грехорожденные

Charlie Puth — Done

Запретный плод определенно сладок. Чонгук в этом уверен. Он размышляет об этом, лежа в каком-то, мать его, поле. Где-то вдалеке виднеются последние лучи багрового солнца, они красиво растекаются по небосводу, подготавливая полотно для ярких звезд, которые уже совсем скоро заполнят собой все небесное пространство. Хорошо здесь, вдалеке слышен шум города. Чонгук лежит в черной кожанке, белой футболке и синих джинсах, как чертов романтик, мечтательно рассматривает небосвод и думает о своем. Он любит быть в одиночестве и размышлять на какие-то отвлеченные темы. Прохладный ветер приятно касается кожи, рядом валяется телефон, из которого слышится какая-то ритмичная мелодия. Вечер заебенный, дышится легко. Вот только сегодняшний предмет его дум уже неделю не покидает. Сцена их первой встречи в голове несколько раз на дню прокручивается. Чонгук себя ебучим школьником ощущает, никак иначе. Вокруг только сердечек не хватает, хотя он все еще старательно отрицает, что ничуть не влюблен. В голове снова воспоминания о последней встрече, альфе так приятно видеть этот румянец на красивой мордашке, казалось бы, хладнокровной сучки. — Очень приятно, Ким Тэхен, — омега уже тысячу раз себя проклял за робость и непонятную, еле заметную дрожь в голосе. — Вы выглядите просто очаровательно, позволите? — альфа улыбаться не прекращает, а от притворной вежливости, каждому из присутствующих не по себе становится. Чонгука таким никто не видел, а он спокойно намекает омеге напротив протянуть ладонь. Куда подевалась вся дерзость Тэхена никому неясно, а ему особенно. Он, как зачарованный, протягивает ладонь. Альфа аккуратно подхватывает ее и подносит к губам, нежно касается смуглой кожи, прикрывая глаза. Тэхен с него глаз не сводит и за каждым движением внимательно следит, он все еще в легком ахуе. Во-первых, он не ожидал застать здесь столько людей, а во-вторых, альфа, которому омега позволил к себе прикоснуться, очень странно на него влияет. Чонгук открывает глаза и отрывается от ладони омеги, не без сожаления, конечно, выпрямляется и точно в глаза смотрит. Эти двое вечность бы так стояли. Альфе в радость наблюдать за смущением, которого прежде никто и никогда не удостаивался (А про Хосока и знать не обязательно), ему нравится, что пару минут назад он наблюдал, как этот омега обнимался с его другом, а теперь робеет рядом с ним. Чонгуку чертовски льстит, что он производит на Тэхена такой эффект. А Ким тем временем вообще в какой-то прострации. Он смотрит только в глаза, а в голове на мгновение проскальзывает мысль, что он бы с радостью в них утонул, но она быстро пропадает. Тэхен слишком гордый, поэтому в руки к первому встречному точно не упадет, однако ладонь свою из чужой не убирает. Но в каждой счастливой истории есть свой ебучий Чон Хосок, который все портит. Чонгук его слышит, как из-под толщи воды. Тот что-то бурчит про неожиданное знакомство, говорит, что им уже пора и утягивает за собой омегу. У Чонгука желания отпускать нет от слова совсем, а давний друг в этот момент не на шутку раздражает, но пока торопиться не стоит. Поэтому он немного сжимает длинные пальцы и отпускает. Тэхен смазано успевает разглядеть уже все лицо альфы. Останавливается на мгновение на родинке под его нижней губой и маленьком шраме на щеке, но Хосок не ждет, а упорно тянет. Омега следует за ним, не прощаясь. Чонгук много раз прокручивал в голове другие возможные варианты будущего. Что было, если бы он его не отпустил? Остался бы омега с ним? Альфа отчего-то уверен, что нет. Он, конечно, свою охуенность в полной мере осознает, но и о поведении омеги на тот момент уже немного наслышал, да и собственными глазами увидел. С этим мальчиком торопиться не стоит, с ним по-другому надо. И к удивлению альфы, он готов иначе. Готов медленно, но верно добиваться расположения. Пока он, не знает насколько его хватит, но в давно заледеневшем сердце что-то трепетом отдается, от этого и блевать тянет, потому что по-детски это все, но и давно опороченную душу встрепенуть тоже хочется. Расстраивает только две вещи. У одной имя Чон Хосок. Чонгуку очень не нравится близость этого альфы с интересующим чонгуково сердце (на минуточку!) омегой. Альфа понимает, что многое просрал, доверия у Хосока больше и расположения тоже, он как никак к семье приближен давно, а вот Чонгук… Сраться с батей ненаглядного любит, вот и весь Чонгук. Улыбка Тэхена в тот вечер у фонтана заставляет беситься, потому что не им вызывана, а другим альфой. Чонгук не хочет видеть в своем давнем друге противника. Может, он сам как-нибудь отступит, зачем все усложнять? Еще немного беспокоит, что Тэхена Чонгук за неделю ни разу больше не увидел. Да его даже в социальных сетях, блять, нет! Весь такой особенный, мальчик-домосед. Чон, как гребаный гончий пес, ни одного движа не пропустил, в надежде одного омегу увидеть, а тот как будто испарился. Бухалось на тусовках здорово, но ноющее чувство одни глаза, блеском этого мира пропитанные, увидеть не покидало. Сука, даже не нажраться теперь спокойно! Про половые дела Чонгук вообще молчать готов. Нет, нет, не подумайте, все работает, как надо, все просто зашибись, да только кайфа маловато. Не насытиться сполна, пока другого представлять хочется. Такие дела. Душенька подает признаки жизни, сердце оттаивает, но альфе это все совсем не в радость. Он все еще надеется, что переболит, да перестанет, но вот уже вторая неделька пошла, а легче не становится. Кончились хихоньки-хахоньки, а упертый Чон Чонгук продолжает отрицать, что по швам трещит его теория «любовь — хуйня». Может быть, он вообще очень милый, плюшевый мишка, который способен на высокие чувства, заботу и разные прелести и который просто скрывается за образом конченного пидораса? Да не, бред какой-то. Альфа тихо рычит, пытается из головы надоедливого омегу выбросить. И вовремя зазвеневший телефон помогает в этом. В эту по-особенному кайфовую ночь, давным-давно прогнившее нутро альфы заполняется звездной пылью, отчего оно покрывается трещинами, через которые проникает свет и лишь чуть-чуть, самую малость, трепетные чувства.

***

The Weeknd — Save your tears

По комнате, освещенной теплым светом, разливается спокойная мелодия, добавляющая всему происходящему отдельную эстетику и атмосферу. Где-то валяются кисти с засохшей краской, около большой светлой кровати разбросаны альбомы и вырезки из журналов, рядышком стопка классической литературы и научные справочники. Над большим окном, будто светлячки, то гаснут, то вновь загораются маленькие лампочки. Пахнет чем-то приторно сладким, потому что на столе благоухает свечка, заполняя комнату неестественно насыщенными ароматами. Светлая и уютная комната погружена в творческий хаус. Она в дуэте с привычной ей темнотой. Тусклый свет исходит лишь от гирлянды над окном и светильника в дальнем углу комнаты, который освещает полотно юного художника, не отрывающего свой взгляд от девственно чистого холста уже долгие десять минут. Омега сидит в каких-то жизнью измученных серых трениках и растянутой краской измазанной футболке, которая когда-то была белой. За ухом, как у настоящего художника, кисть, волнистая шевелюра, как обычно, собрана в пучок на затылке, а короткие пряди спадают на глаза. Он сидит напротив мольберта, расставив ноги и облокотившись на колени локтями. Не идет. Новые, подаренные Хосоком краски аккуратно стоят на тумбе, расположенной немного правее художника. И вроде бы все к творчеству располагает, однако желание снова куда-то улетучивается. Тэхен делает глоток заранее приготовленного какао и уже желает послать все нахер, потому что очередное творение никак не хочет представляться в голове омеги. На часах уже половина четвертого утра, в доме мертвая тишина. Сейчас время главенствовать темноте, которая гордо заполнила каждый уголок особняка, а вот комнату упертого омеги до конца оккупировать не получается. Уже неделю Тэхен пытается сесть за любимое дело, но все никак не выходит. То вдохновения нет, то настрой не тот, то вообще хуйня какая-то. Но он Хосоку красоту обещал его же красками написать, это и на дает омеге на все забить и нырнуть в теплую кроватку. Но глаза Кима стремительно расширяются, когда косвенный виновник его мучений показывается в дверях. — Ты дурак? Чего не спишь? — громким шепотом бурчит альфа. — Встречный вопрос, — Тэхен устало трет глаза и улыбается. Он рад видеть его в любое время. — Поссать пошел. — Через весь дом? — омега тихо смеется, а альфа складывает руки на груди и, закрывая за собой дверь, пробирается в комнату. — Может я разнообразия захотел, — он подходит к омеге со спины. — Что мутим? Творение очередное? — Да не выходит ничего, — Тэхен тяжело вздыхает и выпячивает нижнюю губу. — Ну так и херли давишь из себя? — Я же тебе картину обещал написать. — Я же не прошу прямо здесь и сейчас, — Хосоку мысль о том, что Тэхен действительно об этом беспокоится, греет сердце, но видеть, как он себя изводит не очень нравится. — Намутишь потом, давай ложись, дурачина. — Слушаюсь, — Тэхену отчего-то так спокойно, пусть и ворчащий, но Хосок, на него как собственное успокоительное действует. Альфа победно улыбается. Сегодня он одержал победу над упертым омегой даже без особых усилий. — Полежи со мной, — неожиданно уже шепотом произносит Тэхен, развернувшись к альфе и уткнувшись головой ему в живот. Хосок нежно касается мягких волос и слегка поглаживает, омега сейчас и отрубится. — Сральник с кровати убери. Обламывать кайф Чон Хосок просто обожает. Омега поднимается, корчит альфе недовольную рожицу и убирает все лишнее с кровати, стряхивая на пол. На недовольный взгляд альфы отвечает, что завтра все уберет. Так они укладываются — Тэхен в чем и за мольбертом сидел, да и Хосок не сильно отличается, тоже в пижамных штанах каких-то и серой футболке. Омега прижимается к альфе поближе, кладет свою голову ему на плечо, а руку на ровно вздымающуюся грудь. Хосок поднимает одну руку, приобнимая Кима, отчего голова того тоже ложится альфе на грудь. Хорошо. Спокойно. «И сердце бьется в упоенье…». — Тэхен-а, — шепотом зовет Хосок, в ответ слышит тихое мычание омеги, потихоньку провалившегося в сон. — Меня Чимин позвал завтра к нему на посиделки, сказал и тебя с собой прихватить. Поедешь? — Ого, к Чимину? Я бы хотел с ним познакомиться, — Тэхен концентрируется на умеренном дыхании и биении сердца. — А что за посиделки? Кто будет? Если дофига народу — я пас. — Считай, пикничок на заднем дворе его дома. Сказал, что людей будет немного. Джуна точно не будет. — Это определенно радует, — в голове мелькает еще одно имя. Интересно, а он будет там? — И ты поедешь? — Я Чиму давно знаю, было бы неплохо развеяться, у меня планов особо нет на завтра, только отца твоего утром проводить. — Точно. Разбудишь меня завтра? Я совсем забыл, что он уезжает, — Тэхен хочет этот момент на вечный повтор. — Ладно, поехали. — Ты же знаешь, я тебя в плохие компании не зову. Тем более, ты уже целую неделю дома сидишь, так и стухнуть можно, — альфа тихо смеется, а Тэхен легонько бьет его ладошкой по груди. — Договорились, погнали, — Тэхен закрывает глаза, полностью расслабляясь. Ему больше ничего для счастья не надо. Интересно, а Хосоку? Ему надо еще что-то? Или ему тоже рядом с Тэхеном хорошо? А, может быть, стоит сделать маленький шажок вперед? А что если из-за этого Тэхен потеряет такие моменты? Потеряет альфу, которым дорожит больше всего на свете? Так есть хоть что-то, а вдруг после его глупой попытки не будет ничего? Как тогда жить? Тэхен всеми силами эти мысли пытается игнорировать, вслушиваясь в родное дыхание и чувствуя, как Хосок какие-то узоры, только ему известные, на плече омеги рисует. Сладкая нега сна уже совсем близко, а тихий голосок уплывающего сознания успевает поставить еще один вопрос: Чон Чонгук, тот самый самоуверенный и до скрежета в зубах выпендрежный альфа, будет там?

***

Погодка сегодня как никогда кстати. Яркие лучи утреннего солнца уже проскальзывают в комнату омеги, где на большой кровати в обнимку спит Тэхен и Хосок. Пятку омеги, выглянувшую из-под одеяла, касается солнечный зайчик и приятно греет кожу. Теплый ветер проскальзывает в открытое на проветривание окно и немного колышет челку альфы, внутренний будильник которого еще не срабатывает, потому что рано. При дневном свете творческий беспорядок превращается в гребаный срачельник, ощущение, что ночью здесь произошел взрыв немалых размеров. Как бы никто не ебнулся с просони. Сегодня Сокджин уезжает в командировку. Как сказал он сам, на неопределенный срок. Дело в том, что для процветания его собственного бизнеса не будут лишними связи в Европе, а там сейчас как раз появилось много претендентов на сотрудничество. Старший Ким в этом деле только себе и своей чуйке доверяет, поэтому решается отправиться туда сам. Плюс ко всем еще надо наладить дела во Франции и Соединенных штатах, где у альфы тоже есть небольшие бизнесы, приносящие дополнительный доход. Дела вроде не критичны и отъезда не требуют, Сокджин вполне мог отправить Хосока совсем разобраться, но тут дело другое — альфа и сам не против выехать в свет, сменить обстановку и отдохнуть от всего. За своего омегу он не боится, рядом с ним Чон, который убережет от всяких придурков и проследит где надо, так что здесь претензий нет. Сокджин Хосоку доверяет, почти как самому себе. Иногда он даже подумывает, что тот был бы неплохой партией для его омеги. Они знают друг друга довольно долго, Хосок уже заслужил доверие и авторитет и отлично разбирается в бизнесе, который только и делает, что процветает. Сокджин обязательно подумает об этом в командировке, звучит все не так уж и плохо, даже очень заманчиво. Может, и Джун Соны никакие не нужны. Хосок слегка трясет Тэхена за плечо — это означает одно: внутренний будильник сработал, пора вставать. Альфа встает где-то за два часа до отъезда старшего Кима, потому что надо во всем убедиться и все подготовить к предстоящей поездке, поэтому уже в шесть утра он шепчет омеге где-то около макушки, что ему нужно вставать, пока тот лишь льнет ближе. Сквозь сон Тэхен ощущает морские волны, которые участившимся сердцебиением отзываются. Каждое утро бы так в обнимку и с солнечными лучами впридачу, с легкими поглаживаниями по плечу и со спокойно вздымающейся грудью под ладонью. — Если я сейчас не встану, твой отец меня прикончит сначала за то, что я не пришел во время на рабочее место, а потом за то, что я с тобой в одной кровати. — Это же будет потом, — лениво и сонно шепчет в ответ омега. — Но я не хочу умирать молодым, у меня еще ты и Давон, — Хосок улыбается и трет глаза. — Лучше дай мне по-тихому уйти, пока я окончательно не развеял твой сладкий сон. — Но мне тоже надо попрощаться. — Время шесть утра, я зайду за тобой попозже, лежи, — альфа с трудом пытается выбраться, но спустя мучительно долгие пять минут ему это удается. Он медленно бредет к двери, попутно шипя и матерясь, потому что на что-то наступил. Как и ожидалось. Тэхен слабо улыбается и вновь проваливается в сон. Сокджин сидит за мраморным столом в столовой, пьет свежесваренный кофе и завтракает венскими вафлями со свежими ягодами. Роскошь во всем. На нем светло-бежевый итальянский костюм, который отлично подчеркивает его подтянутую и стройную фигуру, на руке красуется браслет из белого золота, подаренный когда-то сыном, челка убрана назад, что позволяет обнажить чистый лоб. Мистер Ким никуда не торопится, на его лице вообще ноль эмоций. А вот у прислуги на нижнем этаже эмоций хоть жопой жуй, потому что новенькая уборщица вылила на персидский ковер в холе моющее средство. Пиздец! Как можно было это сделать? Хосок омег никогда не бил, но этой барышне хотелось прилететь с размаху по тугой головушке. Почему именно сейчас? Почему, сука, именно на этот ковер! Молоденькая омега плачет и корит себя во всех смертных грехах, пытаясь оттереть неприятно пахнущий раствор, пока остальная прислуга судорожно складывает багаж. — Он будет в столовой еще около двадцати минут, — констатирует Хосок, подойдя к ревущей омеге. — Перестань ныть и убери здесь все за это время, пока он всех нас тут не прикончил, а тебя в первую очередь. Та в ответ кивает и бежит за другими средствами и кондиционерами, даже не подозревая, что Хосок ее сегодня же уволит. Облажалась один раз, значит будет и еще. Тут такие люди ни к чему, тем более, которые портят все в самые ответственные и напряженные моменты. Шкура своя дороже, чем слезы незнакомой омеги. И с этим согласиться каждый из персонала Ким Сокджина.

Queen — Another One Bites The Dust

Тэхен потягивается и тянется к телефону, лежащему на столике рядом с кроватью, попутно захватывая наушники. Хосок только что зашел к нему, сказав, что отец уезжает через полчаса. Омега еле продрал глаза, но проводить отца все-таки стоит. Ким включает плейлист на перемешку и первая песня, которая приятными звуковыми волнами заполняет еще сонное сознание, будет преследовать омегу целый день. Отличная песня для сегодняшнего дня, настроение заметно улучшается. Он поднимается не без стонов страдания и, удачно перешагивая все препятствия, направляется в ванну. На утренние процедуры уходит около десяти минут, а на переодевание около пяти. Не дай бог, Сокджин увидит своего сына в неподобающем виде, пиздеца не избежать, а омега хороший настрой портить не хочет, так что превращается в человека за рекордно короткое время. Выглядит он, как всегда шикарно, но разглядывая себя в зеркале, подумывает о том, что стоит немного состричь отросшую шевелюру, а то пучки да хвостики ему знатно надоели. Также с наушниками в ушах и уже с другой мелодией он спускается вниз по широкой лестнице, прикрывая ладонью рот во время непроизвольных зеваний. В холе чистота и порядок, пахнет свежестью, как будто что-то только что постирали, но Тэхену как-то похуй. Прислуга стоит около выхода, выстроившись в стройную линию. Порядок во всем, иметь отца-перфекциониста — настоящий ад. Хосока по близости нигде не видно, Тэхен скользит взглядом по холу и встречает отца, который с кем-то беседует по телефону. Омега опирается на перила, вытаскивает наушники и складывает руки на груди, продолжая наблюдать за приближающейся фигурой альфы. — Надеюсь, ты будешь послушным и не натворишь дел, пока меня не будет, — Сокджин смеряет сына ничего не выражающим взглядом. — Конечно, ты во мне сомневаешься? — Тэхен вскидывает брови и выпячивает нижнюю губу. — Как вообще можно обо мне так думать? — Перестань паясничать. Тэхен хитро улыбается. Рад ли он отъезду отца? Безусловно. Омега очень хочет отдохнуть и расслабиться без него, не следуя вечным требованиям и правилам, выстроенным в их доме. Он, конечно, отца любит, но иногда он его очень сильно заебывает. Помолвки, поведение, порядок, бла-бла-бла… Почему омега должен жить жизнью, расписанной по минуточкам? Почему ему нельзя быть тем, кто он есть? Ах, точно, Сокджину важно поддерживать имидж во всем. Вот только Тэхен на это клал кое-что очень большое, поэтому обещает себе заняться чем-нибудь интересным в отсутствии отца. Хотя сам омега не сказать, что тот еще гуляка и развратник, настоящий домосед, но иногда хочется нажраться до белых вспышек в глазах или провести всю ночь на какой-нибудь тусовке. Так, чисто для разнообразия. Омега во время вспоминает про посиделки у Чимина сегодня вечером. Все складывается как никогда лучше. — Хосок остается за главного. В нем я уверен, а в тебе последнее время не очень. Особенно после того представления с Джун Соном. — Да пошел нахуй твой Джун Сон! — а за такое и по зубам можно отхватить. — Ты не слышал, что я тебе сказал? Он свои ручонки распускал прилюдно. Ничего себе, значит, как за репутацией своей следить, так мы первые, а как позволить какому-то говнюку сына своего на людях лапать, так ничего! — Скажу, что бы тебе помыли рот с мылом, мелкий же ты говнюк, — Сокджин резко меняется в лице. — Он, возможно, твой будущий альфа… — Хуяльфа, — бурчит себе под нос омега. — Так что держи себя в руках, пока не остался совсем один. Кому ты нужен-то будешь с таким характером? — Кому-нибудь да и буду! Да даже если и нет, похер мне! — Смысла продолжать разговор я не вижу. Помни, пожалуйста, дорогой сын, что у каждого твоего действия будут последствия. Будь внимательней. Тэхен в ответ лишь притворно улыбается. — Мистер Сокджин, пора отправляться, — напряженную тишину нарушает Хосок. — Конечно. Двое альф выходят из дома, Сокджин ничего больше не говорит сыну, скрываясь за роскошными дверями, ведущими во двор особняка. Омега остается один в режущей слух тишине. — Я надеюсь, что ты со всем справишься, Хосок, — спокойно разглашает Сокджин, сокращая расстояние до машины. — Конечно, я вас не подведу. — Проследи за Тэхеном. В последнее время мне очень не нравится его поведение, как бы он не натворил того, о чем будет потом жалеть. — Не переживайте, все будет хорошо. К тому же, вы можете связаться с нами в любую минуту. Сокджин смотрит на альфу напротив, поджимает губы и подходит к машине, заднюю дверь которой для него уже открыли. — И да, — напоследок замечает альфа, уже сидя в машине, — будь внимательней с Чон Чонгуком, Этот мелкий говнюк иногда любит подпортить наши дела, хотя в последнее время его тоже не видно. Но будь готов. — Понял. Двери черного, как сама ночь, мерседеса закрываются. Картеж с Ким Сокджином выезжает со двора.

***

Утренний воздух заполняет салон чонгуковой бугатти шерон, на которой он мчится в главный офис. Руки сжимают новенький руль, альфа ничуть не жалеет, что променял свой старый-добрый порш на новенькую малышку, с ней и ощущения совсем другие. Наслаждение просыпающимся городом и вождением нарушает Хен Шик, все это время спящий на заднем сидении. — Какого? — после веселой ночи альфа нихуя не помнит, поэтому не сразу осознает, где он находится, пока не видит знакомую зататуированную руку на руле. — Чонгук-а, — громко тянет он. — Сука, потише можно? — Чонгук немножко подосрался, будем честны. — Откуда и куда ты меня везешь? — Хен Шик трет голову, которая сейчас готова взорваться, и жмурит глаза. — Алкашина, как так можно было нажраться до беспамятства? — Чон тихо смеется. — Ой, не пизди, есть водичка? — Старый добрый сушняк! Понимаю, машину мне не заблюй, — продолжает альфа, протягивая товарищу бутылку с водой. Ты всю ночь в клубе провел, я до тебя дозвониться не мог. Подумал, ну и хуй с тобой, а потом мне позвонил директор клуба, попросил забрать тебя, пока ты все не расхуярил. — Вот же блять… — Я не знаю, что ты там творил, но судя по тебе ночка вышла веселой. Что отмечал-то? — Да не помню я, — Хен Шик серьезно ни-че-го не помнит. — Заебись, — ржет Чон, — алкашина, даже друга не позвал. — Куда мы едем и нахера ты взял меня с собой? — Никуда я тебя не брал. Тебя вчера как в машину ко мне засунули, так ты тут и валялся. — В смысле? — Альфа тупит или реально не догоняет? — В прямом, мне было впадлу тебя вытаскивать, — отвечает Чон, рассматривая городские пейзажи за окном. — Нихуясе, вот это друг! — Нихуясе, друг! Скажи спасибо, что я тебя забрал. Ты меня, пидорас, от важного дела отвлек. — Интересно, от какого же? Оторвал от очередного омежки? — притворно ласковым голоском продолжает Хен Шик. — По ебалу бы тебе дать, честное слово. — Куда мы едем? — В офис ко мне. Намджуну от меня что-то надо, договоры какие-то, — альфа плавно поворачивает руль влево. — Я не слушал толком. Хен Шик садится, чувствуя боль в затекшей шее и гудящей башке. Чонгук смотрит на страдающего друга через зеркало, бедный-бедный алкаш! Чем-то напоминает старые времена, от этого на душе как-то тепло. — Сорян, таблетосов нет, а вот на работе должны быть. Пак ничего не отвечает, делает глоток воды и смотрит в окно. Чон уверенно идет к своему кабинету, здороваясь с сотрудниками, которые приветливо улыбаются. Чона здесь боятся и уважают, а вот зеленого альфу за ним впервые видят. У Хен Шика в башке этот гребаный звон от чонгуковых туфель в три раза громче звучит, ощущение, что на затылке уже начинает крошиться черепушка. А тот бодрячком, буквально светится, одет с иголочки в каких-то черных брюках и белой рубашке, расстегнутые три пуговицы которой оголяют подкаченную грудь. Чон себе не изменяет, от него сексом даже здесь несет. Он подходит к лифту, зачесывая выбившиеся волосы назад, облокачивается на стену и ждет Хен Шика. Тот уже готов коней откинуть, какого хера тут так светло, блять! — Давай, пропитая черепашка, совсем немного осталось, — Чонгук только повод дай что-нибудь спиздануть. — Ой, сука, не беси, — Пак заходит в лифт, который подъехал очень во время. Кабинет у Чонгука роскошный. Огромные панорамные окна открывают вид на оживленный город, высотки которого красиво отражают солнечные лучи. На большом столе из темного дерева лежат стопки каких-то документов, чуть подальше парочка кожаных диванов и кофейный столик. У стен большие строгие шкафы с кучей всяких важных и не очень бумажек. По комнате разливается приятная мелодия из недавно купленной Чонгуком установки. На диване сидит Намджун, лениво попивая кофе, в руках у него красная папка с договорами, которые Чонгуку сейчас предстоит пересмотреть. — Как дела, Намджун-а? — звонкий голос Чонгука затмевает тихую мелодию. — Учитывая состояние кампании на данный момент, очень даже неплохо, — альфа в ответ улыбается и протягивает руку для рукопожатия. — На пропитого товарища внимания не обращай, это мой старый знакомый, — Чон смеется, глядя на страдающего Пака. — Иди сюда со своими договорами, сейчас посмотрим. Альфы проходят к столу, а Хен Шик валится на диван. Намджун посвящает Чона в курс дел, рассказывает о продлении старых сотрудничеств и о поступлении новых предложений. Рассказывает про Мин Юнги, который желает встретиться лично, хочет обсудит парочку нюансов для продления сделки. Да и в целом ничего интересного. Дела идут хорошо, а стабильность в бизнесе — это главное. Это Чонгука радует, даже Сокджину гадить не хочется. А вот новость о том, что старший Ким уехал, вызывает на лице альфы широкую улыбку. Отлично, все дороги открыты. Осталось только найти потерявшегося омегу, и все пойдет, как по маслу. В бумажной работе Чон и Ким сидят около двух часов. Чонгук где-то советуются с Намджуном, потому что тот его правая рука. Этот альфа уже временем проверен, так что ему Чон доверяет полностью. Перечитывая очередной договор, Чон немного ежится, когда слышит звонящий телефон. — Чимин-и, ты соскучился по мне, мой сладкий? — Чонгук нарочито любезен и дружелюбен сегодня. — Хотел задать встречный вопрос, — омега нисколько ему не уступает. — Какие планы на вечер? — Сейчас в офисе с бумагами зависаю, вроде никаких. Если зовешь бухать, я откажусь, — Чонгук, кажется, понял, что смысла гонять на каждую вписку совсем нет, потому что его, он там точно не найдет. Надо по-другому выискивать. — Какой работящий, повезет же какому-то омеге, — Чимин специально оставляет этот шлейф недосказанности, который вмиг производит нужный эффект. — Ты это к чему? — Чонгук отвлекается от бумаг и внимательно вслушивается в голос на другом конце. — Да так, ни к чему, — Пак, гребаная сучка, Чимин. — Думал, ты захочешь провести время с ненаглядным Кимом, который, возможно, или очень даже вероятно, решит зайти ко мне в гости сегодня. — С чего бы ему идти к тебе? — Наверное, с того, что его зову Я. И Хосок тоже будет. Извини, без него никак. Чонгук поджимает губы. Блять, ну Хосок-то зачем? Но возможность встретить омегу не была еще настолько вероятна, как сегодня. — Во сколько? — сухо бросает Чон, совсем позабыв о документах и Намджуне, который терпеливо ждет рядом. — Часиков в семь? Я не звал слишком много, только близкие. Посидим, поболтаем, познакомимся поближе с кем-нибудь, — Пак просто невероятный манипулятор. — Знаешь, а этот омега не только тебя зацепил. Мне он тоже до жути понравился, весь такой хорошенький. Очень хочу познакомиться с ним. — Губу закатай, — с нервным смешком прыскает Чонгук. — До вечера, я так понимаю? — альфа уверен, что Чимин сейчас самодовольно улыбается. — До вечера, — чуть понизив голос, отвечает Чон и кладет трубку. Чонгук бросает взгляд на спящего Хеншика и громко орет: — Хеншик! Горим, нахуй! Тот вмиг подскакивает, пытаясь сфокусироваться на чем-нибудь и увидеть причину возгорания, дым и запасной выход. Но видит лишь ебаного Чонгука, который сейчас сдохнет от смеха. Намджун тоже тихо прыскает. — Да как же ты меня заебал! — громко тянет Пак. — Ой, сука, — Чонгук не может успокоиться. — Ты единственный альфа, который меня довел до слез, — он трет глаза. — Пидрила блять! — кидает альфа и падает на диван. — Ты к Чиму сегодня поедешь? — Да нахуй иди! — Это ты пойдешь сейчас, — ржет альфа. — А что у него? — Вечерок в кругу друзей и товарищей. — В пизду друзей в пизду подруг, я сам себе пиздатый друг, — Чонгук сейчас ебнется со стула, закатился он не на шутку. — Ну вас нахер, я поеду спать. У меня вчера был заебенный вечерок в кругу алкоголя и омег. — Ох, нихуя! — кричит Чон. — Вспомнил! Чонгук и Намджун ржут еще долгие пять минут, пока Пак что-то пыхтит и мычит, укладываясь на диван поудобней. Еле как успокоившись альфы приступают к бумажным делам в надежде закончить, как можно скорей.

***

Elliot Moss — Slip

Вечер проходит замечательно. Тэхен еще ни разу не пожалел, что решил поехать и развеяться. Он сидит рядом с Хосоком, который о чем-то увлечено разговаривает с Мин Юнги, который недавно приехал из Версаля. Он давно знает Чимина, почти с самого детства. Лучшие друзья — альфа и омега, и что в этом такого? Чимин попивает шампанское и не отрывает взгляда от омеги напротив. Ким Тэхен действительно очень красивый и, на удивление, тихий. На нем красивая белая блузка с полупрозрачными свободными рукавами, на которых вышиты ромашки и какие-то другие полевые цветы, бежевые брюки с слегка завышенной талией аккуратно и точно подчеркивают его тонкую талию. На кисти правой руки красивая тоненькая дорожка из маленьких сапфиров, а на шее цепочка из белого золота. Тэхен очень утонченный и грациозный, но при этом милый и робкий, а его маленький (привычный) пучок на затылке — отдельная прелесть. Он тихо смеется, заправляя прядки волос за ухо, когда кто-то шутит, вступает в диалоги робко, но всегда точно, поражая присутствующих своим умом и проницательностью. Кроме них, на «тихом вечере», есть еще несколько альф и омег, но их компания решила уединиться в уютной беседке на заднем дворе Чимина. Омега скользит глазами по аккуратной линии челюсти и ключицам, которые выпирают очень красиво и лишь подчеркивают молодую и невинную натуру Тэхена. Кто бы сейчас сказал, что этот омега вставлял пиздюлей Сон Джуну на торжественном приеме? Да никто. В этом весь Тэхен — все его очарование в его противоречивости. — Выглядишь шикарно, — Чимин немного наклоняется вперед и негромко обращается к Тэхену, который, между прочим, очень рвался познакомиться с Паком. — Спасибо, — на его щеках появляется едва заметный румянец. — Как тебе тут? Не надоело? — Пак поправляет красивую красную рубашку и складывает одну ногу на другую. — Нет, у вас очень красивый дом, и вечер очень уютный. — Так, стой, во-первых, давай на «ты», а то я чувствую себя каким-то стариком, а во вторых, я безумно рад. Знаешь, я очень хотел с тобой познакомиться. Я был восхищен тем, как ты дал отпор моему сводному тупому братцу. — Он повел себя, как настоящее животное. Мне ничего не оставалось, как наградить его пощечиной, — сказать, что Тэхен сейчас лопнет от осознания, что Чимин хотел с ним познакомиться, не сказать ничего. — У тебя удивительные картины, я твой фанат. У меня даже есть парочка из твоей коллекции. — Как неожиданно, — Чимин вскидывает брови и улыбается. Не в эту степь он хотел увести их разговор, но ему чертовски льстит признание Кима. — Я слышал, что ты тоже рисуешь и пишешь картины. — Да, есть такое. Но я еще учусь. — Я тоже. Я бы очень хотел увидеть твои работы. — Как-нибудь я обязательно покажу их тебе. Омеги быстро находят общий язык, поэтому теряются в своем собственном мире, отстраняясь от альф и обсуждая, как оказалось, много общих тем. Недалеко от светлой беседки, горит небольшой костер, пепел от которого витает вокруг него, создавая какую-то волшебную атмосферу. Такие приятные посиделки намного лучше животных тусовок и вписок. Время подходит к половине восьмого, солнце медленно движется к горизонту, но еще греет своими теплыми лучами. Небо окрашивается в теплые цвета, придавая еще более романтической атмосферы. Чимина зовут парочка омег около костра, тот извиняется перед Тэхеном, что вынужден его покинуть, на что омега лишь понимающе кивает и говорит, что пройдется до дома за чаем. На светлой кухне никого нет. Видно, что Чимин бывает дома крайне редко, потому что комната крайне пустая и необжитая, нет в ней души. Но Тэхен оценивает минималистичный дизайн и ищет на полочках ягодный чай, Пак сказал, что он где-то здесь. Тэхен пыхтит и кусает губу в поисках заветных пакетиков, но пока ничего не видит. Ага, ясно. Шутка смешная, но Тэхен ее не понял. Коробочка с чаем находится на самой, мать его, верхней полке, Ким Тэхен со своим метр семьдесят восемь нервно смеется и трет переносицу. Он пытается дотянуться, но жалких сантиметров не хватает. — Сука, — шипит он и уже готов забить хер на этот сраный чай. Чонгук не знает, какого Бога ему благодарить за то, что он приехал именно сейчас, что именно сейчас он решил пройти на кухню, а не пойти сразу во двор, и что именно сейчас он видит долгожданного омегу, который пытается дотянуться до верхних полочек. Бог мой! Он еще и на носочки встал! Альфа жадно скользит по красивому телу, во рту скапливается слюна от восхищения его пропорциями и плавными линиями, аккуратно уложенными смольными волосами, смуглой янтарностью виднеющихся из-под красивых рукавов рук, плеч, нежных и медленно вздымающихся ключиц и стройной шеи. Этот угольный бархат глаз и пурпур губ — Чон видит такое впервые. Такой хорошенький, такой хрупкий и безобидный малыш. Чонгук не знает, каких эмоций в нем сейчас больше. Ебучий школьник. Он проходит в комнату, сокращая расстояние между ним и сосредоточенным омегой, и облокачивается боком на холодильник, складывая руки на груди. — Я могу чем-нибудь помочь? — низкий с хрипотцой голос нарушает тишину. Тэхен вздрагивает и тут же поворачивает голову в сторону, откуда слышал звуки. Он, как маленький мальчик, застуканный за чем-то неприличным, одергивает руки и прячет за спину. — И снова здравствуй, — на лице альфы самодовольный оскал. — Здравствуй, — Тэхен немного мечется и робеет. — Тебе нужна помощь, ненаглядный? Тэхен хочет впиндюрить этому самодовольному нахалу, но единственное, что у него получается, так это очень тихо, наклонив голову и смотря в пол, произнести: — Чай, там, наверху. Чонгук язвить и выпендриваться не собирается, поэтому, услышав просьбу омеги, сразу же ее выполняет. Он берет коробку с ягодным чаем и протягивает ее Тэхену. Тот аккуратно берет ее из руки альфы. — Спасибо, — Тэхен не спешит смотреть в глаза, грызет нижнюю губу. Земля вызывает Чонгука. Прием, прием. Земля вызывает Чонгука. Чонгук снова ничего не слышит. Весь его мир сокращается до омеги напротив него. А какая у него красивая кожа, Чону кажется, что она блестит. А эта блузка… Она так подходит этому нежному существу, этому невинному мальчику, который уже пытается сбежать. У Тэхена в голове пиздец паника. Он сейчас готов сквозь землю провалиться, готов себе въебать за эту дурацкую робость перед каким-то альфой. — Какими судьбами тут? — а нет, Чонгук его отпускать не собирается. Он медленно, но верно атакует свою жертву. — Чимин пригласил, — омега поднимает глаза и чувствует нечто похожее на страх, зарождающийся в душе. Сука, он более, чем уверен, что эту травму ему оставил Джун Сон при их первой встрече. Как теперь контактировать с альфами, не испытывая страха? Тэхен уже готов звать Хосока. — А ты? — Тоже решил немного развеяться, — Чонгук так долго ждал этой встречи, но он без понятия как и о чем разговаривать с этим омегой. —  У тебя безумно красивые глаза, — Чонгук двигается навстречу, Тэхен не двигается. — Спасибо, — Тэхен набирается смелости и поднимает взгляд на альфу. А он неплох. На нем черные джинсы, отлично подчеркивающее его красивые подкаченные бедра. Тэхен представляет, насколько его меньше, и его невольно бросает в краску. Свободная красная футболка и забитый рукав выглядят горячо. Но Ким все же преодолевает свои страхи и робость и наконец язвит в ответ (раскрепощаемся, ага): — У скольких омег, по-твоему, красивые глаза? — Извини? — Чонгук вскидывает брови и усмехается. — Отличный план по захвату жертвы, — а оказывается острить с альфами очень даже интересно, есть в этом какой-то азарт. — А вот и тот самый мальчик, который надавал пиздюлей Сон Джуну, — Чонгук облизывает нижнюю губу, ему нравится эта игра. — Знаешь, так еще горячее. — Вот и тот самый Чон Чонгук, который решил благородно влезть не в свое дело, — Тэхен смотрит в глаза и притворно улыбается. — Ауч, будь осторожней, — альфа нарушает личные границы омеги, тот отходит и бедрами прижимается к столешнице. Бедный омега сам загнал себя в угол. — Я заступился и сохранил твою репутацию, — голос ниже, все ближе, — не прошу благодарностей, но будь поуважительней со старшими. Легкие Чонгука переполняет не так давно полюбившийся аромат карамели, он так скучал. А видеть в глазах минуту назад робеющего омеги огоньки лукавства и озорства — отдельный сорт героина. — Может быть, ты меня выпустишь? — Тэхен опускает глаза, ему не нравится наглость этого альфы, он прижимает к себе коробочку с чаем и дует щеки. — Или мне надо закричать? А может, последовать примеру с Джуном? Альфа смеется. Не хочет он омегу страхом брать. Хочет поиграться. — Может быть, я тоже хочу чаю, ты не подумал об этом? — Может быть, я не хочу делиться? — Ты жадина? — Чонгук смеется и вскидывает брови. — Да! — Тэхен шмыгает носом и щурит глаза. — Тэхен-а, — омега впервые слышит свое имя из этих уст, сердце пропускает удар, а кожа покрывается мурашками, но Тэхен не обращает на это внимание, — сделай исключение, я очень люблю ягодный чай! — Чонгук выпячивает нижнюю губу. Пиздит, как дышит. — Повезло тебе, что я сегодня добрый, — Тэхен достает один чайный пакетик и прижимает его к груди альфы, попутно ощущая мышцы под футболкой. Чонгук игнорирует руку на груди (нихуя подобного, кровь внутри бурлит, похоже на адреналин) и приближается к уху омеги, отчего тот слегка отстраняется. — Не бойся, неужели я такой страшный? — шепчет на ухо альфа, обжигая своим дыханием. — Ты просто невоспитанный, — Тэхен прикрывает глаза, а про руку на чужой груди и вовсе позабыл. — Ты думаешь я уже готов раздвинуть перед тобой ноги? — омега встает на носочки, прижимается к альфе всем телом, еле дотягивается до его уха (повезло, что тот немного нагнулся), втягивает аромат шоколада. — Хуй тебе. Тэхен отпихивает от себя альфу и двигается к выходу. Он делает глубокий вздох и опускает плечи, напряжение по всему телу не сходит. Он сам от себя в шоке, но в тоже время чертовски рад, что смог дать отпор. За спиной слышен смех альфы. Расстроен ли Чонгук? Игра только начинается. Все оказалось не так просто. А пока Чонгуку надо унять неспокойно бьющиеся сердце. Он кладет руку на грудь, которую мгновение назад обжигала ладонь омеги. Ухмылка с лица не сходит. Хорошо, что Чон не сильно опоздал. От ненаглядного он сегодня не отстанет.