Как выглядит моя смерть

Я одеваюсь, и мы идем в машину скорой помощи. Мама держит меня за руку и что-то говорит, наверное, подбадривая. Сегодня я говорил с сестрой, и она сказала, что на днях приедет ко мне. А отец – как только у него закончится командировка. Так странно. Люди постоянно строят планы на будущее далекое и не очень, пытаясь их осуществить. Находят свой собственный смысл и продолжают жить ради него. Люди непонятны. Люди сильны и независимы. Строить планы и мечтать о будущем, зная, что можешь умереть в любую секунду – это высшее проявление силы, которая осуществляется лишь в одном простом нежелании думать о смерти. Отгонять ее от себя, противостоять ей и бороться с ней – жить независимо от нее. Но смерть всегда где-то рядом. Я вижу ее постоянно. Она загораживает собой все остальное. Может, именно поэтому видеть жизнь я попросту не могу. Мы доезжаем до больницы. Проходим в кабинет главного врача. Все что-то говорят, меня о чем-то спрашивают, я что-то отвечаю. Слишком много звуков и движений всегда вызывали у меня чувство заторможенной реальности. В кабинете трудно дышится и я прошу выйти. В коридоре тихо. И лекарствами здесь пахнет меньше. Зато здесь витает другой запах – запах настоящего безумия. Множество людей здесь – настоящие безумцы, я же всего лишь глупый самоубийца, который даже умереть не может. Немного странно ощущать себя настолько близким к чему-то иному. К тому, что за пределами здравого разума. Ведь даже мой разум относительно здоров по сравнению с теми же шизофрениками. Непонятно и страшно. Жизнь и правда слишком жестока. – Эрен, пойдем, я отведу тебя в твою палату. Врач. Мама до сих пор в кабинете? Иду за ним следом. Он открывает передо мной дверь, и я вижу почти пустую комнату. Кровать и тумбочка. Больше здесь ничего и нет. – Скоро к тебе придут. Киваю. Коротко и ясно. Остается только ждать. Снова остаюсь один. Тихо. Мне кажется, или в таком месте мысли о смерти будут посещать только чаще? В тишине и четырех стенах люди и сходят с ума. И в этом тоже нет смысла. Тягостно и бессмысленно. За окном светит солнце. В воздухе летает пыль. Странно, что в обычное время ее не видно, а она всегда тут. Что-то напоминает… Что-то, что никак не хочет забирать меня к себе. Я лишь попался в сети, оказался в ловушке. Может, у меня все еще есть шанс выбраться, ведь на горизонте стоят люди, которые меня любят и которые готовы подать мне руку помощи. Барахтаться было бы действительно бессмысленно, если бы на горизонте, в той же самой воде, плавали только утки. Костями ударяюсь о стену, выпрямляю ноги так, что они свисают с кровати, иссохшими руками убираю челку со лба. Когда начинаешь много думать, то голова отзывается болью. Своего рода внутреннее сопротивление. Забавно, ведь голова для того и нужна, чтобы в ней рождались и существовали какие-то мысли. Рациональное начало. Это уже достает. – Добрый день. Незнакомый голос. Поднимаю голову. Мужчина лет тридцати, бледный, с черной копной волос на голове и в белом расстегнутом халате. Врач. А за ним мама. Чуть выше, чуть бледнее и чуть-чуть несчастнее. Наверное, у него нет детей. Может, моя мать была бы счастливее, не будь у нее меня. Я имею в виду, не будь моего рождения вообще. Что-то ноет в груди. Совесть? Сожаление? Вина? – Здравствуйте… – Меня зовут Леви Аккерман. Буду твоим курирующим врачом. Попрощайся с мамой, а потом мы с тобой поговорим. Оставляет нас одних. Стоит под дверью, точно. Но не слушает. К чему это ему? Это слишком личное. – Ну, как ты? Да хватит, мам. Я как всегда хреново. – Мам. – Ладно… Я пойду. Приду к тебе в выходные, хорошо? Будь молодцом, ладно? И прости. Я… Наверное… Мы должны, правда? Наверное. Откуда ж мне знать, чего мы должны, а чего нет. И кому, собственно? И зачем? Самим себе? – Ага. Не переживай. Все будет хорошо. В этой фразе столько же вранья, как если бы я сказал, что счастлив. – Ну все. Сейчас заплачет. Обнимает. Целует в щеку. Держится. Выходит. Заткните мне уши. И верните мне мою жизнь. Она ведь была у меня когда-то, правда? Ну, при рождении ведь точно. Ее ведь всем дают, разве нет? Я ее потерял. Или забыл где-то на поломанной и обшарпанной лавке. Врач говорит мне что-то долго. Я вроде как пытаюсь запомнить. Но потом он говорит, что будет заходить и сам отводить меня, куда надо, тогда я расслабляюсь. Медсестра заходит в палату. Оставляет постельное белье. Белое. Уходит. Перевожу взгляд обратно на бледное лицо. На мгновение даже думаю о том, что этот человек выглядит не лучше убитого меня. А сколько людей во всем мире пытались покончить с собой? А есть ли такие счастливцы, кто ни разу не допускал даже подобной мысли? Нужно панически бояться смерти или всей душой любить жизнь, чтобы продолжать бороться в ситуациях, полных отчаяния? Это очень личное, правда? Мой врач покидает меня спустя полчаса или около того. И не надоедает им слушать таких чокнутых, как я? Насколько надо любить медицину и быть самоотверженным, чтобы потратить свою жизнь, свои нервы и здоровье на то, чтобы сделать здоровыми других людей? А если не выйдет? Что они чувствуют в этот момент? Едва ли я смогу узнать, лишь отдаленно предположить. Да и кто я такой, чтоб даже предполагать подобное. Всего лишь человеческое тело. Даже у животных больше тяги к жизни, чем у меня. Укладываюсь удобнее, накрываясь какой-то белой легкой тканью, – должно быть это пододеяльник. Что же мне приснится сегодня, или не приснится ничего? Порой сны настолько яркие, что наутро от них болит голова. Мозг подает сигналы к жизни, а мое сознание их яростно отвергает. В чем проблема? Хотелось бы мне знать. Может, находясь здесь, я смогу найти ответ?