In dust of crumbled down Colosseum.

- Картина написана предположительно весной 1896 года во Флоренции, после возвращения художника из Франции… Карие глаза с интересом рассматривают сидящую на скамейке девушку в строгом платье цвета хаки и рукавами-фонариками, рядом с ней лежат в тон платью шляпа и небольшая стопка книг. - Этот элегантный портрет демонстрирует мастерство и отточенность стиля Коркоса. Сразу после создания… Стайлз пробегается глазами по табличке – «Vittorio Matteo Corcos. Sogni, 1896» - и снова обращает свое внимание: на строгие черные туфельки изображенной перед ним девушки, замечает белый летний зонтик и думает – зачем девушкам были нужны перчатки до локтя? Это, наверное, неудобно. - Пройдемте к следующей картине. На холсте изображена молодая девушка с ребенком на руках: у нее фарфоровая, чистая кожа, щеки покрыты румянцем – она словно только что распустившийся бутон, – а в волосы вплетены маленькие цветы. Слева же, кажется, та же самая девушка, только сгорбленная, со сморщившейся старой кожей и, потерявшими свой блеск, волосами. Стайлз краем уха слушает, что картина написана художником в 1905 году и символизирует круговорот жизни. И все-таки реализм ему нравится больше, чем модерн. По бедру неприятно распространяется вибрация от телефона. Стайлз с улыбкой читает новое сообщения от отца и принимается набирать ответ. - Твою мать! – Стайлз вздрагивает, когда ему на плечо опускается рука. – А можно так не подкрадываться? Дерек шикает на него и кивает на телефон: - Неужели галерея современного искусства настолько скучна? – и приглушенно смеется, когда его тыкают под ребра. – Пошли, покажу кое-что. - Во-первых, мне интересно и я все слушаю, - он отправляет ответ и убирает телефон. – Во-вторых – я занят просвещением. Чего тебе надо? Дерек ничего не отвечает и утаскивает тихо возмущающегося Стайлза от кучки туристов по мраморному коридору. - Это моя самая любимая из его работ, - говорит Дерек, когда спустя десять минут они находят нужный зал и останавливаются у одной из картин. Ничего непонимающий Стайлз быстрым взглядом осматривает картину и открывает рот, натыкаясь на табличку: «Andrea Hale. Silenzio». - Странно, я не видел ее раньше. Андреа изобразил утреннюю улочку Венеции. Где-то сквозь дома проглядывали первые солнечные лучи, отражающиеся в воде размытыми бликами, на мосту застыла девушка с развевающимися на ветру рыжими волосами. Окна, украшенные нежно-розовыми цветами, кирпичные стены домов, покрытые в некоторых местах разрастающимся диким виноградом, пустующая гондола с парой весел. Но больше всего Стайлзу нравилось небо: светло-голубое, почти выбеленное от всходящего солнца утреннее небо. Картина заключала в себе полное умиротворение и тишину. Уже завтра вечером Стайлз будет вновь перелетать через океан и заказывать на оставшиеся деньги дешевое виски. Но это только завтра. Сегодня он может смотреть на Дерека, улыбающегося ему самыми уголками губ, держаться с ним за руки и нагло лезть целоваться. Сегодня Дерек признался, что считает их встречу самым странным и нелепым явлением на Земле. И Стайлз полностью с этим согласен.