грехорожденные

— Ким Тэхен! — раздается на весь главный зал, бьется об мраморные колонны и отлетает к самым хрустальным люстрам грозный голос мужчины. Парочка слуг слегка зажмурилась от неожиданного крика господина, а одна худенькая, беленькая девушка (тоже из прислуги) уже побежала на второй этаж. Стук ее маленьких каблучков по массивной лестнице, казалось, раздавался по всему особняку. Она очень торопилась — комок из страха, слез и растерянности уже застрял в горле. Она боится, что Тэхен не услышит. Только бы он услышал. Она начинает всхлипывать, но все равно бежит, не обращая внимание на участившееся дыхание. Комната Тэхена находится в дальнем крыле особняка, подальше от всего и от всех. И, черт возьми, сейчас это вообще не кстати. В ее глазах загораются маленькие огоньки надежды, когда она видит ту самую дверь, потому что там, внизу, стоит ее брат. И только бы он не стал одним из них. Ее глаза становятся размером с земную орбиту, когда она открыв дверь и не постучав, видит на пороге его. Он стоит с растрепанными черными, как смоль, волосами, прядки которых слегка вьются и скатываются на ровный лоб, в клетчатой хлопковой пижаме цвета молочного шоколада. Его лицо было опухшим, видимо, он только встал. Глаза большие и по-детски невинные смотрят на нее с любопытством и беспокойством. Она видит в нем еще маленького мальчика, даже несмотря на то, что он выше ее на две головы и уже далеко не маленький мальчик. — Чон Давон, что случилось? — он кладет свои руки на ее плечи и слегка сжимает худыми длинными пальцами. Она молчит, глаза наполненные слезами, говорят все за нее. Брови на его переносице сдвигаются к носу. — Черт, все очень плохо, — он оставил ее и побежал вниз. Что же ты натворил, Ким Тэхен? Вся проблема в том, что ничего. От этого и сердце омеги готово выпрыгнуть из груди, пока он сокращает расстояние до центральной комнаты, пропуская аж по две-три ступеньки. Ким Тэхен хороший. Этим все и сказано. Он скромный, но в то же время решительный и уверенный в себе, ответственный и честный, хорошо общается с прислугой и даже иногда помогает им с какими-то делами. Он отлично окончил школу и сейчас учится в лучшем университете страны, все также на отлично. Тэхен любит учиться и познавать новое, ему не нравиться стоять на месте. Этот омега обожает древнегреческие мифы и литературу, особенно любит классику. Увлекается лепкой из глины, у него даже есть своя маленькая мастерская, в которой он проводит каждые выходные, если есть такая возможность. В его комнате всегда свежие цветы, особенно часто можно увидеть полевые. Но это только дома и за пределы его никаким образом не выходит. Вообще никак. Да и видел такого Тэхена только один человек. И это далеко не его отец. Для всех Ким Тэхен известная сука, недосягаемый омега. И не дай бог ему не угодить — отец наглядно показал, как быть с теми, кто не угождает. Тэхен очаровывает и одновременно пугает до дрожи в коленках. Сколько альф бы хотели им завладеть и сколько омег хотели бы оказаться на его месте. Тэхен это все знает прекрасно, услада для души невероятная. Вот только ангел во плоти хорошенько приспособился к аду, но сущности своей не утратил. Но тот Тэхен, который бежит в зал, в надежде избежать худшего, прост во всем и правда хороший. Он сын мечты. И как же отец обожает его. Дело в том, что Ким Сокджин — одна из шишек мафиозного мира. А этот мир очень корыстен, жесток и опасен. Каждый сам выгрызает себе то, что важно. Каждый борется и отстаивает то, что принесет мешок золотых и что надо беречь. И лестницу к успеху без крови здесь не построишь. Чертов ад, в котором каждый готов убить ради собственной выгоды. Ким Сокджин — Люцифер гребаного ада, его вне гласный король и лидер. И все его боятся, а потому и уважают. Но Сокджин не расслабляется и строит крепости там, где надо что-то уберечь. Так, вокруг его сына возвелось огромное количество подобных. Этот альфа прекрасно знает, что Тэхен сам глотку порвет кому надо — не один раз убеждался в этом, однако сына бережет, как самый дорогой бриллиант в его жизни. Именно поэтому за свои девятнадцать лет у младшего Кима не было ни одного альфы. Сокджин не отдаст никому своего мальчика, зная, как жесток этот мир, и что могут сделать с ним, какую боль причинить ради нескончаемых бабок. Да и сам Тэхен желанием не блещет, даже шутит про то, что он асексуал и папочке внучат не видать: не повезло, с кем не бывает. Поцелуи для Кима — максимум, Тэхен ни за что не даст коснуться его тела, от одной мысли об этом бросает в дрожь, а по телу разливается неприязнь. Достойны ли прикасаться? Но и об этом отец знать не должен, иначе полетят головы с плеч. Все было бы куда проще, не будь Тэхен таким, какой он есть. Истинно опороченного в нем нет. Сокджин любит своего сына, а потому и заботится о нем очень сильно. Как-то раз у Тэхена почти закрутился роман с одним альфой, которого он знал со школы. Но по итогу оказалось, что тот хотел навредить главе семейства Ким и убить единственного наследника. Все обошлось. Но Тэхен с тех пор никому не верит, смиряет каждого надменным взглядом, испепеляет даже — ошибки юности дают о себе знать и в настоящем, а Сокджин обзавёлся паранойей, свел круг общения сына до минимума, пополнил свой список убиенных. Нельзя. Причинять. Тэхену. Боль. Сокджин — человек-загадка, никогда не знаешь, что от него ждать. Вот и страшно. Порой он бывал очень груб и жесток в воспитательных мерах юного омеги. Но не сейчас. Сейчас у этих двоих идиллия в отношениях, Тэхен хорошенько подучился у отца, как выживать в дерьмище, в котором он родился. И где-то на стенках черепной коробки выцарапано золотое правило: Нельзя. Показывать. Свою. Слабость. Но сегодня Тэхен выдал погрешность. Оплошал. Слабость показал. Как бы это не вылилось ему во что-то неприятное. — А вот и золотой сынок, — Сокджин распахивает глаза и на его лице появляется теплая улыбка. — А ты очень быстрый, я еще не успел начать, — альфа медленно поднимает и кладет небольшой револьвер на серебристый поднос, который держал один из пяти слуг. — Что ты устроил? Какого хера я должен так подрываться и нестись по одному твоему зову? — максимально отстраненно начинает Тэ, но затем набирает обороты, прогуливаясь встревоженным взглядом по людям, стоящим напротив отца и сложив руки на груди. Взгляд задерживается на долю секунды на одном из них. Вообще, Тэхен любит своего отца, каким бы тот не был. Но порой при каждом таком представлении он задается вопросом: «Что за хуйню ты творишь?» — Боялся, что ты не проснешься от моего крика. Ты слишком долго спишь, дорогой мой, дела не ждут, поэтому я подготовил план «Б», если ты вдруг все еще захочешь понежиться в кроватке, — улыбка переходит уже в настоящий оскал. — Милый мой, ты же не забыл, что у нас сегодня прием? И что соберутся главы всех группировок, с которыми мы активно сотрудничаем? И что там будет Канг Джун Со? Ты подготовился к встрече с ним? — Конечно, не забыл. Канг Джун Со? Прелесть, — а у самого сердце разрывается на куски при одном только имени, блевать тянет жутко. Но виду омега не подает, слегка улыбаясь в ответ. — Может, ты уже отпустишь этих людей, ведь я уже тут. К чему цирк? — Ах, да, конечно, сегодня я в отличном настроении. Прочь! — он взмахнул рукой и все разбежались, только один альфа, стоявший среди остальных, на мгновение остановился, чтобы взглянуть на Тэхена, а затем вышел. Он знает, что этот омега готов взорваться от происходящего. — Держись таким же молодцом и сегодня вечером, одним личиком тут не спасешься, — бросает отец, когда направляется к выходу. Младший Ким выдыхает. Заебался. Заебали. И только не ебанный Канг Джун Со. Тэхен разворачивается на пятках и медленно шагает обратно, встретив по пути Давон, которая неожиданно вспомнила, что не постучала в дверь младшему господину, когда бежала со слезами на глазах. — Давон, лицо попроще, все хорошо. Хосок в порядке. — Спасибо вам, господин. Тэхен лишь устало улыбается в ответ и плетется к себе. Подальше от всех. Подальше от вечера, который уже так близко. Снова элитная кучка темного мира соберется вместе, хвастаясь дорогими нарядами, изнеженными особами рядом, и запугивая друг друга. Классика. Тэхен с участью мафиозного сынка почти свыкся, но такие вечера его раздражают. Обычно, на них младшему Киму уделяют повышенное внимание: все его разглядывают, обсуждают юного наследника всеми известного Люцифера проклятого мира, пытаются познакомиться и прорекламировать свою партию, заранее зная, что это тщетно, — в то время, как Тэхен думает только о том, как бы сбежать и какая еще партия, ему девятнадцать. Эти лживые рожи бесят, озабоченные и лицемерные альфы бесят вдвойне. Но Тэхен, положа руку на сердце, честно признается в том, что посылать всех нахуй ему особенно нравится на таких приемах, в этом своя прелесть: видеть шок, разочарование, осуждение, желание убить и обиду в бездушных глазах напротив — его собственный вид кайфа. В этот раз шишек будет еще больше. Сказать «иди нахуй» получится в два раза больше. Компаньонов, как и врагов, становится больше, Сокджин активно развивает свой бизнес. Сегодня вечер, посвященный новым удачным сделкам и присоединению еще парочки влиятельных организаций. Сокджин не стремиться углублять сына во все темные дела, как минимум, это случится к двадцати двум или трем годам, но омега вполне готов заняться этим и сейчас, он уже давненько погружен во все дела отца и, к удивлению альфы, делает огромные успехи: глаз у Тэхена на такие дела алмаз, ничего не скажешь. Но, бог ты мой, Сокджин еще надеется найти своему мальчику достойную партию — как это его дивный омега будет держать весь темный мир на своих хрупких плечах? Ему однозначно нужен тот, на кого можно опереться. Тэхен ненавидит всю эту брехню, а Сокджин и не давит, но партию ищет, так будет лучше. Канг Джун Сон, например, пока отлично подходит на эту роль. Младший Ким достаточно человечный, но со своей судьбой поделать ничего не может, и в том, что его отец — убийца, и все вокруг тоже — тем более. Потому верным решением стало стать частью грешного мира и запачкать белые крылья в крови недостойных. Конечно, он не вырезает ряды беззащитных, но пошалить тоже может. Благословлен тот, кто погиб от изящной руки Ким Тэхена. Такая смерть — высшая награда, уже заранее золотой пропуск в элитное местечко под землей, прямо к Сатане под крыло. Сам же Тэхен убивать приучен с детства, но все равно старается спасти хотя бы тех, кто дорог. Таких людей немного, а значит, это не так сложно, ведь так? Раздается еле слышный стук, когда Тэхен открывает глаза после недолгого сна. Он медленно плетется к двери и открывает ее. — Тэхен, мать твою, ты что спал? — в дверях стоит Хосок. На его лице прям так и виднеется: «Только не говори, что ты спал. Нам пизда». — Нам пизда, Тэхен. До приема два часа, а тебя как будто три дня пиздили. В смысле уже вечер? Какого хера! Недолгий сон оказывается продлился не пять минут, а пять часов. Упс. — Вот, блять! — Тэхен бежит ванную в надежде справиться с опухшим лицом: он судорожно начинает делать массаж, попутно размазывая разные гели и скрабы. — Как обычно, Тэхен. Когда ты выспишься то? Сейчас позову Шинен, она отвечает за твой внешний вид сегодня. Она нас закопает. — Да что, как обычно! — орет Тэхен из ванной. — Всрались мне эти ваши приемы заебучие! Альфа прыскает, пока младший не видит, и выходит из комнаты. Тэхен судорожно чистит зубы, наспех наносит увлажняющий крем и моет голову. Блять, блять, блять! Ладно, если бы еще кувыркался с кем-то прошлой ночью, а так — сидел и вычитывал себе статейки про Пана да нимф его, вот и спит целый день, серьезно? Что с тобой не так, Тэхен? Шинен и Хосок приходят через десять минут. В руках одной огромная сумка с косметикой, у другого — роскошный темно-синий костюм. — Давай, Тэхен-а, садись скорей, сейчас я все устрою, — она поднимает его лицо, держа за подбородок, когда тот садится на стул, — не так уж и сильно ты и опух. Отеков почти нет, что за чушь ты нес, Чон Хосок! Я уже испугалась, что нас всех прикончат! Вся прислуга знает Тэхена и думает о нем лучше, чем об его отце. Все знают, что он не осудит и не унизит. С ним просто. Поэтому и разговаривают все свободно без лишних клише. Вот и Шинен не скупится на выражения. — Без слез не взглянешь. Теперь я знаю, как выглядят самоубийцы, — альфа шебуршит мягкие шоколадные волосы омеги, — ты не меняешься. — Ой бля, — протяжно тянет Ким, — себя видел? — он одергивает руку альфы, тот ржет, и сам Тэхен невольно улыбается. Но вот, процесс пошел, Шинен уже начинает процедуры. Тэхен знает Хосока пять лет, а по ощущениям — вечность. Этот альфа — его близкий друг и самый родной человек, ну и, по совместительству, главный телохранитель младшего господина. Сокджин полностью доверяет жизнь своего сына Чону, тот не раз доказал, что ради него он и на смерть пойдет. Хосок старше Тэхена на десять лет, но это не мешает им прекрасно ладить. Чон считает его своим младшим братом, а Тэхену и в радость общение и дружба с этим дураком, но он об этом молчит. Альфа всегда рядом и всегда поможет, он его и в университет возит, и в город, когда нужно (хоть Сокджин и опасается за сына, но в замке своем не держит круглыми днями), закрывает глаза на маленькие шалости младшего, за которые он бы мог отхватить, и всегда идет ему навстречу. Омега за своего друга любого прикончит и что надо сделает не задумываясь, так и Хосок: и в огонь, и в воду за ним. У них отличный дуэт. Дуэт родственных душ, которые ради друг друга на все готовы. Простая истина, которая не требует быть озвученной. Шинен справляется за час. Тэхен поднимается и подходит к зеркалу. — Шинен! — изумленно вскрикивает Тэхен, увидев свое отражение в зеркале. — Ты богиня! Я готов расцеловать твои золотые руки! Тэхен и правда выглядит изумительно. Слегка подведенные темными тенями глаза выглядят еще выразительней. Легкий гель ровно уложил каждый волосок на густых бровях. Пухлые губы накрыл легкий вишневый тинт, насыщая их. Длинные волнистые волосы послушно уложены в небольшой пучок, парочка прядок выпущены. А от отеков и следа не осталось. Тэхену не надо много, чтобы сиять. Ему вообще ничего не надо, чтобы выглядеть, как божество, сошедшее с Олимпа. — Да перестань! — она смущенно прикрывает лицо руками и собирает все принадлежности в сумку. — Давай, дикая тигрица, — прыскает Хосок, за что уже во всю любуется длинным средним пальцем господина, — одевайся и на выход.

📎

— Богом-а-а! Улыбайся, ненаглядный, пока я не вышиб тебе последние зубы! — с довольным оскалом альфа садится на стул, повернутый спинкой вперед к жертве, и облокачивается на нее. — Почему же ты не был таким грустным, когда пиздил наши деньги? Ебанная же ты крыса, — все также с оскалом и взглядом, в котором виднеются пытки, ожидающие альфу напротив, он готов вырвать ему этот поганый язык, которым он пиздел своему боссу больше месяца. И о, лучше не смотреть в эти глаза. В них можно увидеть свою смерть. Блеск в них явно не здоровый, жаждущий крови предателя, — На что потратил, зайчик? На блядей? Или прикупил новую тачку? — альфа хватает его за грудки пиджака, сокращая расстояние между ними. — Только попробуй спиздеть. Тот харкается кровью, но с улыбкой отвечает: — На светлое будущее, сука. Бог тебя прикончит, жду не дождусь. В ответ — самый настоящий смех, полный удивления. Обычно так смеются, когда слышат какую-то нелепость. Он двигается к нему еще ближе, нарушая границы обоих, и наклоняется к самому уху. — Я твой Бог. Правосудие торжествует в этих стенах, — шипит альфа, а затем медленно вставляет нож в бедро жертвы по самую рукоять, в ответ — болью наполненный крик, истеричный, почти бешеный, — Дела у Бога, скажи спасибо, что расправлюсь с тобой не я. Для такой падали, как ты, пытки мои будут вознаграждением. Мужчина подает сигнал двум альфам, и те сразу же направляются к жертве. — А ты не достоин, — бросает альфа и удаляется из серой комнаты. Выходя, он слышит, как за закрывающейся тяжелой дверью раздается первый удар. Альфа шагает по темному коридору уверенно и не торопясь, напевает какую-то старую песню Queen и слегка качает головой в такт. Прием в восемь, времени еще достаточно. Как минимум, можно прикончить еще одну крысу или нажраться, как следует; трахнуть парочку сук, снюхать запасы заветной белой пыльцы. Вариантов уйма. Но усталость берет верх, поэтому альфа садится в черный порш и мчит, словно стрела, в заветное убежище — сон — все, что ему нужно. Ад у нас необычный, а потому и правитель в нем далеко не один. Чонгук. Еще один ангел, сброшенный с небес и восставший из пепла. Он идеально вписывается во всю эту грешную систему. Этому альфе похуй на всех и все: он сам, кого надо выебет, кого надо прикончит. Всегда только за тем, что ему надо следует. Эгоистичная, несговорчивая, но до жути хитрожопая падла. Ведет он до белых вспышек в глазах порочный образ жизни, но при этом не выглядит подобно самому главному грешнику на земле. Да и уважают его не меньше, чем главного Люцифера. Они на равных. А вот Сокджин же Иуду этого просто ненавидит. Чонгук — сын главного партнера Кима — Чон Ына. Вместе они создавали все, что сейчас есть, разрабатывали систему, поднимали себя, что называется «из грязи в князи». Но когда Чон Ын погиб, после него остался единственный наследник — Чон Чонгук. Откуда же Ким знал, что этот пиздюк все только испортит? Чоны и Кимы все также партнеры, Сокджину важно это партнерство и не только потому, что выгодное, но и из-за нравственных принципов, какие у него еще остались. В честь не кровного, но родного брата Чон Ына, Джин готов терпеть. Нельзя ломать то, ради чего они потеряли слишком много. Вот правда партнерство держится на хрупком мире — оба готовы друг другу глотки перегрызть, но пока понимают, что это будет невыгодно и не вовремя. Чонгуку похуй на Джина, но слова отца хорошенько въелись в его мозг и сердце, осели там и выметаться никак не хотят. «Не рушь все, что мы с Сокджином долго строили. Строили на костях, в том числе и тех, кто дорог», — Чонгук систему ломать не хочет, но Сокджину бы с радостью въебал. Как и тот, собственно, тоже. Потому и встречаются они редко — взаимная ненависть уничтожит все вокруг. Вообще Чонгука пустышкой не назовешь, в свои двадцать семь он многого добился, и если быть до конца честными, Сокджин где-то в глубине души признает достоинства младшего Чона, но никогда об этом не скажет. Ненависть сильней. Вот так и получается — и партнер, и враг в одном лице. Да и не чужой вроде как человек, но бесючий же, сука! Что еще нужно знать о младшем альфе? Наверное, то, что… Чонгука хотят все. Как только он себя не хочет, еще непонятно. Каждый бы омега хотел стоять рядом с ним, быть под ним. Один его томный взгляд способен довести до экстаза любого. А сколько же альф записали его в свой список врагов… А ему похуй, и на «конкурентов» (вы о чем? очередная падаль — не больше), и на сук, мечтающих повиснуть на его шее. Никто не достоин быть рядом с ним, а те, кого он использует на одну ночь настоящие везунчики. Любовь — хуйня для сопляков. А Чонгук до такой низости никогда не снизойдет, потому и отношения даже не заводит — лишняя морока, а ему это надо? Цветочки-хуечки, прелести, поддержка, забота — фу, блять. Главное нужду справить, а остальное уже не его проблемы. И мчит король по ночному Готэму, рассекая воздух на черном, как бескрайняя ночь, порше. Чонгук счастливчик. Творец жизни. И никакой омега на свете не сравнится с таким кайфом — с ахуенным одиночеством. Альфа влетает в свою квартиру на сто первом этаже и тут же падает в красные простыни. «Остановись, мгновенье! Ты прекрасна!». Именно в этот момент Чонгук ощущает каждым кончиком своего тела, что сон сейчас куда лучше белоснежной пыли и жесткого траха. Он бы и на прием не пошел, нахуй он ему сдался? Но на вечер планов никаких, а полюбоваться грешниками сегодня особенно сильно хочется: как живется лицемерным крысам? Да и там же омегу можно какого-нибудь подцепить, считай, убьет сразу двух зайцев, а одного перед этим еще ночью отымеет по полной. От представлений предстоящего на лице расползается довольная улыбка, с ней он и засыпает. Заранее поставленный будильник звенит спустя два часа. В комнате темно и ни черта не видно альфа медленно открывает глаза и касается экрана айфона. Белый свет бьет в глаза, отчего Чонгук морщится и уменьшает яркость. Да вы поглядите! Черти повылезали из своих норок! Инстаграм уже вовсю заполнен фотографиями собирающихся на долгожданный вечер кукол разных мастей и полов. Чонгук хмыкает прежде, чем откинуть телефон: ничего нового — то ли смешно, то ли тошно. Альфа пялит в потолок около получаса, но его идиллию нарушает телефон и противное вибро. — У тебя десять секунд и я сбрасываю, — лениво начинает Чон. — С Богомом покончено. К Сокджину едешь? — на той стороне трубки слышится низкий и серьезный голос. — К старому доброму папочке Киму? — шипит Чонгук, потягиваясь. — Как же не ехать? Глупый вопрос, Намджун-а. Я уже вовсю выбираю наряд, ты меня отвлекаешь, — альфа пытается изобразить хрупкую омежку, повышая голос и произнося все с интонацией обиды и легкой злости, — ты что-то хотел? — Со следующим делать что? Или оставить для тебя? — тот не поддается и говорит все также серьезно и по делу. — Оторви пальцы, отрежь ногу, вырви глаз, брось в кислоту, посади на электрический стул, если не хочешь возиться, — задумчиво и мечтательно перечисляет альфа, — разнообразие вариантов. Давайте сами, я на культурную вечеринку сегодня, а завтра не до этого будет. Порешай еще дела с Джи Имом, он предлагает продлить сотрудничество на три года, рассмотри новый договор. — Понял. — Как думаешь, лучше надеть красный велюр или черный шелк? — Чонгук продолжает подкалывать собеседника. — Шикарного вечера, босс, — легкий смешок слышится на том конце, когда Чонгук отключается. Альфа зевает и направляется в душ. Как бы он не мучил Намджуна вопросами о велюре и шелке, насчет внешнего вида он не сильно заморачивается. Чонгук всегда ахуенный. И он это знает. Альфа укладывает влажные волосы в маленький хвостик (а то мешаются патлы), надевает черный костюм тройку на черную рубашку, расстегнутую на две верхние пуговицы. Разнообразие так и прет. Парочка массивных колец уже красуется на его жилистых пальцах. Черные узоры прячутся под черной тканью. Черным черно. Послушаем, что скажет Ким Сокджин сегодня. Говорят, что там будет кое-что интересненькое. Обычно это «интересненькое» заключается в каком-нибудь новеньком пустоголовом омеге, который каким-то «волшебным» образом стал представителем чьей-то компании, или в новом пузатом альфе, который пришел выслушивать лести в свою сторону. Но почему-то в этот раз Чонгук слегка заинтригован.

📎

Ярко. Нарочито. Броско. Богато. Огромный зал в особняке Ким, украшенный черными и красными розами, светится холодным, голубоватым светом и уже во всю заполнен самыми опасными и влиятельными людьми страны. И все они купаются в деньгах, лучшей выпивке и взаимной лести. Красивая картинка, за которой, увы, ничего нет. Ким Сокджин выглядит идеально в своем светло-бежевом костюме, стоит себе сияет белоснежной улыбкой и уже во всю беседует с какими-то представителями разных организаций, обсуждает планы и дальнейшие встречи насчет поставки оружия. Чонгук тоже уже тут. Но он не среди тех, с кем должен быть. Альфа стоит, облокотившись на одну из начищенных до яркого блеска колонн с надменной улыбкой и держа в одной руки бокал шампанского. Весельем так и прет. Все настолько банально, что даже говорить не хочется. Он уже послал на три веселые буквы пятерых омег, осмелившихся предложить потанцевать. От их продажности тошно настолько, что комок застревает в горле. Чонгука раздражают эти грешные и ничтожные души, но ему нравится смотреть на них свысока, он потешается над ними. Довольный оскал — никто из них его не достоин. Может от этого и немного скучно, но альфа не задумывается над этим слишком долго, а уже ищет жертву на предстоящую ночь, проводя языком по нижней губе. Где-то среди толпы виднеется высокий и статный альфа. Его черты лица грубые и немного отталкивающие, темно-бордовый пиджак облегает крепкие руки, брюки зауженные к низу отлично сидят на бедрах. Открытый лоб, черные, слегка мутные глаза, легкая щетина, прокол над бровью и парочка залакированных осветленных прядей, выпадающих из светлой укладки — каждая деталь в нем одновременно завораживает и пугает. Его власть чувствуется издалека. Канг Джун Сон — сын успешного и процветающего бизнесмена, тесно работающего с Кимами, и сегодня он здесь не только, как представитель кампании, но и как «прекрасная партия» для наследника мафиозного короля. Тэхен уже встречался с ним прежде и испытывал самый настоящий дискомфорт, страх и отвращение, когда увидел в этих черных омутах лишь животное желание. В глазах омеги тоже было желание — уебать ему с левой или с правой, так что не будь рядом Хосока, который видел это все и еле сдерживал и себя, и товарища — кто-то из них бы точно разорвал другого. Тэхен говорил отцу о своей неприязни к Джун Сону, тот воспринял его слова всерьез, одного случая ему хватило, но пока с выводами он не спешит. Тэхен стоит в соседнем пустом и темном зале. Он еще не вышел, хотя должен был. Сегодня особенно мерзко идти туда, хоть и не впервые. Нахуй он всегда успеет послать, а тут еще и целый вечер вести лицемерную игру. Самому становится частью дерьма, которое презираешь. Последний раз на таком крупном приеме он был в семнадцать лет, а потом обходился небольшими выходами в узких кругах, но и несчастные десять минут казались вечностью, теперь же он должен снова полностью прочувствовать всю мерзость и фальшь таких сборищ. Прочувствовать взгляды и увидеть Канг Джун Сона. Тэхен не из робких, каждому вдвойне свои неудобства ими доставленные вернет, но внутри гадкое чувство не дает сделать шаг. По темному залу, пяля в телефон, проходит Хосок, он вообще направлялся к сотрудникам охраны, но, карамель и горький шоколад, витающие в воздухе, его увлекли, он увидел Тэхена и остановился. Немного подумав и поиграв желваками, альфа сделал парочку шагов назад и направился к сосредоточенному омеге. — И чего застыл? Двери не открываются? — голос альфы нарушил мирную тишину совсем неожиданно, но Тэхен даже не двинулся, он уже давно учуял аромат морских волн, — Решил пошалить? Учти, что как только твой отец об этом узнает, пизданут и тебя, и меня, — Альфа кладет руку на широкое плечо — малого что=то тревожит, он видит это. — Не хочу я туда идти, Хосок. Опять в эти рожи смотреть и ложь в ответ видеть. Мерзко. Сам же знаешь, — уныло бурчит себе под нос омега, не пытаясь что-то утаить. — Ты справишься, Тэхен, — альфа смягчается в голосе. Вот он, единственный человек, который знает настоящего Тэхена, и прямо сейчас он снова его наблюдает, — Всегда справлялся. Надо просто перетерпеть. Тем более я подойду к тебе чуть позже. Развею скуку и не дам какому-нибудь придурку въебать по твоей мордашке после неприятных слов. Счастье в мелочах, дорогой ты мой. — Сам въебу, — шепчет Тэхен и разворачивается лицом к альфе, — да я смотрю кое-кто у нас сегодня тоже при параде. Хосок шикарен. На нем нет ахуенно дорогого костюма от лучших брендов, хоть он и может себе их позволить, но они ему не нужны. Он бесподобен и в брюках с высокой талией и в темно-красной рубашке, заправленной в них же. Его лоб прикрывают черные волосы, в ухе золотое кольцо. Он красив. Красив в каждой мелочи. И Тэхен никогда не устанет вот так глазеть на него и восхищаться. Рядом с ним лучший альфа на свете. — Засмущал. Давай уже, не канючь. Отстреляешься и пойдешь дальше свои заумные статейки читать, — на лице красуется самая красивая улыбка во всем мире. Тэхен слегка ударяет друга в плечо и на пятках разворачивается к дверям. Вдох и выдох. Снова слабина, Ким Тэхен. Часто косячишь. Огромные двери, покрытые расписными узорами медленно отворяются. Яркий свет бьет в глаза, на пару секунд ослепляя косвенного виновника торжества. Первое, что видит Тэхен — огромную, сверкающую люстру, висящую в центре зала — он никогда не видел, что бы она сияла так ярко. Его глаза опускаются чуть ниже — на толпу. Все взгляды устремлены на него. Но как тут удержаться? Завышенные классические брюки темно-синего цвета шикарно подчеркивают тонкую талию и длинные ноги, на них же красуются черные лакированные туфли в английском стиле, черная полупрозрачная рубашка слегка скрывает смуглую грудь и подчеркивает ярко-выделяющиеся ключицы, поверх надет пиджак такого же цвета, что и брюки. На тонких пальцах правой руки виднеются маленькие тонкие колечки, а на запястье — черными чернилами «from hell». Лицо его не выражало ничего. Ничего и высокомерие. Густые брови были слегка сведены к носу, чернющие глаза смотрели уже уверенно и надменно, но все огни этого зала отражались в них. Ничтожные блохи, погрязшие в грехах и разврате решили сделать вид культурных представителей знати и теперь глазеют на снизошедшего до них. Тэхен-то видит, как низко они пали. Однако губы омеги уже растягиваются в нечто похожее на улыбку. — Поприветствуем моего драгоценного сына, господа! — альфа уже рядом и приобнимает сына за плечи, раздаются аплодисменты. Чонгук допивал уже третий бокал, когда понял, что все резко замолчали. Он стоял где-то вдали, поэтому не видел всего, что там происходило, кроме раскрытых дверей и каких-то слов Сокджина про какого-то сына. «А вот и интрига вечера», — подумал про себя Чонгук. Дело в том, что он никогда не видел младшего Кима и понятия не имеет, каков он, но почему-то уверен, что такой же противный, как и его отец. Но признаться честно, интрига так себе, поэтому, даже не попытавшись рассмотреть, кто же там появился, он продолжает лениво попивать алкоголь и направляется к балкону. Тэхен уже красиво послал троих — сегодня он хочет разнообразия, потому и не шлет резко и сразу. Он играется, флиртует, искушает, а потом тихонько, в самое ухо шепчет место назначения: иногда немного завуалированно, иногда прямо — как пойдет. И никто ему ничего не скажет. Не посмеет. Скукота. Вечер убийственно мерзкий, но еще больше его портит другое. Омега надеется, что его не найдет тот, кого он видеть не хочет, и от кого в животе все сворачивается, но Вселенная решает иначе — среди толпы уже прорезаются нотки ненавистной корицы и апельсина, а вот и виднеется самодовольная улыбка. Сон Джун не отрывает взгляда от того, кого уже считает своим. Тэхен и виду не подает, что ему дико хочется въебать по самодовольной роже, единственное, что останавливает — отец, который наблюдает за ними издалека. Хорошо, что не слышит. — Прекрасный вечер, не так ли, Ким Тэхен? — альфа слегка кланяется. — Удивительный, — Тэхен сжимает губы в прямую линию, а глазами уже ищет Хосока. — Чудесно выглядишь. Потанцуем? Обстановка располагает, — альфа подходит ближе, Тэхен начинает напрягаться сжимать изящные пальцы в кулаки. Эта ненавистная корица как будто уже впиталась в костюм, отчего его хочется сорвать прямо здесь и сейчас. — Нет, не хочу. — Малыш, ты что сегодня не в духе? Не стоит меня расстраивать, — альфа уже начал протягивать свою руку к волосам омеги, чтобы погладить, но тот схватил его за кисть. Сказать, что Тэхен сейчас ахуел от жизни — ничего не сказать. — Ты что себе позволяешь? Убери свои руки и не трогай меня, малыш, — в том же ахуе начинает Тэхен. — Ты ужасно сексуален, когда злишься. Я просто хочу потанцевать с самым желанным омегой грешного мира, — Джун жадно тянет носом карамель и терпкий шоколад, уже представляя, как замечательно все это будет сочетаться с корицей и апельсином. Тэхен на пределе. В его глазах уже сверкают недобрые огоньки. Еще один выпад в его сторону и срать он хотел и на отца, и на гостей, и на свою репутацию — ебнет между глаз. Хосока рядом нет, никто не мешает. Вообще, Чонгук антоним слова «защитник». Серьезно, если бы вы сказали кому-то, что он помог человеку, над вами бы посмеялись и покрутили бы пальцем у виска. Чонгук бы и сам ахуел. Как и сейчас, когда идя к балкону, он слышит звонкий шлепок и громкое «Не трогай». А затем наблюдает, как тот, кто получил пиздюлей не собирается отставать. «Уже и на приемах хуйней страдают», — подумал бы Чонгук и ушел, но, видимо, сегодня красная луна, поэтому прошипев негромкое «да ну блять» и поставив недопитый бокал с шампанским на подоконник, он направился в сторону происшествия. — Я же сказал, убрать ебанные руки. Не слышал? — Тэхен уже не контролирует себя. Пусть этот урод еще скажет спасибо, что пока отделался меткой, но пощечиной. Джун Сон проводит языком по внутренней части щеки, на которую пришелся удар. Дикий, нечитаемый взгляд направлен на омегу. Больно, сука. Разозлил. — Ты не слышал? — твердая и жилистая ладонь ложится на плечо альфы, когда тот уже направлялся в сторону Тэхена. — Тебя попросили убрать свои ебанные руки. Исполни заветное желание, — Чонгук ехидно улыбается, глядя на Сон Джуна, который уже развернулся к нему лицом и отметил, что этот ударит посильней в отличие от борзого омеги. Чонгук где-то просрал пиджак, так что сейчас его перекатывающиеся мышцы под обтягивающей рубашкой выглядят особенно устрашающе и сексуально. Ну давай, Джун Сон, это тебе не грациозный Ким Тэхен, тут гребаный амбал под метр восемьдесят шесть. — Чон Чонгук, — улыбается Джун Сон, — какая приятная встреча, — а вот и любимые лицемерные клише Чона. — Съебал, пока не получил поджопник по своей костлявой заднице. Дикарь ебучий, — Чонгук — мастер слова и манер, а еще ему терять нечего. Он тут главный, ему можно все, поэтому и церемонии тут ни к чему. И он не шутит, стоит уверенно, сложив руки на груди. За спину не смотрит мудиле вообще. — Конечно, Чонгук, конечно, уже ухожу. Увидимся позже, Тэтэ, — он подмигивает омеге и удаляется прочь. Сопротивляться толку нет. Еще нет. Джун Сон прекрасно знает, кто стоит перед ним, и лишних проблем он совершенно не хочет. Зная, как с этими проблемами разбирается тот, кто стоит напротив. Тэхен ахуел еще больше, когда увидел, как Джун быстро смотался и даже не начал спорить. Странно это все. Кто же там ему что сказал? Чонгук самодовольно улыбается, облизывает нижнюю губу и, наконец-то, поднимает взгляд на парня, который все это время стоял позади Джун Сона. Любовь — хуйня. Но что может сделать жизнь Чонгука лучше? Что может сделать его лучше? Луч света в этом темном царстве. Но Чонгук не дурак, готовый к искуплению, поэтому ловит стрелы амура в зад при виде такого же опороченного, как и он. В этих глазах столько всего и сразу. Чонгук не ожидал увидеть такое среди богатых фиф. Этот парень, этот мальчик, явно не из таких пустышек. Улыбка пропадает с лица альфы, когда его взгляд падает на черные, блестящие прядки, а за тем ниже — на приоткрытые губы. Карамель. Ебанная карамель. Чонгук готов поклясться, что мечтал пропитаться этим запахом от макушки до кончиков пальцев. Он сам незаметно для себя прикрыл глаза от наслаждения, с жадностью запоминая каждую нотку и деталь неповторимого аромата. Эта тяжело вздымающаяся грудь, которая виднеется сквозь полупрозрачную ткань, эта чертова талия и эти шикарные бедра срывают крышу Чонгуку моментально. Он бы с радостью сказал, что нашел жертву на эту ночь, но тут точно не на одну ночь. Тут иначе. Тут другое. Чонгук впервые рад, что влез туда, куда ему не свойственно лезть. Тэхен успевает лишь на мгновение поднять глаза и увидеть того, кто помешал ему разбить ебало Джуну. Он ловит носом аромат кофе и слегка различимого миндаля и машинально закрывает глаза, ухмыляется. Кофе и миндаль, подумаешь. Зато как быстро родной аромат выталкивает из легких чужой, незнакомый. Свобода и свежесть, морской бриз. Это Тэхену знакомо, это Тэхену нравится. Перед ним уже стоит Хосок, омега ощущает его крепкую хватку на своих плечах. Он уводит его в другой конец зала. Чонгук провожает взглядом мальчика, который ни разу не обернулся, и слегка кивает Хосоку, который делает то же самое. Чонгук, нет. Любовь — хуйня. Любовь — хуйня. Любовь — хуйня. Нет, Чонгук. Чонгук не слышит