Все в порядке

Грейнджер. Чертова Грейнджер! -Ненавижу! Всех ненавижу!- кричал юноша, до боли сжав уродливую отметину на руке. Эта метка отравляла ему жизнь. Она была вырезана в сознании. Из раза в раз глядя на нее, юноша убеждал себя в том , что он – проклят. Та метка – знак безысходности. Знак сломанного человека. Каждый божий день всплывали самые мрачные воспоминания. Успокаивающие снадобья не помогали, алкоголь дурманил разум лишь на время, после давая обратный эффект. Тогда – он был один. Мальчик, желающий спасти хоть что-то. Свой маленький мир. Совсем один. Его сломали как ребенка. Как мужчину. Повышенная агрессия – барьер, скрывающий нечто по-прежнему живое. В голове параноидальные мысли – «Никому нельзя верить», «Ничего не происходит просто так», «Все повторится», «Ты никому не нужен», «В тебе видят лишь предателя». Его внутренне напряжение часто выдавал нервный тик. Длинные пальцы сжимались в кулаки, либо прятались в карманы брюк. Так не видно обгрызенных ногтей. Речь всегда полная сарказма и желчи. Бывает так, что человеку приятно находиться в одиночестве. Оставаться наедине с собой. Познавать свое «я». Это не тот случай. Одиночество для него – перспектива стать безумным. Полностью выпасть из хрупкой реальности. Утонуть в темных мыслях. Только поэтому он согласился вернуться в Хогвартс. Одинокие стены Мэнора, родового замка, давно расправились бы с ним. Однако это оказалось намного труднее. Минутное состояние покоя могло прервать что угодно. Его раздражали все и всё. Пытаясь тянуться к людям он делал обратное – отталкивал их как можно сильнее, издевался, по прежнему ставя свою персону выше остальных. Пытался запугать всех. Каждому указать на его место. Маниакальное стремление к лидерству, к власти брало свое. Все те люди, что окружали его казались до грусти скучными, однообразными. Ему думалось, что он в силах предугадать каждое их действие, движение, слово. И дело вовсе не в магии, а в банальности происходящего. Его мозг постоянно анализирует. Абсолютно все. Каждую делать этого огромного мира. Пытается разгадать что-то. Предугадать. Понять. Распутать клубок вселенских парадоксов. Внутренняя тяга к обществу – один из них. Он считает всех жалкими, неинтересными. Но не дает ни единого шанса раскрыться, ненавидит тех, кто не согласен с ним, тех, кто имеет свое мнение, однако раз за разом ловит себя на мысли, что хочет быть кому-то нужным. Блейз и Нотт были единственными, кто смирился с тяжелым характером Драко. Именно они, по счастливой случайности, чаще всего оказывались рядом в те моменты, когда, казалось, он вовсе терял самообладание. Но и им Малфой не спешил изливать душу. Делать все эти псевдоутешительные вещи. Негатив, ежедневно скапливающийся в Драко ищет выход. Ученикам Хогвартса повезло. Если бы не тренировки по квиддичу, где Малфой оставлял почти всю свою энергию, то ежедневные драки с ним стали бы обыденностью. Однако были и такие дни, когда он, просыпаясь, не чувствовал ничего. Абсолютно ничего. Полностью пустое состояние. Равнодушие. Казалось, что время остановилось. А Драко , будто единственный живой, застрял в этой пропасти. Или наоборот. Единственный мертвец в полном жизни мире. Это не спокойствие. Это отрешенность. Пытаясь из последних сил окончательно не замкнуться в себе, он все же, с до противного притворной улыбкой, привлекал внимание к своей персоне. Как будто такого отпрыска Слизерина можно забыть. «Смотрите. Я все еще не свихнулся». Невероятно сложный человек. Невероятно хрупкие эмоции. Драко рывком ворвался в один из множества кабинетов. Было пусто. Сильный ветер снаружи заставлял подрагивать стекла в оконных рамах, вызывая тихий скрип. Парты. Учительский стол. Обстановка была неизменной. Юноша отчетливо чувствовал как давление поднимается, ритмичные колебания сердца переросли в аритмию. Что, блять, случилось? От чего вдруг такая реакция? Он не понимал себя. Реакцию своего тела. Он все еще накурен и пьян? Определенно. Дело только в этом? Нет. Все дело в этой грязнокровке. Все дело в ее поведении. В ее взгляде. Гермиона одним своим видом вызывала у него бешенство. Стоит ей только открыть рот, и Малфой еле сдерживается , что-бы не врезать ей. Ударить со всей силы. По лицу. По губам. Так, чтобы разбить их . Так, чтобы она больше не смогла произнести ни слова. Ни звука. Что-бы больше не смела перечить ему. Отвечать на его выпады. А потом поднять ее подбородок, откидывая голову вверх, так, чтобы ее глаза – не менее озлобленные, ненавидящие, были устремлены на него. Ненависть, словно порция хорошего зелья, подпитывала его. Каждый раз . Абсолютно каждый раз он старался разжечь этот черный огонь в Грейнджер. И она ведется. Всегда. Начинает что-то отвечать, пытается спасти свою гордость, не редко машет кулаками, стараясь заткнуть его силой. Стереть змеиную улыбку с его лица. Но теперь Малфой порядком выше ее , и второй раз его нос не встретится с ее кулаком. Соль ситуации в том, что он – совершенно спокоен. Наслаждается процессом. Подпитывается ее гневом. А она нет. Вспыхивает словно спичка. Умнейшая ведьма современности раз за разом ведется на самые банальные провокации. Сегодняшний день был исключением. Вопреки победе хорошее настроение едва продержалось пару часов. Настойка Блейза в конец испортила веселье, вызвав головную боль и пылкий жар по всему телу. Вишенкой на торте стала та самая Грейнджер, которая помимо того, что сменила свою шкурку на нестандартное для нее облачение с искусственно выпрямленными волосами так еще и ,видимо, тайком решила соблазнить добрую часть парней Слизерина, напившись почти до беспамятства и сладким голосом поддерживая беседы. Она заняла его кресло. Отказалась вставать. И, видит Мерлин, если бы не ее размякшее состояние, Малфой тут же прописал бы ей пощечину. Как всегда и хотел. За всю ее дерзость. А потом, черт возьми, она просто посмотрела на него. В этом блядском коридоре жалкого подобия школы. Совершенно не контролируя свои движения, Грейнджер с такой силой уцепилась за него. Упади она на пол – получилась бы пару синяков, не более. Видимо, ее помутневший рассудок описывал эту картину иначе. А он, блять, совершенно забыв о своем гневе , поймал ее. Удержал. «Совершенно случайно. Это просто рефлексы» - оправдания самому себе.- «Никогда в жизни не прикоснулся бы так к грязнокровке». Ее глаза, взгляд – такой пытливый, при этом отчужденно стеклянный снаружи, казалось, затронул что-то внутри. Своим чрезмерным любопытством все те секунды она совершенно без страха всматривалась в него, человека, гнев которого заполнял каждый атом вблизи. Упрямая Гриффиндорка. Сама того не зная, Гермиона задела что-то внутри Драко. Что-то хорошо спрятанное. Скрытое. Он отчетливо помнил, как в ту секунду его буквально передернуло изнутри. Истина, что он искал, всего на миг промелькнула в карих глазах девушки, что так отчаянно пыталась спрятать свое слабое нутро. Это казалось чудовищным наваждением. Галлюцинацией, что подстроил ему мозг. Ловушкой, что приготовила Грейнджер. Это звучало до смешного нереально. Чей-то случайный взгляд смог пробиться через сталь, дать надежду, шанс быть понятым. Убийственная шутка. Неподдельные ощущения. Малфой двинулся к большим окнам. Порывистый ветер не унимался. Лес, что ограждал Хогвартс, синхронно покачивался в стороны, подчиняясь порыву стихии. Темное, затягивающее небо было совершено пустым. Ни единой звезды. Ни одного сияния. Юноша тяжело вздыхает. Мысли не покидают голову. Не дают расслабиться хоть на минуту. Он прислоняется теплым лбом к оконному стеклу. Тяжело вздыхает. Воздух вокруг кажется таким тяжелым. Лишь подрагивающие стекла своей вибрацией помогают переключить внимание. -Люмос. – Волшебная палочка ненадолго дарит свечение. Драко видит свое отражение. Вместе с тем, как гаснет свет, уходит и его образ на стеклах. –Люмос. – еще раз. Гермиона, не выдержав головокружения, садиться на пол, придерживаясь рукой о стену. Снова эти коридоры. Они будто прокляты. Собирают в себе негативные эмоции. Сводят учеников лбами. В какой-то момент на душе становится очень горько. Она смотрит на свои руки. На ладошках множество линий. Линия жизни. Линия сердца. Видимо, линии «спокойной жизни» не существует. Всматриваясь в свои ладошки, она все больше переваривает осмысленное. Для чего нужно было так напиваться? Для чего нужно было заходить в эту проклятую гостиную? Для чего нужно было вести себя так развязно ? Для чего нужно было бежать за Малфоем? Совершенно в неконтролируемом состоянии очутиться один на один с Малфоем. Споткнуться. Испугаться. Схватиться. Снова испугаться. Он так крепко сжал ее ребра близ талии, что дышать стало больно. Но даже эта тупая боль не вернула ее трезвый рассудок. От неожиданности происходящего она цеплялась за все. На несколько секунд, даже за его пропитанный гневом взгляд. Серебристая радужка глаз имела завораживающее действие. Хотелось разгадать, словно головоломку, что-же происходит там, на глубине. Мерзкий Слизеринец. Совершенно сбил ее с толку. Ее юбка скомкалась и задралась вверх, открывая оголенное бедро. Грейнджер стыдливо поправила кусок ткани. В ее сегодняшние планы не входило кокетничать с парнями слизерина, тем более позволять себя трогать. Возможно, даже к лучшему , что Малфой вывел ее из подземелья. Разум был чертовски затуманен. Неизвестно как закончился бы для нее вечер. Уж лучше сидеть в одиноком коридоре, в полной темноте и одиночестве, краснея от воспоминаний, чем оказаться у кого-то в постели. Она совершенно не узнавала себя. Сегодня она была грубой, вызывающей, совершенно неконтролируемой. Желудок ужасно болел, изжога распространилась по всей полости. Никто не учил ее правильно пить. Мысль о закусках даже не посетила ее голову. Было бесконечно плохо. Встать, дойти до комнаты совершенно не было сил. От ощущения собственного пульса тряслось все тело. Что, если ее – старосту, лучшую ученицу Хогвартса найдут в таком состоянии? В таком неподобающем виде! Что подумают другие? Скупая слеза, от отчаяния, скатилась по ее щеке оставляя горящий след. Гермиона подняла колени, и скрестив руки, наклонила голову, пряча лицо и пытаясь сдержать всхлип. Трансгрессировать было слишком опасно. Даже невозможно. Из-за невозможности контролировать разум, концентрировать свои мысли - ее бы просто расщепило. Стирая рукавом слезы, она наклонилась вперед, поднимая палочку, что до этого так одиноко лежала близ хозяйки. Девушка запрокинула голову вверх, опираясь затылком о стену, и прикрыла глаза, пытаясь сдержать очередной порыв нахлынувших эмоций. Но слезы лишь с новой силой полились с ее глаз, буквально ослепляя своими каплями. Набрав в легкие больше воздуха , она направила палочку к волосам, шепча заклинание. Идеально ровные волосы вновь начали скручиваться в до боли знакомые пружинки. Ощущая весь процесс колдовства , Гремиона лишь сильнее сжала себя руками. Она обнимала сама себя. Пыталась заблокировать любые мысли, эмоции, что так пытались вырваться из ее груди. Ничто не поможет изменить ее хрупкую сердцевину. Сменить образ, тряпки - недостаточно. Настоящая новая жизнь начинается в момент избавления от балласта собственных обид, заморочек и комплексов. «Кудри шли тебе куда больше». - отголоски слов, парализовавших ее сознание.