Как выглядит моя смерть

Яркий свет от лампочки прожигает во мне сотни дыр, с целью сделать их сквозными. Каждый раз им удается это ровно на один миллиметр внутрь. Свет мне симпатизирует, пока не касается моего тела, поэтому сейчас неприятно морщусь, свожу колени и обнимаю руками плечи. Горячая вода неприятно щиплет кожу, заставляет ее медленно вариться. В этой воде. В этой ванной. В этой квартире. В чужих принципах, которым я позорно потакаю, находясь в ванной с включенным светом и лежа в горячей воде каждый вечер. Снова и снова. В семь мама говорила, что это плохое настроение. В десять – вызывание у других жалости. В тринадцать – упрямство. В пятнадцать – страх перед будущим. Я боюсь не будущего, я боюсь самой жизни. Я не упрямый, я слишком мягкотелый. Я не стремлюсь вызвать жалость, я свой жалкий вид из последних сил прячу. У меня не плохое настроение, у меня оно просто никогда не бывает счастливым. Сейчас мама говорит, что «пора прекращать с этим». И у меня было уже пять попыток. Вода в ванной достигает моих ребер, и я считаю, что хватит. Выключаю краны. Наверное, в моей голове с самого начала что-то оказалось не на своих местах. Я думаю, это не вина кого-то другого, так просто случилось, само по себе. Потому что так и должно было быть? Наверное, именно так. Мне семнадцать, и я еще ни разу не находил хотя бы одной причины для жизни. Я лишь порчу жизнь другим. Маме, которая боится за меня, не спит ночами и страдает, чувствуя свою беспомощность. Отцу, который после каждой моей попытки убиться уходит в запои, с целью забыть о происходящем. Своей сестре, которая раньше проводила со мной сутки напролет, переживая не меньше мамы, но теперь она поступила в универ и ей просто-напросто не до этого. Однако я знаю, что это не уменьшает ее переживаний, а, наоборот, увеличивает. Наверное, со мной еще до рождения было что-то не так. Вода обволакивает тело. Такое приятное чувство. В прошлый раз мама была дома и успела меня остановить, услышав странные звуки из ванной. Но в этот раз она в магазине и у меня есть еще хотя бы пятнадцать минут, чтобы, наконец, умереть. Я часто задавался вопросом: «Как будет выглядеть моя смерть?» Наверное, смерть – это вспышка самых дорогих воспоминаний и самых сильных привязанностей. Я еще ни разу не видел ее. Вода касается моих губ. Я опускаюсь ниже. Стоит только вдохнуть, как она стремительно вольется в мои легкие. Всего лишь один вздох, чтобы начать умирать. Всего лишь неспособность выдохнуть воду обратно, чтобы почувствовать холод смерти. Или тепло? Очевидно, что она полная противоположность жизни. А жизни несправедлива и жестока. Наверное, я действительно слишком слабый, чтобы бороться с ней. Где мой внутренний стержень? Как будет выглядеть моя смерть?.. Разрывающая боль в грудной клетке. Яркий свет в глазах, учащенный пульс. Неспособность вдохнуть. Неужели я умираю? Как будет выглядеть моя смерть? Единственный вопрос, который интересовал меня всю мою жизнь. Неосознанный кашель. Вода потоком в легкие. Свет кажется уже не таким ярким, и я ощущаю спокойствие. Такое, какое не чувствовал еще никогда. Как будет выглядеть моя смерть? Наверное, мне пока что не суждено об этом узнать.

***

– …рен… Э-ен… Эрен! Мама. У нее испуганный голос. Я люблю свою маму. Ее горячие руки обжигают мое тело, и мне хочется в шестой раз в жизни ее оттолкнуть, неважно, какими способами. Но я неспособен. Я снова не смог умереть. – Вот он. Да. Не первый. Он уже пытался… Господи, нет, не знаю! Я только вышла в магазин… Да, он на учете. Нет… Я поеду с вами. Меня несут. Меня везут. Меня несут. Меня укладывают на кровать. Пахнет лекарствами. Я снова в больнице. Голоса. Тишина. Обжигающая рука на моей руке. – Эрен, как ты себя чувствуешь? Убито. – Эрен? Разлепляю глаза. Все тело болит. Больно даже дышать, а говорить и вовсе не получается. – Эрен… Мама гладит мою правую руку. Я смотрю на нее и не чувствую себя виноватым. В этом никто не виноват. Просто так получилось, мамочка, что жизнь для меня сущая пытка. – Прости меня, милый. Я снова не увидела. Я и не стремился показать. – Прости меня… Она плачет, а я слегка вращаю головой из стороны в сторону. Почему я снова смог выжить? Для чего? Она сидит еще немного, а потом заходит медсестра и говорит, что уже поздно и мне нужно спать. А еще мне нужно умереть, но мне говорят, что нужно пытаться жить.

***

С утра чувствую себя лучше. Без особого интереса рассматриваю одиночную палату. Кажется, она чем-то похожа на ту, в которой я лежал в прошлый раз. Сгибаю-разгибаю пальцы рук. Занемели. Наверное, когда меня выпишут, я придумаю более действенный способ, при котором меня точно не смогут остановить. Надоело. Тихий стук. Дверь открывается и в палату заходит, должно быть, мой лечащий врач. Не думаю, что он бледнее меня, но и не особо далеко ушел. Глаза голубые, губы тонкие, волосы светлые. – Здравствуй. Меня зовут Фарлан Черч и я твой лечащий врач. Как ты себя чувствуешь? Сегодня, оказывается, я уже могу говорить, хоть тихо и все с той же болью в горле. – Лучше. – Это хорошо. Вот. Запей водой. Через двадцать минут тебе принесут завтрак. Ждет, когда я выпью таблетки. Кивает сам себе и присаживается на стул рядом с моей кроватью. Он задает мне много вопросов, касательно моего самочувствия, некоторых моих мыслей и всего прочего, что помогает ему убедиться в том, что я не жалею о том, что сделал и по-прежнему хочу завершить начатое. В прошлые разы мама брала ответственность на себя, и вместо того, чтобы отправлять в психушку, меня поставили на учет. А потом он уходит. Нехотя завтракаю и снова принимаю горизонтальное положение. Можно бы было просто лежать и умереть. Я был бы рад такой возможности и ни за что бы ее не упустил. Я пытался найти причины. Чтобы мама радовалась, чтобы сестра была спокойна, чтобы отец гордился мной. Но я, наверное, эгоист, раз так и не смог заразиться желанием жить хотя бы ради этих троих. Это оказалось сложнее, чем об этом твердят. Я засыпаю, а когда просыпаюсь – рядом со мной сидит мама и тихо переговаривается с врачом. Я слышу обрывок фразы, но так и не поняв, что она значит, открываю глаза и поворачиваю голову в сторону говоривших. – Мам. – Милый, мы тебя разбудили, – она по-доброму улыбается, гладит меня по волосам и задерживает руку на макушке. Мне жаль, что у мамы такой сын. – Ничего страшного. – Мы говорили о твоем переводе, – это уже врач. Перевод, наверное, в другую больницу. В психушку. Я знаю. – Эрен, я согласилась, потому что… Я невыносим. За мной невозможно уследить, а если я попытаюсь убиться еще раз, то твое сердце просто не выдержит. Я знаю это. Я знаю и ненавижу себя за это. – Хорошо. Мне больше ничего не остается. Наверное, я хотел бы научиться жить. Хотел бы обрести желание на эту жизнь. И я, наверное, готов принять помощь. – Я хочу. Мама гладит мою руку и улыбается. Мама любит меня, и я тоже ее люблю. И я больше не хочу, чтобы ее любовь была мне в тягость. – Я… хочу. Они уходят, оставляя меня наедине с самим собой. Меня не существует, но все обращаются ко мне по имени, и, наверное, это и есть признак существования. Я перевожу взгляд в окно. Сегодня красивый закат. Увидеть его перед смертью было бы прекрасно.