Все в порядке

Дни на больничной койке тянулись издевательски медленно. Белый цвет помещения угнетал своей чистотой, а чересчур опекающая мадам Помфри подходила каждый час, проверяя его состояние и заставляя глотать большие безвкусные медицинские пилюли. В помещении плотно осел душный запах лекарственных мазей. Даже прикрыв глаза не получалось забыться, абстрагироваться от давящей тишины и неуютности помещения. Чувствительность вернулась почти сразу. На место разящей боли пришли менее неприятные, стягивающие ощущения заживающей травмы. Смена повязок по-прежнему давалась тяжело. Жидкости, исходящие из раны просачивались в ткани компресса, и высыхая, склеивали мелкие участки кожи и марлю. Приходилось отлеплять тонкое полотно и тревожить ранки. Драко старался не обращать на это внимание. Все же было лучше, чем пару дней назад. Он старался выглядеть максимально расслаблено и не жаловаться, в надежде на то, что лекарь, заметив улучшения, выпишет его раньше. От Грейнджер по прежнему не было вестей. А ведь она обещала позаботиться о сокращении его внеплановых «каникул». Драко переживал за команду, за свой авторитет, за предстоящие игры. Насколько быстро он сможет вернутся в форму? Не подведет ли нога в самый ответственный момент? Он поклялся себе найти Макклагена и отомстить ему. Преподать пару уроков хороших манер. Чтобы этот мерзкий выродок знал свое место. Все это время Драко лежал один. Больничное крыло пустовало. Возможно, это даже хорошо: тишина лучше чужих криков и нытья. От скуки он все же решился обратить внимание на книгу, что оставила Гермиона. Было непривычно читать что-то такое, магловское. Его хватило на четыре главы. Три первых и одну последнюю – чтобы уловить суть произведения. Погоня за призрачной мечтой погубила героя. А ведь его мечтой была не сама девушка – Дейзи, самая обычная красотка с пустой душой; его мечтой стал ее недосягаемый образ, который он самолично создал в своей голове и к которому так отчаянно прокладывал маршрут через маску богача-аристократа. «Еще одна жертва обстоятельств» - подумал Малфой, небрежно кинув книгу на прикроватный столик. Слишком пестрая обложка резала глаз. Как что-то такое могло зацепить любительницу научной литературы? Ночи проходили особенно тяжело. Из-за оглушающей тишины помутневшее сознание начинало свои игры, то и дело заставляя пристально вглядываться в тьму вокруг себя. Драко чувствовал себя предметом мебели. Собственный голос слышался чужим, резким и хриплым. В непроглядной темноте любой случайный звук отдавался глухим эхо. В такие секунды сердце пропускало удары. Когда лежать становилось невыносимо, он поднимался с кровати. Застоявшиеся суставы похрустывали после каждого движения, а мышцы начинали ныть, требуя привычной нагрузки. Но Драко просто стоял, оперевшись об изголовье кровати, и смотрел в пустоту. Порой он чувствовал себя мертвым. Не только в лазарете, но и в любом другом месте. Малфой никак не мог отследить тот момент, когда одиночество пробиралось в его бесчувственную больную душу и кололо сердце. Именно ощущение одиночества заставляло сжиматься всё внутри. У него не было достаточно близкого человека, драгоценной понимающей сущности, способной вынести всех демонов – разжигающих черное пламя в уголках его души, прежде, чем коснуться податливой человеческой сердцевины. Все это время ужасно хотелось закурить. Он буквально чувствовал призрачную дымку табака на кончике языка. Вкусовые рецепторы жаждали ощутить горькую, навязчивую тягу. Поэтому первое, что сделал Драко, увидев в дверном проеме Блейза – начал упрашивать принести его любимых сигарет. Друг лишь усмехнулся, доставая из кармана мантии заветную пачку. Он показательно повертел ее в руках, а затем кинул в сторону Драко. – Я знал, что ты пригодишься, – вместо благодарности ответил Малфой, вскрывая коробку. – Не перестаю тебе удивляться. Мы сутки не знали о твоем местонахождении, пока Грейнджер не начала объяснять преподавателю твое отсутствие, – Забини сел на край больничной койки и грубо опустил руку на лодыжку Драко. – Почему она знает что с тобой, а мы нет? – Так сложились обстоятельства. – Подробнее. Я видел как ты упал, подумал, ничего особенного. Сколько раз я скидывал тебя с метлы? – он иронично усмехнулся. – Черт, Макклаген выглядел слишком довольным. Когда я спустился на землю, ты уже благополучно сбежал. Мне пришлось придумывать легенду о твоих «важных делах» для команды. – Эти Гриффиндорские утырки зажали меня с двух сторон. Я смог вырваться только у края коробки, не успел выровнять метлу и влетел в башню на трибунах. Меня протащило по стене, у метлы треснуло основание. Я полностью потерял контроль и «неудачно упал», – Драко указал на перебинтованную ногу. – И ты решил сбежать? Сколько раз ты ударился своей пустой головой? – Тео спустился ко мне. Я сам отдал указание продолжать игру. Я - капитан, который всегда приносит победу команде. Я не жалеет их на тренировках, унижая и наказывая за каждую оплошность. А теперь сам позволил какому-то жалкому Макклагену вывести себя из игры. Эта случайность подкосила бы мой авторитет. Поэтому в мои планы входило скрыться и отлежаться пару дней. Но… - он замялся. – Но? – поторопил его Блейз. – Но я наткнулся на вездесущую Грейнджер, – Драко тяжело вздохнул, массируя переносицу. - Я сопротивлялся как мог. – Девочке пришлось постараться, чтобы затащить тебя в постель? – Заткнись. Больничная кровать – не ложе удовольствий. Эта непробиваемая гриффиндорка навязала мне свою помощь. Еще никогда мне не хотелось так сильно применить запретное, – Малфой достал сигарету. – Но ты тут, – Блейз чиркнул зажигалкой и поднес ее ближе к сигарете, давая Драко закурить. – Да, я тут, – Драко блаженно откинулся назад и сделал глубокую затяжку. – Так что с ногой? – Осколок от защиты хорошо поранил сгиб с обратной стороны и засел там, – Его палец указал за колено. – Ну и еще пару пустяков в виде ссадин и ушибов. – Притягиваешь неприятности. – И полных уебков. – Как скоро ты восстановишься? – Две недели. Кажется мне придется пропустить игру, – Драко закусил сигарету и сложил пальцы в виде пистолета, имитируя выстрел в голову. К нему уже приходила мысль, что он не успеет восстановится к игре. Помфри наотрез отказалась соединять поврежденные ткани с помощью магии, аргументируя это тем, что места травм еще долгое время будут мягкими и слабыми, а от нагрузки вновь появятся болезненные ощущения. Будь это порез на руке – волшебство давно закончило бы свое целебное дело. Но ранен был подколенный участок ноги, место, где требовались крепкие ткани, которые, к тому же были сцепляющими. Именно поэтому вариант естественного заживления с помощью растительных мазей был самым лучшим. – И кого же ты назначишь временным капитаном? – Выпрашиваешь благословение? – Драко кинул тлеющий окурок в чашку с водой, что стояла на прикроватном столике. Нашелся повод для головных болей. Команда осталась без основного капитана. Сможет ли Блейз привести Слизерин к победе? А что важнее, не займет ли он его место на постоянной основе? Конечно, Забини - его друг. Но это не гарантирует чистоты его помыслов. Он, в конце концов, такой же Слизеринец – проныра, преследующий личную выгоду. Потеря позиции лидера не входила в планы Драко. – Пытаюсь спасти положение. Боялся обидеть маленького засранца Драко, не спросив разрешения, – он рассмеялся, изображая недовольную моську друга. – Не зазнавайся. Ты капитан на одну игру, – теперь, взглянув на друга, Драко испытывал раздражение. – Разумеется, – согласился Блейз. – Разумеется, – передразнил Малфой, нервно потирая пальцы. Забини не обратил внимания на резкую смену настроения Драко. Тот почти круглосуточно был раздражительным и огрызался по любому поводу. Это стало его своеобразной особенностью. Иногда такое отношение напрягало, но Блейз понимал – чтобы обойтись малой кровью, нужно свалить куда подальше от этого агрессивного белобрысого комка. Он не пытался вникнуть в корень проблемы, убедив себя в том, что проблемы Малфоя – это проблемы Малфоя. Если друг посчитает нужным поделиться – он обязательно его выслушает. Но уговаривать взрослого парня открыться и излить душу – слишком тяготящее занятие. Это выглядело бы слишком иронично. Уважение личных границ стало основой их дружбы. Один не совал нос в личные дела другого. Они знали ровно столько, сколько позволялось. Не обременяли общение душным нытьем. Блейз воодушевленно рассказывал последние новости. Драко лишь кивал, давая понять что слушает. На самом же деле его мысли были заняты другими вещами. Тяжело вздохнув, он решился прервать монотонную речь собеседника. – Мне душно, – Драко опирался шершавым подбородком о ладонь, пальцами прикрывая часть лица. Безразличный взгляд выжидающе посмотрел на Блейза. – Что? – переспросил Блейз, не вникнув в суть сказанного. – Мне душно. От происходящего. – Тебе надо успокоиться. Отлежка в лазарете – не самое ужасное. – Я не про это. Мне душно от себя. Я надоел себе, – его взгляд был по прежнему был прикован к другу. – Решил разоткровенничаться? Выкладывай, что ты хочешь, – Блейз тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги и пряча руки в карманы мантии. – Выпить. – Ты в больничном крыле. Можешь надышаться спиртом, пока будут обрабатывать ногу. – Уже никто не обрабатывает раны спиртом. – Пусть сделают для тебя исключение, раз тебе так не хватает градуса. Малфой не ответил. Он зарылся рукой в свои волосы, время от времени оттягивая их и массируя голову. Тишина вновь окутала помещение. Постояв еще какое-то время, Блейз собирался уходить, но оглядев друга еще раз, понял, что чего-то не хватает. Он достал из кармана зажигалку и бросил Драко в ноги. – Думаю, тебе пригодится, – прервал затянувшееся молчание и со спокойной душой направился к выходу. Благодарности не будет, как и любого ответа. Этот змей сегодня не в духе, а значит не нужно тратить свое драгоценное время на бессмысленное ожидание. Скрип дверных петель оповестил о том, что гость ушел, и Малфой вновь остался в одиночестве. Одеяло примялось под маленьким черным матовым корпусом. Драко потянулся к зажигалке и улыбнулся краешком губ, доставая сигарету. Он старался не поднимать глаза вверх. Белесый потолок с множеством трещинок угнетал одним своим видом. Но теперь стало проще – легкие вновь вдыхали табачный дым. Это успокаивало. Нужно позаботиться, чтобы к приходу Помфри не осталось окурков, а едкий запах лекарственных трав не превратился в горький табачный осадок. Палочка всегда наготове.

***

Джинни крутилась у левитирующего зеркала, примеряя новый наряд. Она делала заказ в ателье в первый раз в жизни и очень переживала за результат. Но у мастерицы были золотые руки. Шелковое платье село идеально. Девичий восторг и сверкающие глаза были лучшим комплиментом молодой швее. Гермиона сидела в кресле и наблюдала за подругой. Наряд был искусно скроен, подчеркивая аккуратную фигуру Джинни. Голубой цвет и струящаяся ткань делали ее еще изящной. Оставалось лишь искренне радоваться за счастье юной Уизли. – Думаешь, Гарри понравится? – не унималась Джинни. Она спросила это уже в двадцатый раз и все еще не верила в честность ответа Грейнджер. – Да! Джинни, мой язык устал повторять, ты прекрасна, – рассмеявшись, ответила Гермиона. Джинни была слишком взволнована: она хотела встретить Гарри после долгой разлуки в идеальном виде. Произвести неизгладимое впечатление. Влюбить в себя еще больше. – Жаль, я остригла волосы. Прическа смотрелась бы лучше, – ее пальцы поправили короткие рыжие пряди, укладывая их назад. – Не зубы, отрастут. На крайний случай всегда есть магия, – Гермиона игриво подняла палочку. – Боюсь я не сильна в такой магии. Ох, ты помнишь, как Тонкс в долю секунды меняла свою внешность? – последние слова были сказаны чуть тише. Светлые воспоминания грели душу, но сердце по-прежнему было наполнено сожалением. – Она была невероятной волшебницей. Маленький Тедди унаследовал ее способности. Наступило неловкое молчание. Лишь в дальней комнате были слышны звуки строчащей швейной машинки и тихие голоса работниц. – Луна. У Луны прекрасно получается макияж. Не знаю насчет прически, – Гермиона попыталась разрядить обстановку. Было немного неловко прерывать тишину. Каждый из них думал о своем. Прекрасное платье и радостный повод незаметно ушли на второй план. – Да, – Джинни натянула улыбку. – Кстати, ты заметила? Она стала часто пропадать. – Она стала посещать дополнительные занятия профессора Вима. Ушла с головой в мифологию. – Ты уверена, что дело только в мифологии? – А почему нет? – Хотя бы потому, что она началась интересоваться ей так внезапно, – Джинни скрылась за ширмой, желая переодеться. – Ты думаешь Луне нравится этот…чудик? – Гермиона до сих пор испытывала неловкость в общении с своеобразным профессором. Как к нему обращаться? Называть его парень, юноша, мужчина – потому что таковой была его внешность, или старик, пожилой мужчина, дедушка – потому что таков был его настоящий возраст? Луна же быстро нашла решение и при разговоре называла его просто по имени. Она и вправду начала часто пропадать из-за этих дополнительных занятиях, но Грейнджер искренне верила что ею движет только научный интерес. – Да, поведение выдает ее с потрохами, – девушка быстро сменила одежду и принялась аккуратно упаковывать платье в коробку. – Витает в облаках, постоянно трется рядом с ним. – Это же Луна! – громко возразила кудрявая ведьма поднимаясь с кресла. – Она всегда в заоблачных мечтах. Возможно ее поведение обусловлено…переменой погоды! – Бред, в который хотелось уверовать больше чем принять факт симпатии подруги к новому профессору. – Это любовь. Или симпатия. Но точно не меньше, – Глаза Джинни снова блестели от счастья. Она относилась совершенно нейтрально к выбору Луны. В конце концов у нее была своя жизнь. Оставалось только принять неизбежный факт. – Это глупо отрицать, Герм. Все влюбленные ведут себя так. Влюбленные. Какое знакомое слово. Чувство влюбленности – будто второе дыхание, дает новые силы и заставляет трепетать все уголки сознания. Но иссякнув – забирает куда больше, чем дало. Гермиона чувствовала себя свободно и одновременно одиноко. Появилось больше личного времени, меньше обязательств, но пропали крепко переплетенные руки и теплые мужские объятия. Она не могла признаться себе, что скучает. Нет, не по самому Рону. По ощущениям. Быть любимой. Быть нужной. Иногда эти чувства так необходимы женской натуре, чтобы продолжать цвести. Джинни часто простодушно рассказывала ей о своих отношениях, о милых поступках Гарри, совершенно не задумываясь, что ее лепетание может приносить дискомфорт теперь уже одинокой подруге. Но Гермиона была искренне счастлива за Джинни. За ее предстоящую поездку. Она гордилась своим лучшим другом - он смог повзрослеть и правильно расставить приоритеты в жизни, выбрав стабильную работу в министерстве вместо беспорядочных гулянок, спонтанных поездок с богачами и ежедневных звездных интервью для магических журналов. Вместе с этим, Гермиону все чаще посещала мысль о своей неполноценности. Ей было безумно обидно. Почему кому-то любовь блаженно достается в руки, а кто-то должен пробираться к ней сквозь терновые кусты. Где-то глубоко внутри она все еще винила себя за подобный исход своих отношений. Ей долгое время думалось, что именно она не смогла поддержать искру влечения Рона. Позже к ней пришла истина – всегда виноваты двое. Двое разжигают – двое тушат. Рон не оставлял попыток напомнить о себе. Почти каждое утро совы стучались к ней в окно, желая выполнить свою работу и передать адресату письмо. Гермиона игнорировала назойливых птиц. Она была уверена, что прочтя пару строк, утонет в тоске и, сохрани ее Моргана, в порыве минорных чувств решится написать что-то в ответ. Грейнджер мастерски умела находить себе занятия, поэтому часто оставляла время разве что на сон. Так одиночество не успеет прокрасться к сердцу, вызывая жалкие эмоции. Вопреки всем прочитанным книгам, научным статьям и словам подруг, она ясно понимала, что не чувствует себя полноценной, будучи одной. Сначала были Гарри и Рон, потом просто Рон, теперь же – никого. Это была совершенно нездоровая потребность. Просто ощущать себя рядом с кем-то. Быть частью кого-то. Все что угодно, лишь бы своя собственная личность имела стойкую опору рядом. Строптивый дух, жаждущий поддержки. Женское сердце, желающее ласки.

***

Стрелки вот-вот покажут 18 часов. Уже вечер. Серое небо окрашивается в розоватый, ожидая скорого заката. Осень подходит к концу, и каждый день становится чуть короче предыдущего. На смену частым проливным дождям приходит резвый ветер. Он бьет по окнам, заставляя стекла подрагивать, и свистит, пробиваясь в узкие щели. В такую погоду непременно хочется сидеть близ камина, грея продрогшие ноги и слушая тихий треск дров, что спешно поработило пламя. Но Гермиона не была бы собой, если бы предпочла простой отдых всякой полезной деятельности. Ее совесть терзало обещание, что она дала Драко. Ведомая праведными мыслями, она потратила час времени, убеждая мадам Помфри выписать этого заносчивого слизеринца раньше срока. Когда лекарь, наконец сдавшись, дала добро, Грейнджер ощутила смешанные чувства. Она была рада – одинокие дни в лазарете наконец закончатся, и возможно, парень станет более благодарным. И разочарована – Драко вновь вернется к развязному образу жизни, который непременно включал алкоголь, а он в свою очередь, по ее мнению, доводил его до помутнения рассудка. Наивная девушка не знала, что проблема далеко не в выпивке. Алкоголь, напротив, помогал Драко расслабиться и на время отпустить ядовитые поглощающие мысли. Если повезет. В последний месяц он не принимал выписанные лекарства и зелья. Малфой предпочел смириться с постоянными головными болями и старался держать себя под контролем, старательно скрывая нарастающую истерию и ненависть ко всему существующему. Сначала он неплохо справлялся. Препараты угнетали его, заставляя чувствовать себя психом. Таким, каких обычно запирают в лечебнице. Таким, каких обычно держат в изоляции. Таким, какие проживают свою жизнь в одиночестве. От этих суждений у него выработалось полное отвращение к больницам и лазаретам. Там лежат только больные. Не здоровые. А он обычный. Нормальный человек. Зелья имели накопительный эффект. Именно поэтому первое время личный контроль давался ему легко. Драко искренне верил, что пошел на поправку и только ценой его личных стараний получалось держать себя в руках, контролировать агрессию и подавлять приступы. Но время шло, эффект спадал – былые ощущения возвращались. Вернулся истерический смех, пронзающие головные боли. Мысли с новой силой поглотили его: одна и та же картина могла всплывать в сознании сотни раз, не давая забыться или спрятаться. Теперь, как и прежде, он чувствовал раздражение ко всему, а чье-то случайное шевеление или чуть громкое дыхание могло вывести в долю секунды. Сердечные мышцы начинали ускоренно сжиматься, удары разносились по всему телу, заставляя ощущать мелкую дрожь. Он терялся. Совершенно терялся в пространстве и ощущениях. Старался спрятаться, окунуться в ненавистную темноту. Но Драко по прежнему не уступал себе – запечатанные лекарства выжидающе лежали в прикроватной тумбочке. Нет, он не сдастся. Докажет, в первую очередь себе, что сможет без них. Докажет, что способен существовать нормально. Пусть не жить, но хотя бы существовать с чистым ясным сознанием. Лично победит свои слабости, чтобы они не посмели вернуться. В один момент он почти сдался. Черная метка отпечаталась в его сознании и будто нашептывала все то, что он так боялся услышать. «Одиночество – твой удел», «Тебе не стать таким как они», «Не примут» , «Ненормальный», «Только расслабься, тут же почувствуешь лезвие у горла», «Прошлое не оставит тебя», «Слизеринский выродок», «Ты – лишь слабая тень отца», «Бездушная тварь» – шептали знакомые голоса, заставляя уверовать в собственную никчемность. Стержень почти сломался. Треснул. Мысли плавно подводили его к, казалось бы, неизбежному итогу. Быстрая смерть либо жизнь, полная угнетения и душной жалости окружающих. Остальное случилось в один момент. Блядские обстоятельства. Нескончаемые коридоры. Гермиона распахнувшая свои большие стеклянные глаза. Вся размякшая, опьяненная. Выбесила его до предельной точки. А потом, словно антидот, стремительно вводимый прямо в вену – нейтрализовала собой всю заразу, что засела в мозгу и стремилась поработить все клетки. Чистый, пытливый взгляд прошиб Драко насквозь. Она была слишком понимающей. Даже в тот самый момент, когда он направил на нее ее родную палочку, ее лицо не выражало ненависть, не выражало вообще ничего отторгающего. Он не сводил с нее озлобленный взгляд, пытаясь понять в чем же подвох. Где та маленькая деталь, которая восстановит баланс между ними? Снова бросит по разные полюса. Гермиона смотрела куда дальше завораживающей серебряной радужки – в глубине их владелец был испуган. Сломлен. Веки Драко невольно подрагивали, а она, словно зачарованная продолжала всматриваться. Девушка всем своим существом возжелала помочь ему. Так отважно, по-гриффиндорски. Пустое сожаление не поможет – им награждают только смертельно больных. Драко жив. Гермиона понимает – ему нужно исцеление. Понимание. Одними глазами она сообщила ему важный вердикт «Все в порядке». С того самого момента он так отчаянно искал ее глаза. Каждый день цеплялся за этот понимающий взгляд под любыми предлогами. Вопреки тревожным мыслям и остаткам здравого смысла, он не смел оборвать контакт. Драко был слишком эгоистичен, чтобы прервать собственное минутное спокойствие, которое совершенно случайно нашлось в этой невыносимой девушке. Ему впервые за долгое время стало тихо. Это не было полным умиротворением. Но совершенно точно было спокойствием. Без таблеток. Без зелий. Как у совершенно обычных людей. Теперь, когда он смотрел на нее, в его забитой голове оставалась лишь мысль – «Все в порядке». Гермиона, воодушевленная радостной новостью, направлялась в лазарет. Сегодня ее руки были пусты, кулек с гостинцами остался в спальне. Преодолев последний поворот, она остановилась около закрытых дверей. Ей было неловко навещать его: Драко всегда был не слишком рад ее персоне, а после и вовсе просил не приходить. Но теперь появился повод для встречи. В этот раз должно быть легче. Девушка попыталась выровнять дыхание, ее руки торопливо приглаживали выбивающиеся волосы. Она решительно толкнула дверь вперед. Петли заунывно скрипнули и девушка показалась в дверном проеме. Ее взгляд тут же бросился к койке Малфоя. Гермиона застыла в немом шоке. Она готовилась увидеть его спящим, сидящим с безразличным видом, или наоборот, с переполненным чувством злобы, но ее воображение никак не рисовало ту картину, что происходила на яву. Драко совершенно расслабленно сидел в постели, в одной его руке был свежий номер газеты, а вторая, не спеша, подносила дымящуюся сигарету к губам. Тонкие пальцы крепко сжимали тлеющий окурок, дым пробивался через нос. Драко заметил ее присутствие, но совершенно не подал виду, продолжая вчитываться в мелкий текст. Гермиона была возмущена до предела. Она потратила столько сил, пытаясь заблаговременно освободить его из больничного крыла, представляя, как может угнетать атмосфера медицинского покоя, а он и тут обустроился хорошо, не забыв про свои любимые вредные привычки. Она недовольно поджала губы и, позабыв о всяком неудобстве, двинулась к нему навстречу. – И как это понимать? – в голосе отчетливо выделялись нотки раздражения. – Что именно? – Драко, наконец, оторвавшись от чтения, наградил ее равнодушным взглядом. Она пристально смотрела в его глаза. Всем видом пыталась надавить на совесть. – Это! – она решилась на смелый, а главное, как ей казалось, правильный поступок. Поднесла свои пальчики к его губам и резко выдернула сигарету. Точнее то, что от нее осталось. – Ты отдаешь себе отчет? Лежишь в лазарете и бесстыдно куришь! – Потуши и вытри руки. Запах надолго может остаться на коже, – Драко указал на ее руку, что держала тлеющий окурок. На удивление, парень вел себя совершенно спокойно. Равнодушно. Не ответил даже на ее безобразное действие - нарушение личных границ. Это настораживало Гермиону. Ненависть была лучше отрешенного равнодушия, которое можно было принять за псевдосмирение. Ненависть - прямое чувство, которое ощущается сразу. Не нужно гадать - подтекста нет. С равнодушием дело сложнее. Оно может маскироваться под мнимое спокойствие, а потом в одно мгновение нанести удар в спину. Никогда не узнаешь в какой именно момент так резко изменились чувства - загадка долго будет мучить сознание. Гермиона обошла кровать и остановилась около столика. Думая, как безопасно потушить окурок, она обратила внимание на чашку, которая как раз и служила импровизированной пепельницей. Избавившись от вредного вещества, Гермиона спешно начала стряхивать и потирать руки. Лицо по прежнему было недовольным. Малфой краем глаза наблюдал за ее действиями и лишь тихо хмыкнул себе под нос. Его пальцы вновь потянулись к коробке. – Малфой! – предугадав его дальнейшие действия, Гермиона попыталась отобрать коробку, схватив парня за запястье. Его руки были сильнее, поэтому маленькой женской ладошке пришлось отступить. – Ты ранен! Твоя нога требует лечения, а такими темпами ты посадишь еще и все легкие! Руки парня были смертельно холодными. Гермионе вовсе показались что они мокрые - прямиком из ледяного источника. Это контрастное ощущение обожгло ее теплые пальцы и оставило непривычное щекочущее ощущение. Да, правда непривычное. У Гарри, у Джинни, у Рона, даже у Луны - руки всегда были теплые. По разному, но теплые. – Дорогая, я не ранен – я убит, – Драко чуть прищурил глаза, отвечая в своей ехидной язвительной манере. Ловкие руки спешно поднесли зажигалку к новой сигарете. – Алкоголь и другие вещества не помогут тебе. Не вытащат тебя. Эти зависимости в конечном итоге только разрушают жизнь. Не знаю, может ты испытываешь недолгое облегчение или что-то такое, но потом все ощущения обостряются и… – Она пыталась сохранять спокойный вид, однако начала более активно жестикулировать, пытаясь унять внутреннюю тревогу. Драко не дал ей закончить пламенную поучительную речь. – Я не помню, чтобы записывался на твои лекции. Не нужно читать мне морали. – Это не морали. Я вижу твое состояние и пытаюсь образумить тебя. – Грейнджер, ты пришла за этим? – Нет. У меня была прекрасная новость! Но твое поведение напрочь отбило желание делиться с тобой, – пара локонов выбилась из-за уха и теперь при всем своем желании Гермиона выглядела менее строго. – Что ж. Не знаю, как переживу это, но я постараюсь справится, – Драко издевается. Как обычно. Как всегда. Он предположил, что вероятнее всего, этот бессмысленный разговор перерастет в очередное цапанье. – Ты – совершенно несносный невыносимый … Малфой! Почему нельзя обойтись без язвительных фраз? – Ты же не обходишься без нравоучений. Видимо, это часть характера, – Грейнджер стояла у изголовья кровати, близко к Малфою. Парень сделал затяжку, после чего выдохнул в ее сторону. Гермиона начала быстро махать руками, желая отогнать противный дым, а затем отошла чуть дальше, создавая дистанцию. – Я хотела тебе помочь. И потратила свое время на то, чтобы уговорить мадам Помфри выписать тебя раньше, – ее глаза заметно потускнели. Девушку очень расстроило поведение Малфоя. Они провели в одном помещении десять минут, а он уже успел испортить ее настроение. Драко заинтересованно повернул голову в ее сторону. Теперь, на миг, ему стало совестно. Вновь захотелось заглянуть в те понимающие глаза. Он был удивлен, что Гермиона занялась его проблемой а не настояла на положенном сроке, потому что “это правильно”. Острое желание вывести ее на эмоции чтобы развеселиться, получить разрядку и подпитаться гневом этой занудной особы испарилось так же стремительно как и появилось. – И что тебе ответила старуха? – Тебе осталось валяться пару дней. При условии, что кто-то будет менять твои повязки и натирать поврежденные места мазью. Это нужно, чтобы ткани правильно и быстро срослись. И никаких нагрузок, пока раны не затянутся, а отек не спадет. И еще она просила приходить каждые два дня на осмотр. – Гермиона наконец подняла свой взгляд, пытаясь заметить хоть какую-то реакцию от Малфоя. – Хорошо, – разумеется, никакой благодарности. Это кольнуло что-то внутри. – Хорошо, – повторила Грейнджер. – Может…Может тебе что-то нужно? У меня был готов кулек вкусностей, но я забыла его в спальне, если хочешь, я принесу. – Было невежливо приходить к больному с пустыми руками. – Нет. Ничего не нужно. И забери это, – он протянул ей книгу, возвращая владелице. – Ты читал? – ее пальцы пробежались по красивому корешку. – Немного. Скучно, нудно, банально. По-маггловски. – Вовсе не нудно. Такие книги хорошо расслабляют. – Или утомляют. Послышался скрип двери. В помещение вбежала старушка с чистыми марлями. Это означало только одно – пришло время перевязки. Малфой торопливо спрятал сигареты и достал палочку, тихо шепча заклинание. Гадкий, тяжелый дым испарился. Гермиона, вспомнив про стакан с окурками, тут же закрыла собой столик, пытаясь максимально незаметно упрятать его внутрь, в одну из полок. – Мистер Малфой! Мисс Грейнджер! – поздоровалась Помфри. – Мистер Малфой, готовьте ногу, – она сразу же дала указание. Драко послушно скинул одеяло и принялся задирать свободную штанину. Он поднял глаза вверх, смотря на Грейнджер. Она выглядела обеспокоенной и слегка покусывала губы. – Иди, – жестко попросил он. Хотя, скорее это был приказ. – Я зайду позже, – Гермиона тяжелыми шагами отошла от кровати. – Не надо, – уже знакомый ответ. Гермиона аккуратно закрыла за собой дверь. На душе было тяжело. Ее кольнуло его поведение. Она искренне желала помочь человеку, но в ответ получала лишь дерзость. Он вел себя так, будто бы она ему что-то должна и просто исполняет свой долг. Но Гермиона не была обременена такой участью. Все ее действия были подкреплены лишь личными непорочными желаниями. Девушка заходила в тупик, обдумывая всевозможные варианты развития событий. Это подбешивало и угнетало. Она не знала, как правильно подступиться и предложить свою помощь. Самая умная ученица не могла подобрать ключ к человеку. Гермиона рыла слишком глубоко, пытаясь найти подходящие методики или практики. Ответ был на поверхности. Ключом была она сама. Ее человечность. Она провела ладонью по обложке книги. Было глупо надеяться, что Малфой оценит что-либо такое. Видимо, он принял произведение за обыкновенный сентиментальный роман. Девушка открыла первую страницу, желая снова прочесть полюбившееся произведение и немного успокоиться. Глаза торопливо пробежались по первым строкам. Девушка тихо ойкнула. Она оказалась в полной растерянности. Щеки и уши постепенно приобретали алый оттенок, выдавая все смущение. Гермиона спешно прикрыла книгу, прижимая томик к себе. На лице расцвела искренняя улыбка, а глаза выражали тихую радость. “В юноСти, когда мое сердце было открыто, мир казался бесконечным, а жажда Познания не утоленА, я услышал от отца фразу, которую я навСегда сохранИл в памяти и мысленно возвращался к ней снова и снова на протяжении всей своей жизни. — Запомни, сын, — сказал он, — прежде чем судить Ближнего свОего, подумай о том, что не так уж и много людей на этой благословенной земле, которым еще с колыбели были предоставлены такие привилегии, как тебе.” Это была благодарность. Спрятанная от чужих глаз и ушей, такая, что постоянно будет открываться только ей, напоминать о светлой частичке его души. Буквы, обведенные карандашом складывались в прекрасное чистое “Спасибо”.