Все в порядке

Спальня мальчиков была оформлена в той же цветовой гамме, что и гостиная. Основные цвета Слизерина — зеленый, серебряный, черный — присутствовали в каждой детали, в каждом уголке злосчастного подземелья. О, Мерлин! Знал бы Салазар, что гостиная созданного им факультета превратится в место скопления алчности, похоти и разврата. Под действием средств дурманящих разум, здесь нашли пристанище и потеряли свою невинность многие ученики знаменитой школы. Блейз устраивал подобные вечеринки каждую неделю. И, если ранее его планам мешала одна надоедливая староста, причем даже не его факультета, то с сегодняшнего дня ограничения были сняты вовсе. Теперь эта ярая защитница школьных устоев сидела в этой самой гостиной, в кресле самого Малфоя и не спеша потягивала элитный алкоголь. Кто бы мог подумать что она способна на такие изменения. Старая Грейнджер начала бы зачитывать мораль о пагубном воздействии алкоголя, табака и беспорядочной половой связи. Новая же Грейнджер совершенно спокойно сидит в кресле. Близ нее, на диване страстно целуется свежеобразованная пара — девушка греет колени слизеринца, плотно прижимаясь к ним бедрами а под ее рубашкой уже без капли стеснения шастают мужские руки. Паркинсон, что так долго не оставляла Гермиону, давно скрылась из виду. В какой-то момент она так достала гриффиндорку своими воплями и бессвязным набором слов, что та просто достала палочку и наложила на обидчицу заклятье. Губы Паркинсон плотно склеились между собой, не давая произнести ни звука. Брюнетку охватила паника и она бросилась прочь из гостиной, сбивая всех на своем пути. Звонкий смех сменился осуждающими взглядами. — Что? Она не унималась. Заклятие спадет через пару часов, — сказала в свое оправдание Грейнджер. Никто не ожидал от правильной гриффиндорки таких действий. Она и сама не ожидала от себя столь суровой выходки. Всему виной он — алкоголь. До этого вечера девушка, как истинная леди, позволяла себе бокал вина, либо шампанского — не более. Однако сегодня все правила летят к черту. В ее руках то и дело сменялись стаканы, приятное головокружение усиливалось. Тело казалось таких ватным, что стоит ей столько встать и она тут же потеряет равновесие. Волшебное, расслабляющее ощущение. Теплое послевкусие: горящий след после крепких напитков заставлял жмуриться и испытывать приятную дрожь, проходящую сквозь все тело. Впервые в жизни напиваясь до неприличия она напрочь забыла что находится в логове змей. Одной такой змеей был Драко Малфой. Поднимаясь в спальню он мечтал оказаться там единственной живой душой. Однако мечты о покое разбились в дребезги, чужие стоны были слышны даже сквозь дверь. Его совершенно не смущала ситуация. Со всей силы он распахнул дверь, и, как ни в чем не бывало двинулся к своему месту игнорируя увлеченную пару на подоконнике. Они явно были заняты приятным процессом, голос девушки — резкий и противный не умолкал, лишь услышав чужое присутствие мужская ладонь плотно зажала ей рот. Малфой небрежно раскинулся на кровати. Голова трещала, раздражал каждый звук. Было безумно жарко. Не понятно от чего. Хотелось содрать кожу, окунуться в ледяной источник — все что угодно, лишь бы нутро перестало гореть. Одним легким движением он снимает рубашку, оставаясь обнаженным по пояс. Но, вопреки ожиданиям, это не помогает. Пара, активно поглощающая друг друга на подоконнике, даже не думает останавливаться. Их движения становятся более яростными, дыхание напрочь сбито. Парень с такой силой вколачивался в девушку, что витраж, к которому она прижималась спиной предательски начал скрипеть. Драко по прежнему не обращал внимания. Для этих стен, подобное — вполне обыденно. Однако когда в комнату ворвались еще одни любовники, и чуть было в порыве своей страсти не упали на Малфойя, он, нервно цыкнув, поспешил удалиться. — Животные, — прошипел юноша, закрывая за собой дверь. На нем были лишь брюки и обувь. Покатые плечи, рельефные мышцы были обнажены. Медные глаза прожигали всех присутствующих, руки то и дело поправляли все еще мокрые волосы. Малфой направлялся к одному из столов. Жар не отпускал, и, посчитав это вполне хорошей идеей, он решил влить нечто более крепкое в свой организм, надеясь что хороший алкоголь перекроет действие лично приготовленной настойки Блейза. Внезапно мужчину перехватили женские руки. Девушка, не скрывая своих намерений, прильнула к Драко со спины, ловкие руки легли на пресс. — Драко, милый, — начала шептать шатенка, опираясь подбородком на его плечо. Его передернуло. Так внезапно нарушили его личные границы. Девушка будто повисла на нем. Вовсе не желательный, раздражающий контакт. — Ты помнишь меня, милый? — не унималась она. Юркие пальчики начали спускаться ниже. — Конечно нет! — злой ответ и убийственный взгляд. Драко скидывает ее руки и толкает куда-то в сторону. Легкодоступные девушки всегда вызывали у него чувство отвращения. Но, словно по иронии, они окружали его все 7 лет обучения. Липли, слово грязь. Была ли эта популярность обусловлена его личными внешними данными, либо же их манило его состояние? Наследник великого древнего рода! Однако другая сторона, физиологическая потребность — мужская похоть — всегда была удовлетворена. Быстрый, грубый секс помогал снять напряжение. Драко не был глуп. Не доверяя ни одной из девушек, он лично поил их противозачаточным зельем. Обзавестись наследником от кого попало — увольте. Смотря на нынешних девушек, к нему все чаще приходила мысль о том, что он, скорее всего, не жениться вовсе. Никого не подпустит к себе. Не довериться. Не сможет. Не захочет. Ни с кем из них не получится поговорить. Просто поговорить. О чем то глубоком, либо до глупости поверхностном. Не получится быть собой. В-первую очередь, потому что сам понятия не имеет, кто же он такой. Каждая из них — словно марионетка. Рядом с ним теряется свое мнение, уничтожается самолюбие, самоуважение. Они начинают ловко менять взгляды, лишь бы казаться ближе. На все ответ будет «Да». Это слабоумие, а не покладистый характер. Саморазрушение во имя любви — диагноз, с котором должны заключать в палату. Он слишком гордый, чтобы быть с кем то. Кажется, его энергия — нервная, черная — способна лишь подчинять. Не любить. Не принимать. Он слишком нервный. Не любит людей, раздражается по любому поводу. Кажется, его способно вывести из себя даже чье-то дыхание. Если плохо ему — должно быть плохо всем. Он всегда будет искать истину. В чем то. В ком-то. В себе. Никогда не поверит, что что-то происходит просто так. А не найдет — уйдет в себя. Огородится от всего. Ничего не происходит просто так. Небо создало его не для спокойной жизни. Путь обещает быть тернистым. Драко выпил уже порядком больше, чем следовало. Обратный эффект сработал. Но голова по прежнему болит. Тупая боль туманит разум. Ему плевать на всех присутствующих — это его территория. Чувствует, что нужно присесть. Ломит тело. Глазами находит свое кресло. Высокое, черное, обрамленное серебром. В нем по прежнему сидит Грейнджер. Вся раскрасневшаяся, полусонная. Сколько она выпила сегодня? Черт. Слишком много. Раскрепостившись, она начала сливаться с этой атмосферой, с этими людьми. Вела развязные беседы, не стеснялась прикосновений и пьяного флирта — такого, после которого непременно хотелось зажиматься по углам и безобразно целоваться. Внизу, у ее ног сидел парень. Гермиона оживленно рассказывала о недавно прочитай статье, критикуя ее в пух и прах. Парень же, мерзкий сокурсник, не двусмысленно начал поглаживать ее икры, не осмеливаясь поднять руку выше. Она не придала этому никакого значения. Здравомыслие давно покинуло девушку. — Пошел отсюда, — Малфой бесцеремонно пнул ногой юношу у ног Грейнджер. — Забери свою собаку и проваливай с моего места, — Теперь обращение к ведьме. — Повтори?! — выпалил парень, вставая в полный рост и поправляя мантию. — Малфой, кажется? — Пошел нахуй, — На его лице появился довольный оскал. В следующую секунду к лицу Драко уже летит кулак. Совершенно предсказуемый ход. Малфой быстро перехватывает его руку и заламывает за спину. Вторая рука плотно держит наглеца за шею, надавливая на уязвимые места. Драко испытывает нескрываемое удовольствие. Вопреки своим мучительным воспоминаниям и личным терзаниям, боль для него — блаженное чувство, позволяющее в избытке насытить маниакальное стремление к лидерству. Порой он ловит себя на требовательной мысли, которая была скорее тихим отголоском совести — «Прекрати». В такие моменты он каменеет и испытывает чувство, будто его скинули с самой высокой башни прямиком в омут памяти, в тот самый момент где он сам, будто побитый щенок, валялся на холодном мраморном полу, пока мать пыталась закрыть его своим телом и наперекор просьбам отца молила не клеймить его. — Отпусти! Отпусти! — начинает скулить парень. — Уже не такой смелый? Лучше тебе уяснить сразу — я тут главный. А теперь извиняйся. — Пальцы с новой силой вжимаются в шею противника. — Ну же! Извиняйся! — Извини… Извини! — сквозь боль шипит юноша. Пальцы Драко быстро разжимаются. Тело юноши падает на пол. Он пытается откашляться. — Теперь ты, Грейнджер! Его холодный взгляд прожигает девушку. Но она не боится. Даже не думает уступать. Его порядки не для нее. — Даже не думай прикасаться ко мне! — Она ловким движением достает палочку и направляет ее на Малфоя. Гермиона словно в тумане. Не понимает что происходит. Но ясно одно, Малфой — всегда угроза. — Я прошу по хорошему. Встань. С. Моего. Места. — Теперь это дело принципа. — И не подумаю. — Как знаешь. — Бить ее, он, конечно, не будет. Но урок должен быть усвоен. Драко подается вперед, нависает над растерянной девушкой. Ее глаза упираются ему в грудь. Щеки, что до этого цвели розовым цветом теперь горят красным. Он. Мужчина. На половину раздетый. Слишком близко. Она слишком пьяна. Голова предательски кружится, не дает собраться с мыслями. Однако все же единственная мысль — «Дотронуться бы» — и то, оказывается бесполезной. Малфой наклоняет голову чуть ниже. Он знает насколько она сейчас уязвима. Тонкие пальцы поправляют прядь волос, что выбилась из-за уха, а затем, почти касаясь ее лица, он еле слышно шепчет: — Будь хорошей девочкой. Встань. Гермиона совершенно не контролирует себя. Обрывистое дыхание и потерянный взгляд выдают ее напряжение. Но она по прежнему не думает уступать. Одна секунда, и Малфой, воспользовавшись ее растерянным состоянием выхватывает палочку у ведьмы и отстраняется. Вторая секунда — она опомнилась. Эта выходка кольнула ее самолюбие. Она может надеть на себя все что угодно, покрасить волосы хоть в синий — внутри будет все та же монашка. Грейнджер злиться. Очень злиться. — Быстро отдай палочку, мерзкий хорек! — Она подрывается с кресла. В глазах на мгновение темнеет, в ушах звенит. Тело слишком ватное — будто не ее. Совершенно не слушается. Мерлин, правда. Сколько она выпила сегодня? Доигралась. Потерянный взгляд бегает по комнате. От запаха табака резко начинает тошнить. Палочка уходит на второй план. Драко все понял. Он, хитрец, сейчас выведет ее отсюда. Пусть идет к своим глупым друзьям. Ей не место в гостиной Слизерин. Еще пару мгновений он наблюдает за потерянным состоянием Грейнджер, а затем намеренно теряется в толпе и направляется к выходу. «Палочка! Чертов Малфой!» — кричит Гермиона. Казалось, что кричит. Ей стало настолько плохо, что различить мысли и действия стало почти нереально. «Мудак» — пересиливая рвотные позывы, она поднимается со злосчастного кресла и ищет глазами светлые волосы. Единственные платиновые волосы в комнате. И находит около выхода. Гермиона бежит следом расталкивая всех на пути. Ноги не слушаются совершенно. Каблуки лишь добавляют проблем. Решение одно: снять обувь и бежать босой. — Какая же ты глупая, Грейнджер! — Малфой стоит около лестницы, играясь с ее палочкой. Истинный демон. Издевается, прекрасно зная ее состояние. Убегает. Позволяет догнать, Держит дистанцию. Вновь убегает. Отводит как можно дальше от подземелья. Гермиона медленна и почти не ориентируется. Ее ладошка придерживается за стену дабы не терять равновесие. По коридорам эхом раздается их топот. — Такую хорошую девочку не учили, что алкоголь — игрушка для взрослых? — Драко язвит. Делает это специально. Потребность вывести Грейнджер на эмоции рождается сама собой. — Заткнись и отдай мне палочку! — она пытается кричать, но сил едва хватает на шипение. Из-за погони дыхание сбито. Однако каждый глубокий вдох делает только хуже, кажется желудок вот вот вернет все выпитое. — Думала оденешься как шлюха — тебя сразу примут там, у нас? Он быстро находит слабое место. Бьет словами. — Я не шлюха! Я бы никогда стала заниматься…этим…с тобой! С вами! «Серьезно, Грейнджер? Заниматься этим? Ты настолько маленькая девочка? Не может произнести слово секс?» — мысленно ругает себя. Почему именно сейчас она пьяна в стельку. Почему даже когда она пьяна в стельку такие слова вызывают у нее затруднение. — Не переживай. У меня на тебя даже не встанет. — Оригинальный способ сказать о слабой потенции. Да. Вот сейчас она довольна собой. А он нет. Он злится. Его переполняет злость. Будоражит каждое ее действие. Какого черта он делает здесь в коридоре и разговаривает с ней? Какого черта она открывает свой поганый рот и дерзит ему? Вся ненависть передается через взгляд. Серебряные, почти медные глаза не оставляют жертву. Челюсть крепко сжата, острые брови сведены — образуют морщинки на лбу. Он тяжело дышит. Темная аура буквально окутывает его. Губы легонько подрагивают в нервном тике. Грейнджер боится смотреть на него. Она обезоружена. Пьяна. Он тоже. Кто знает, на что способен Малфой? Сейчас — на все. Если он убьет ее, первая мысль будет о том, как спрятать тело. Если изобьет, насколько быстро сработает Обливиэйт. — Не подходи ко мне! Не подходи! — будто читая его мысли кричит Грейнджер. Сейчас было страшно. По настоящему страшно. Обезумевший взгляд Малфоя постоянно ищет глаза Грейнджер. Драко подошел почти в плотную, убирая палочку Гермионы в задний карман брюк. Туфли, что были в руках девушки все это время падают на пол. Тяжелый удар эхом разносится по пустым коридорам. Гермиона отстраняется от стены. Все еще пошатывается. Делает шаг назад. Еще один. Оборачивается в сторону, прикидывая план побега. Поворачивает голову обратно, чтобы оценить ситуацию и состояние Малфоя. Вскрикивает. Так громко, по-девичьи. В руках Драко ее родная палочка — он подносит ее прямо под горло, к нежной впадинке. Неужели верный кусок древа предаст хозяйку и пропустит через себя болезненное заклинание? Ее глаза встречаются с его. Железный, неумолимый взгляд рассекает последнюю каплю смелости подобно остро заточенному медному клинку. Он стоит уже вплотную. Дышит ей в лицо. Слишком резко. Слишком близко. — Малфой! — успевает вскрикнуть она, прежде чем и без того размякшее тело предает ее. Она спотыкается о свои ноги, пытаясь увеличить дистанцию, но летит вниз. Паника зарождалась в сознании. Ей было страшно. Здесь. Сейчас. Хотелось просто отключится. Исключить себя в этом моменте. Убежать. Спрятаться. Разреветься. Она совершенно не представляла, что он сделает с ней. На что способен Малфой? На все. Сейчас на все. Всегда был способен на все. Маленькая дурочка решила почувствовать себя плохой девочкой. По-настоящему плохой мальчик видел ее слабое нутро. Какая наивная. Она неуклюже старается зацепиться хоть за что-то. И цепляется. За него. За его плечи. Так сильно, так неловко. А он ловит ее. Болезненно сдавливая ребра близ девичьей талии. На уровне рефлексов. Не дает коснуться плитки. Она выгибается, стараясь удержать шаткое равновесие. Еще не понимает. Ее держат. Заряд адреналина пробегается вдоль вен. Ее сердце вот вот остановится. Разорвется. От страха. От эмоций. От помутнения. Всего секунда. К Драко первым приходит осознание. Он держит грязнокровку. Как же мерзко. Унизительно. А она будто завороженная смотрит в его глаза. Ресницы подрагивают от сбитого дыхания. Взгляд, почти мокрый, стеклянный. Не живой. Она в ужасе? Что, черт возьми, с ней такое? Что она высматривает? Его выражение лица, по-прежнему, неизменно. Секунда — нужно взять себя в руки. Она находит в себе силы оттолкнуть его. Скинуть чужие руки со своего тела. Они, словно раскаленный сплав — оставили прожигающее ощущение. Еще мгновение — он кидает в нее палочку. — Чтобы я тебя больше не видел. Слизерин не рад тебе. — Делает шаг назад. Создает дистанцию. — Кудри шли тебе куда больше, — выплевывает он, и спешит скрыться, прежде, чем до неё дойдёт смысл слов.