожать. Следующие четыре года слились в лавину огня, бесконечную трудную и грязную работу войны. Дерзкие операции, масштабные битвы в космосе, высадки на непокорные планеты. Второй флот, «Молот Империи», не прохлаждался без дела. Он продвигался все дальше и дальше в глубь Бета-квадранта, присоединяя к Империи новые и новые миры. Иногда Габриэлю казалось, что прошло не четыре, а все десять лет. Майкл присылала ему раз в месяц аккуратные, вежливые видеопослания открытым кодом, после которых что-то глухо ныло в груди, напоминая ему, что он все еще жив. Но больше о ее жизни он узнавал из светской хроники — когда из Метрополии приходил свежий инфопакет. Пресса, в меру почтения к императорскому дому, с восторгом обсасывала новые и новые истории. Блестящие результаты в Академии. Дерзкие дуэли. Он рассмеялся, читая, как Майкл аккуратно отстрелила ухо знатному сосунку, чем-то ее задевшему. «Моя Майкл». Потом пошли скандальные романы — Майкл проходила сквозь «золотую молодежь» Империи, как ионный шторм, оставляя за собой сломанные судьбы и разбитые сердца. Он ей гордился, но одновременно что-то сухо и зло сжималось под ребрами, когда он читал об этом. Как будто его терзала жажда, которую нельзя было ничем утолить. Но только в эти моменты он чувствовал себя по-настоящему живым. Все остальное стремительно выцветало. Власть больше не пьянила, победы не радовали. Все чаще он чувствовал усталость — как будто ни в чем не осталось смысла. Ни в чем, кроме адреналинового ветра, холодившего хребет в бою. Кроме животной радости снова оказаться на грани — и выжить. Его операции становились все более и более дерзкими. Он появлялся со своим флотом из ниоткуда, как бог войны, и исчезал, как призрак, наводя ужас на врагов Империи. На своих, впрочем, тоже. Одни рвались служить под его началом, другие бежали от этого. Потери на Втором флоте были большие. Но пока он побеждал — ему все сходило с рук, а офицеры на его флагмане быстро делали карьеру. Многие были готовы рискнуть. Самого Габриэля смерть словно обходила стороной. Иногда он ловил себя на том, что его это бесит. Он даже ослабил меры личной безопасности. Идиоты на это покупались, и он позабавился, раскрыв пару отличных заговоров. Потом наскучило и это. Последней стала Хильда. Она попыталась вогнать ему стилет в сердце прямо в постели. Это было до зевоты скучно, и он даже не стал пытать ее. Отправил на Землю тюремным шаттлом и не стал потом узнавать, что Филиппа с ней сделала. Больше не стал никого к себе допускать: надоело. — Теперь я знаю, как она выглядит. — Что? — Истинная преданность. Ему не хватало чего-то жизненно важного. *** Приглашение из Императорского дворца пришло на исходе четвертого года. Маленькое личное сообщение в очередном инфопакете, открыть которое можно было только адмиральским ключом. «Адмирал Габриэль Лорка, герцогиня Майкл Бёрнам приглашает вас на празднование своего 20-летия в Императорском дворце». Холодный, официальный тон, от которого уже почти ничего и не заныло под ребрами. Но он приказал готовить самый быстрый эсминец — маленький, скоростной «Танто». *** Оказывается, за эти годы на крыше Императорского дворца построили новую телепортационную платформу — вынесенную, как раскрытая ладонь, над парком. Телепортировавшись, он открыл глаза, и в них тут же ударил свет. Стоял необычно яркий для Земли день — почти без облаков. — Добро пожаловать в дворец, Габриэль. Майкл шла к нему сквозь это невыносимое сияние, и смотреть на нее вдруг оказалось еще больнее, чем на свет, но он не смог отвести глаза. Эти четыре года изменили ее. Все, чем он восхищался в ней, с тех пор расцвело и вызрело. Девочка исчезла. Перед ним стояла взрослая женщина, красивая и грозная, как буря в пустыне. Обжигающая, как раскаленное дыхание самума, как летний зной посреди поздней осени. Она стала похожа на древних цариц, о которых он читал в учебниках по истории — или на их бронзовые статуэтки. Исчезли подростковые балахоны, черные майки и привычка сутулиться — у нее появилась царственная осанка, и ее только подчеркивало платье, открывающее плечи до ключиц. Массивное золотое украшение у нее на груди сияло так, что было больно смотреть. — Ну, хотя бы соври, что ты рад меня видеть. Она вдруг знакомо прикусила губу, пытаясь удержать не то резкость, не то смешок. — Я… благодарен за приглашение. Наверное, Филиппа с трудом на это согласилась? Майкл рассмеялась. — А она и не соглашалась. Она сказала, что на двадцатилетие я могу выбрать себе любой подарок. — И? — непонимающе переспросил он. — И я выбрала тебя. — Что? — хрипло переспросил он. Было такое чувство, как тогда при десанте на Зальд, когда у катера отказал двигатель — головокружительное падение в неизвестность. Майкл легко коснулась пальцами маленького шрама на его скуле, и это вдруг обожгло, как удар бичом по лицу. — Я все помню, — прошептала она. — А ты? Помнишь, ты сказал мне — «такие, как ты, рождаются, чтобы править»? Помнишь, что ты говорил про мою судьбу? — Помню. — Это я собираюсь сделать, — прошептала она, — взнуздать этот мир. Править. И ты мне нужен. Габриэль вздрогнул. Майкл была очень близко — уверенная в себе, как пилот перед варп-прыжком, как укротитель, заходящий в клетку. Из ее темных, непроницаемых глаз словно смотрели тысячелетия страстной и кровавой истории Земли. — Ты присягнешь мне на верность как будущей императрице? Он молча, медленно, обреченно опустился на одно колено. Если Филиппа это увидит — он закончит свою жизнь в камере пыток. А если Майкл это все делает с ведома Филиппы — он будет смеяться под пыткой, пока окончательно не сойдет с ума. — Идем со мной. Сейчас. Ты не пожалеешь, — сказала Майкл. И он действительно ни разу не пожалел. Ни вначале — когда они плели тонкое кружево своего заговора, ни потом — когда Филиппа вскрыла их интригу. Ни во время их поспешного бегства, ни позже, когда он мотался по окраинным планетам Империи, вербуя союзников, а Майкл собирала в кулак их разрозненные силы на Флоте. Ни даже когда Майкл исчезла в ослепительной вспышке — исчезла навсегда. Когда его забросило в параллельную вселенную с ее сложными правилами игры и мягкотелой этикой, он быстро понял: это судьба. Где-то тут жива его Майкл, и он должен ее найти и забрать себе, отыскать для них путь домой — в этом весь смысл. Если для этого надо выиграть войну — он выиграет войну. Если нужно будет предать — он предаст. Не время раскисать, нельзя останавливаться — надо бороться до конца. Судьба любит упорных. И он боролся — до последнего предела, и даже немного дальше. Не жалея ни о чем. Эта Майкл оказалась до смешного преданной странным принципам свой Федерации и Звездного Флота. Видно, нашла в них что-то такое… Иногда он, кажется, даже понимал, что. Габриэль гнал от себя эту мысль. Он не может тут остаться. Не может признаться им, что он здесь чужой, что он обманом занял место своего, видимо, погибшего двойника. Ему нужно продолжать играть свою роль. Он должен забрать Майкл и найти путь домой, в свою вселенную. Он обязан предложить ей что-то, что будет ей интересно. Ключом оказался их любимый девиз — «Смело идти туда, куда не ступала нога человека». Он понял, что ей предложить. На что она точно клюнет. Единственный в своем роде корабль с экспериментальным двигателем, способный прыгнуть туда, куда другие попасть не могут. Какая удача, что он смог добиться назначения именно на «Дискавери». Этот корабль поможет им вернуться домой. А там он предложит ей все — новую вселенную, трон и власть. Империю, достигшую тех пределов, куда еще не ступали люди Федерации. Он до последнего не мог поверить, что эта Майкл — откажется. Даже когда она взяла его на прицел на императорском флагмане Филиппы Джорджиу «Харон». Его план переворота разлетелся вдребезги. Майкл целила ему прямо в лоб, злая и решительная — а он почему-то вдруг увидел перед собой ту нескладную девочку с фазером, в тренировочном зале, вечность назад. Увидел и замер, не в силах двинуться. Странно было бы не узнать в лицо свою судьбу. *** Когда меч Филиппы ударил ему в спину и вышел из старого шрама на груди, он не удивился. «Судьба бьет дважды» — пронеслось в голове. А потом перед глазами стремительно потемнело, и когда он в последний раз упал в сияние, ему больше не было больно. Позднее лето Габриэля Лорки оказалось коротким.