Breath of air

Выходит из лазарета, едва слышно закрывая дверь, и тихо шагает, словно сбегая с места преступления. И зачем она в это ввязалась? Один неверный шаг, одно неверное движение, и вся школа будет знать, как она выпрашивала у Блейза одну никчемную сигарету. Глупости какие. Мерлин, зачем ты отнимаешь у неё последнюю каплю здравого разума? Ладно бы это был кто-то другой, ладно бы этот «кто-то» попросил бы что-то другое. Но это Малфой, черт возьми. И она согласилась выклянчить для него сигарету. Сигарету, святой Годрик. Сказал бы ей кто пару месяцев назад, что она ввяжется в такую авантюру — этот человек получил бы хорошего пинка и покатился бы прямо в Азкабан. Но это была реальность. Она шагала полупустым коридором, выглядывая Забини. И Гермиона точно не была уверена в его реакции. Всё на свой страх и риск. Она сама согласилась. Главное — успеть вернуться, пока не придёт Джинни, или, по крайней мере, пока не очнется Гарри. Ещё пара шагов, и она оказывается прямо возле стадиона, на котором продолжался матч. Глупое правило, запрещающее производить замену или переносить матч. Если кто-либо выбивает из команды — игра не останавливается. Глаза неуверенно блуждают трибунами, и Гермиона вглядывается в каждого, кто мог хотя бы отдалённо походить на Блейза. Всё не то. Она опять проходится рядами, разыскивая парня из змеиного факультета. Ну конечно. Кто бы мог сомневаться. Прямо возле него стоит ещё толпа слизеринцев, среди которых виднеется чёрная, словно уголь, голова Пэнси. Тупая идиотка. Почему она всегда прется туда, куда нужно Грейнджер? Сейчас не обойдётся без ещё одной тупой ссоры, и всеми своими нервами она жертвует только ради дебильного Малфоя со своими дебильными сигаретами. Сейчас охота вернуться обратно и показать, что она не собирается делать то, что он просил. Но разум шепчет совсем другое, а ноги несут в противоположную от выхода сторону. Она пробирается сквозь толпы удивлённых слизеринцев, провожающих её взглядом, и несётся прямо к компании в изумрудно-зелёных шарфах. Последние шаги, и все тут же оборачиваются на гриффиндорку. Кроме Блейза, конечно же. Он заметит её в последний момент. Как всегда, ага. — Ну ничего себе, гриффиндорская шлюха решила поторговать собой на прилавке Слизерина. Противный голос, но это была не Пэнси. Сейчас бы посмотреть, чей поганый рот успел открыться в её сторону, прежде чем девушка успела подойти к ним. Но она тут же убеждает себя проигнорировать. Сделать вид, что она выше этого. Что она даже не посмотрит в сторону той, которая посмела назвать её шлюхой. Донеслись смешки. Теперь это всё-же была Паркинсон. Театр двух актёров: Пэнси и её тупоголовой подружки. Она просто игнорирует, устремляет взгляд на Забини и, едва сумев возобновить в себе хоть каплю той уверенности, что пылала в ней несколько минут назад, победно произносит: — Блейз, можно тебя на минуту? Парень тут же оборачивается. И, о, чёрт, Гермиона готова поклясться, что чувствовала, как что-то тяжёлое на уровне сердца опускается прямо к ногам. Во рту пересохло, дыхание либо слишком тихое, либо его вообще нет. Он свирепо поглядывает на неё, переводит взгляд на толпу своих прихвостней и опять возвращает его на девушку, на этот раз ещё более надменный. Вот так унижают, не проронив ни слова. Вот так она могла унизить кого-то, если бы додумалась раньше. Но наверное это должно быть в крови: быть самоуверенным и уметь пользоваться этим в любой удобный момент. Она замерла в ожидании громкого смеха, который прозвучал бы почти уместно, ведь она и так опозорилась хуже некуда, но Забини молчал. — Что-то важное? Ответил так, будто знает её всю жизнь и готов в любой момент кинуться на помощь. Вечно обиженная на всех и всё Пэнси тут же изменилась в лице. Она косо посмотрела на Асторию, скривила губы в недовольной ухмылке. Но молча. Видимо в прошлый раз слизеринка хорошо осмыслила урок, который ей преподнесла Гермиона. — На минутку, — вторит девушка. — Какие у вас могут быть совместные разговоры, Блейз? — наконец обмолвилась Паркинсон. — Или ты решил подражать Драко? Водишься с этой грязнокровкой? — она кивнула головой куда-то в сторону Гермионы. А нет, не осмыслила. — Ты какая-то неверная, Пэнси. Она вновь изобразила свое невинно-удивленное личико. Какая противная мразь. — По-моему это вы слишком странные в последнее время. У вас какие-то новые фетиши? Грязный секс? Причем в прямом смысле, — она рассмеялась, и её гулкий смех тут же поддержало несколько человек. — Успокойся. Одного слова было достаточно, чтобы с лица брюнетки тут же пропала вся радость, а уголки губ предательски опустились. Да уж, шутить она так и не научилась. Он обернулся и тут же пошагал прочь. Гермиона тоже решила не отставать. Идти недолго, но ей хватит времени, чтобы сотни раз прокрутить в голове сложившуюся ситуацию. Опять размышляет, стоит ли ей говорить о Драко. Но если она не скажет, вряд ли это приведёт к чему-то хорошему. А если скажет, как на это отреагирует Драко? Пусть реагирует, как хочет. Это он предложил, и девушка вовсе не виновата, что его компания предпочла наблюдать за игрой, а не навестить своего друга. Она же пришла к Гарри, хоть они всё ещё не помирились. Последние шаги, и они оба останавливаются. Забини оборачивается и вопросительно вскидывает брови. — Ну, что хотела? Скажет, как есть. Переводит дыхание и произносит: — Малфой хочет курить. Он в лазарете, ждёт пока принесу ему сигарету. Сказал подойти к тебе. Парень молчит, поглядывая куда-то ей за спину. Но через пару секунд тут же разрушает недлительную тишину. — Серьёзно? Попросил тебя? — Ну, как видишь, я единственная, кто оказался возле него. Он тут же вскидывает брови, от чего на лбу появляются несколько едва заметных морщинок. Глаза округляются, и брюнет пару раз удивлённо моргает. Чёрт, не так. — Я имела в виду, что единственная, кто был в лазарете возле него. БЛЯТЬ. — То ес… — Да понял я, Грейнджер, — наконец произносит слизеринец, останавливая все её попытки исправить сказанное. Он прячет руку в карман брюк, нащупывая черную упаковку. Открывает её, смотрит внутрь и, убедившись, что там осталось несколько штук, протягивает гриффиндорке. — Передай ему, что я и Тео придём, как закончится матч. «Ага, передавайте как-нибудь сами. На сегодня достаточно» — Передам, — всё же произносит напоследок и разворачивается, чтобы уйти. Никогда больше не уступит Малфою. Никогда. Жертвует собой ради этого белобрысого мудака. Вряд ли он когда-то сделал бы что-то для неё. А она как последняя идиотка из кожи рвётся уже в который раз, чтобы угодить ему. И вроде самое страшное уже позади, но она всё ещё ходит по раскалённому углю, ведь каждый шаг приносит неописуемую боль и страх. Что происходит? Всё вокруг меняется, или меняется она сама? Хочется верить в первое, но второе куда правдоподобнее. Карие глаза бегают из стороны в сторону, пока она следует узким коридором, вслушиваясь в каждый шорох, что доносится из невысоких дверей почти в конце. Окон тут совсем нет, поэтому весь путь освещают редкие факелы, отбрасывая размытые тени. Она останавливается у входа, переводит дух, пытаясь различить смутные голоса внутри. Раз. Два. Три. Открывает двери и замирает, не успев войти внутрь. Джинни обнимает очнувшегося Поттера, Рон укоризненно качает головой, Малфой лежит напротив, сжимая в руках подушку. Только она успевает сделать шаг внутрь, он в ту же секунду поднимает взгляд, рассматривая её силуэт. Не смотри так. Не смотри так. Не смотри так. Она сейчас просто соврёт им. Просто сделает вид, что уходила по важным делам. Отвернись Малфой, не говори ничего лишнего. — Ты принесла мне сигарету? Грёбаный ты идиот со своими сигаретами! Так, чтобы все услышали. Она уверена, он специально сказал это так громко. Прямо с порога предъявил ей, что она слабохарактерная дура, которой можно легко управлять в своих целях. Теперь Джинни и Поттер тоже прерывают свои разговоры и с нескрываемым удивлением оборачивается на девушку. Она прячет глаза, отворачивается, опускает голову, поднимает, смотрит в потолок, потом на стену. Всё, только лишь бы не столкнуться с чьим-то взглядом. Стремится стать меньше, чем есть на самом деле. Щеки и уши пылают, стоит красная, выдавая себя ещё больше. Ситуация, в точности напоминающая ситуацию в гостиной. Тогда она разглядывала паркет, но вряд-ли это что-то меняет. — Что сделала? Рон переводит взгляд на Малфоя, и выражение его лица внезапно меняется. Губы сжимаются, превращаясь в две тонкие параллельные линии, уголки рта становятся резко очерченными. Зубы крепко стиснуты, а руки непроизвольно сжаты в кулаки. Она хорошо знала все его эмоции. Он слишком очевидный. Слишком одинаковый. Слишком предсказуемый. Раздражает. Да и какого чёрта он опять встревает в её жизнь? Какая ему вообще разница, что она сделала? По-моему тогда в гостиной девушка доступно объяснила, что не собирается оправдывать каждый свой шаг. — Ой, я что сказал что-то не то? — Малфой ухмыляется. — Увы. Так бы ударить его, чтобы эта тупая ухмылка исчезла. Она поднимает взгляд. Делает несколько шагов в пропасть, которая образовалась между ними. Хуже не будет. Достаёт из кармана пачку и протягивает ему. Будто так и надо. Будто она знала, что ситуация сложится именно так. Он протягивает руку в ответ и хватает упаковку, невзначай прикасаясь пальцами к её запястью. Они синхронно переводят взгляд друг на друга, и девушка тут же отдергивает руку, будто получив огромное количество ожогов. Они такие, какими она их помнила. Полностью ледяные. Его руки когда-то бывают тёплыми? Складывается впечатление, что даже летом они остаются такими же холодными. — Гермиона, жду твоих объяснений. Стыд сменяется агрессией. Вновь Уизли доводит её. Она сейчас врежет ему, если он не закроет рот. Почему Джинни и Гарри могут стоять спокойно, а он постоянно встревает в её личную жизнь? Ей хватило того момента в гостиной, но видимо ему этого недостаточно. — Я тогда внятно объяснила тебе, что не собираюсь сообщать о каждом своём действии! Шатенка непроизвольно закатила глаза. — Я и не прошу сообщать мне о каждом действии, я всего лишь задал вопрос, касательно того, что увидел. Или у меня нет права спрашивать что-либо? — Дело в том, Рон, что у меня есть право не отвечать на твои тупые вопросы, но ты ставишь свои требования куда выше моих. Он сердито вдыхает воздух, готовясь к длинной, громкой речи, которая сможет образумить его подругу. — Я беспокоюсь о тебе, Гермиона! Мы все беспокоимся. Я готов упустить момент с библиотекой и этим чертовым рефератом, но ты сейчас прос… — Подожди, какой момент? — она выпрямляется, слегка откидывает голову и смотрит на Рона с откровенным изумлением. Он поджимает губы, поглядывая на Джинни. Гермиона тут же переводит взгляд на рыжую. — Ты рассказала ему? Та молчит, немного опустив голову, сверлит пол виновным взглядом. — Ты просто взяла и рассказала? Пускай это не то, что стоило бы прятать за семью замками, но ведь Джинни обещала молчать. Она первый человек, которому Гермиона рассказывала все вещи, что происходили в её жизни. А Уизли просто вязала и рассказала всё своему брату? — Рассказала. Лицо шатенки теперь сложно было отличить от белых стен на фоне. Сколько ещё вещей Джинни рассказала Рону, прикрываясь своей искренностью? Ведь этому человеку Гермиона всегда доверяла. Если она предала девушку, то что можно говорить об остальных? Кому доверять, если твои друзья предают тебя? Это так глупо: надеяться, что люди умеют хранить секреты. Эту тонкую грань между преданностью и предательством легко разрушить, ведь пороки всегда берут верх над рассудком. Всех нас легко подкупить. Брат куда ближе, чем подруга. Почему же тогда Грейнджер умела хранить чужие тайны? Никогда не рассказывала Поттеру о симпатии Джинни. Никогда не ломала ей крылья, нашептывая, что этот человек явно не лучшая партия для неё. Всегда находилась рядом, когда ей было плохо. Функцию «подушки, в которую можно поплакать» всегда выполняла Гермиона. Никчёмное подобие дружбы. Ведь это так можно назвать. Когда одна сторона всегда готова прийти на помощь, а вторая предаёт, прикидываясь верной. Пустяки ли это? Конечно. Но от этого не легче. Факт остаётся фактом. Джинни предала её. Вот так легко. И сколько ещё она могла бы прикрываться честностью, если бы Рон не проболтался? — Ого, какие страсти: Гермиону Грейнджер предала лучшая подружка, по совместительству ещё и сестра рыжего бомжа. Кто бы мог подумать? — он улыбается, зажигая сигарету. — Закрой свою пасть, иначе я сейчас запихну тебе эту херню в другое место, — наконец рявкнул Гарри. — Всё, всё, молчу. Угрозы с твоей стороны звучат крайне убедительно, — он развёл руками. Через пару секунд едкий дым вновь окутал девушку, отчего дышать стало практически невозможно. А она стояла на том же месте, не решаясь уйти, но и не желая остаться. Только Малфой вёл себя крайне непринуждённо. Кажется, будто вся боль внезапно испарилась, после того как он затянулся табаком. Глаза его полуоткрыты, и с каждым вздохом он расслабляется ещё больше. — Да, и я думаю, что это не надолго… Зычный голос тут же разлился по помещению, стоило только дверям открыться. Внутрь зашло несколько человек. Неудивительно. — Герм, даю слово, если мы сейчас поговорим, я смогу тебе всё объяснить, — наконец обмолвилась Джинни. — Давай просто уйдём отсюда, и я объясню всё, — она хватает девушку под локоть, но Гермиона резко отдергивает руку. — Просто дай мне немного времени, и я смогу тебя выслушать. Всего лишь немного времени. Сама не уверена в правдивости своих слов, ведь сейчас ей меньше всего хотелось думать о том, что будет дальше. Не хочется думать о том, что она когда-то вернётся к исходной точке. И Гермиона наконец сдвигается с места, делает пару шагов к выходу, искоса взглянув на людей, которые до этого времени внимательно наблюдали за происходящим. Среди них Блейз, Нотт и Астория. Пэнси нет. Что же такого произошло? Это вообще реально? Неужто Пэнси позабыла о своём друге? Или Забини рассказал о том, зачем Гермиона тогда подошла к нему? Какой ужас. Выходит, прикрывая двери. По пути замечает мадам Помфри, которая неслась в лазарет, и понимает, что сейчас Драко хорошенько достанется за то, что тот курит в больнице. Шагает в свою комнату, не замечая никого вокруг, размышляя о том, что произошло минут десять, от силы, назад. И она ещё долго будет думать об этом. Главное, чтобы комната была свободной, иначе ей просто некуда идти. Не к кому. И от этого становится так грустно, что хочется расплакаться прямо здесь, посреди широкого коридора. Подходит к дверям в гостиную, едва слышно проговаривает пароль и заходит внутрь, поднимается лестницей вверх, и всё это, не переводя дыхания. Открывает двери в комнату, заходит внутрь, садится на кровать и зарывает руки в непослушные волнистые волосы. Хочется, чтобы этот день оказался каким-то глупым сном, и она проснулась. Ущипните её кто-то, потому что сделать это самой не осталось сил. Сегодня она поверила, что всё может быть куда лучше, чем обычно, но жизнь опять внесла свои коррективы. — Эй, тебе плохо? Знакомый голос, но Гермиона точно не могла вспомнить, чей именно. Прокручивает в голове голоса знакомых, прежде чем вскинуть тяжёлую голову и врезаться взглядом в сидящую напротив девушку. Тёмные, шелковистые волосы до плеч, необъяснимо похожие на волосы Пэнси, но немного светлее. Карие глаза, тонкий, курносый нос с небольшой горбинкой, полные пунцовые губы — все эти черты можно приписать девушке необыкновенно-красивой внешности, и сейчас эта девушка сидела напротив. Мозг ещё раз прокручивает в голове лица знакомых людей и наконец находит схожесть с соседкой гриффиндорки. — Оу, точно, я Пейдж Эванс, — она протягивает руку, будто прочитав мысли девушки. — Мы же ещё не познакомились. И вправду. Гермиона несколько мгновений сидит, выпучив глаза, а позже всё-таки отвечает взаимностью, протягивая свою руку в ответ. — Гермиона Грейнджер. — Слышала о тебе, но не знала, что ты моя соседка. Очень приятно, Гермиона, — девушка искренне улыбается. — Может расскажешь, что произошло? Вот так просто взять и рассказать всё человеку, которого знаешь минуту или даже меньше? Наступить второй раз на одни и те же грабли? Может она выдумала это? Может, на самом деле, все не так плохо, как кажется? Может Джинни случайно обмолвилась, а девушка устраивает скандал «мирового масштаба»? — Ну… — она сглотнула накопившуюся слюну. Во рту горько, ей тяжело говорить, но она всё-таки выдавит из себя некоторые слова, чтобы освободить свою голову от этих мыслей. — Я очень легко доверяю людям. По правде говоря, я даже и ожидать не могла, что она так поступит… Моя подруга, которой я доверяла, рассказывала вещи, которые происходили в моей жизни, в которые я не хотела посвящать других своих друзей… — девушка улыбнулась, сопоставив картину из сказанного. Звучит глупо, но так оно и было. — В общем она рассказала моему другу, с которым сейчас у меня не самые хорошие отношения, то, что не стоило бы рассказывать. Но дела обстоят так, что этот друг, по совместительству её брат, так что я не знаю, правильно ли поступаю, когда смею обижаться на такие вещи, — она сжимает край мантии в руке. — Я так запуталась во всем, что происходит вокруг меня. И я такая глупая, что мне самой становится страшно. А ещё я очень изменилась. И если раньше я не сильно обращала на это внимание, то теперь это очень режет глаза. Мне кажется, что я постепенно привыкаю к Ма… — она запнулась. Не надо. Не надо рассказывать это всем. Молчи, Гермиона. — Привыкаешь к чему? Эванс переводит взгляд на часы, и Гермиона точно копирует её движение. Шесть тридцать. — Это… Неважно, — она мотает головой из стороны в сторону, теперь отказываясь от своих слов, и от мыслей, наверное, тоже. — Я очень меняюсь, и это происходит постепенно. Я сама привыкаю к этому, считая обыденностью вещи, на которые раньше бы ни за что не пошла. Пейдж неспешно поднимается со своей кровати, делает несколько шагов к Гермионе и, присаживаясь рядом, притягивает девушку к себе. Будто готова всегда поддерживать её, и они дружат намного дольше, чем пять минут. Да и имеет ли значение, как долго они знакомы? Время — невидимая граница, которую люди сами поставили перед собой. «Ты всегда можешь быть уверен в человеке, которого знаешь давно, но доверять первому встречному — глупость» — стереотип, который является тупой и необоснуемой ложью. Все говорят о том, сколько вреда может нанести незнакомый человек, но мы так часто забываем, как больно делают нам близкие люди. Ты никогда не можешь быть полностью уверен в ком-то. — Всё наладится, вот увидишь, — рука девушки скользнула к голове Гермионы и прижала гриффиндорку ещё сильнее. Так не хватало обычных объятий. Просто объятий. Так мало, тем не менее ни от кого она не получала этого. — Спасибо, — одинокая, тёплая слеза скатилась по щеке, минуя губы и приземляясь прямо на тонкую рубашку Эванс. — За что? — За то, что была в комнате.

***

— Малфой, что это было? — делая несколько шагов к кровати друга, лепетал Блейз. Молчание. Драко затягивается сигаретой и небрежно смахивает пепел на коробку от неё. На выдохе произносит: — Грейнджер повздорила с этой рыжей, — он кивает в сторону Джинни, которая теперь что-то шептала Поттеру. — Я не об этом. Он недоумённо пожимает плечами. — О чем тогда? — О том, какого хера ты послал её ко мне? Почему её и почему ко мне, блять? — Ну смотри, все не так уж и сложно: она первая, кто оказался под рукой, а ты первый, кто пришёл на ум... — вдох. — Так что она хотела, Блейзи? Тёмноволосая будто поджидала подходящего момента, чтобы спросить. Вряд ли у неё это получилось так однозначно, как она представляла у себя в голове, но попытка не пытка. — О тебе ничего не спрашивала, можешь успокоиться, — с лёгкой издевкой в голосе. Девушка цокает языком и оборачивается в сторону Джинни. Они непроизвольно встречаются взглядами, и брюнетка в придачу закатывает глаза, обнажая всю свою сучью сущность. Ну и что она пыталась доказать этим взглядом? Вряд ли то, что в её голове осталось хоть какое-то понятие о том, что такое мозг и как его применять в жизни. Драко подносит сигарету к губам, едва успевает вдохнуть, как двери вновь распахивается, и в помещение влетает мадам Помфри. Малфой кидает окурок на пол, делая полностью непринужденный вид. Блейз же, успевая лицезреть происходящее, лукаво улыбается — Мистер Малфой! Это вы устроили? — она машет руками, указывая на пелену белого дыма, прикрывая рот другой рукой, чтобы нечаянно не вдохнуть едкий табак. Замечает коробок на небольшой прикроватной тумбочке и тут же подтверждает свои подозрения. — Это школа! Школа! — вторит женщина. — У вас нет никакого права курить в больничном крыле! Тут больные люди, как никак! — замолкает на несколько секунд, но так же внезапно продолжает, — Мистер Поттер! Она оборачивается в его сторону, и он вздрагивает, срываясь с подушки и упираясь в спинку кровати. — Да, мад… Он не успевает договорить, как звонкий голос целительницы тут же продолжает начатое. — Вставайте, переведу вас в другое помещение! Она машет руками, прогоняя белый дым, отчего Блейз и Нотт пару раз негромко хихикают. — Живее, живее. Женщина вновь оборачивается на блондина и укоризненно качает головой. — А о вас, Драко, я вынуждена сообщить Северусу Снейпу! За весь мой стаж никто ещё не посмел вести себя так! Откуда у вас сигареты? Кто вам их принёс? — она поглядывает на слизеринцев. — Кто посмел? Кто? — Мисс Грейнджер! — выкрикивает Астория, приходя к такому выводу. — Это она, я собственными глазами видела! Улыбка спадает с лица Блейза, и он осуждающе поглядывает на сокурсницу. Однако та стоит гордо, слегка вскинув голову. Справа доносятся любопытные возгласы гриффиндорцев, тем не менее ни один из них не проронит ни слова. Стоят, наблюдают, молчат. Друзья. — Да что ты могла видеть? Тебя вообще тут небыло, — Малфой в который раз вопросительно вскидывает брови. Она оборачивается на Блейза, глазами ища то ли слов поддержки, подтверждающих её правоту, то ли чего-то другого, но брюнет стоит смирно. Потом смотрит на Нотта, но он тоже предательски молчит. Защищают эту тупую Грейнджер. — Мисс Гринрасс, вы готовы отвечать за свои слова? Если это ложь, то не думайте, что это сойдёт вам с рук! Бегло обводит взглядом комнату, останавливается на лице Малфоя, что до сих пор ярко излучает неприязнь, и кивает. — Да, я полностью уверена в своих словах. Женщина оборачивается на Поттера, который уже стоит у своей кровати, кивает ему, уходя куда-то в сторону неприметной чёрной двери, наверное, ведущей в другой зал.

***

От перешёптываний холодного ветра, нахально врывающегося в комнату кожа горела фиолетовым пламенем, усыпаясь мелкими мурашками. Страницы открытой книжки переворачивались одна за другой, будто ветер решил почитать её вместо Нарциссы. Будто решил пересказать ей всё что, увидел на тусклых страницах своим холодным шёпотом, что так храбро дотрагивался до посиневшей от холода женщины. Лишь красные щёки едва предавали ей жизни. Свечка изгибалась из стороны в сторону, грозясь поджечь висящую возле тюль. Но Нарцисса сидела всё так же ровно, казалось, ничто не сломало бы в ней её аристократическую женственность: гордую осанку, уверенный взгляд, что время от времени возвращался на стоящего поодаль блондина. — Пожалуйста, Люциус... — Голос совсем немного дрожащий, продолжающий безутешно умолять, будто это поменяло бы хоть что-то, будто её слова стоили хоть и грамма того, что уже решил Волдеморт. — Он ребёнок... — Она на мгновение отрывается от смиренного колыхания свечи. — Он не должен ввязываться в такие вещи пок... Удар, наверное заглушающий даже биение собственного сердца. Женщина вздрагивает, теряя былую гордость. Закрывает глаза, прислушиваясь к каждому шороху, что вот-вот должен пробиться сквозь немую тишину. Но вокруг слишком тихо. Ветер внезапно исчезает, оставляя хозяйку дома наедине со своими мыслями. Наедине со своим мужем. Он наконец разжимает кулак, которым несколько мгновений назад ударил о дубовую поверхность фамильного стола и яростно оборачивается на жену. Отвращённо кривит губы, словно видит в ней предательницу. Словно готов придушить её прямо сейчас, стояла бы она чуть ближе. — Не смей! — Наконец вырывается из его груди. Люциус подходит ближе к потускневшей женщине, изливая всю свою ярость, которая накопилась внем за всё время. — Я слишком долго терпел твои выходки. Закрывал глаза на то, как ты старательно лепила из этого мальчишки воплощение добра. В этом мире слишком мало правосудия! — Он поднимает свою руку, замахиваясь над крошечным лицом женщины, от чего та повторно вздрагивает, замирая. Глотает все слова, что готова выплюнуть на своего мужа, на своего любимого и человека, которого сейчас ненавидела больше всех. Он пробудил в ней ненависть, которая новой волной поглощала все чувства. Всё что осталось и всё то, чего теперь нет. Двери робко открываются и внутрь заглядывает чья-то маленькая голова. Рука мужчины так и остаётся висеть в воздухе, а каждый выдох женщины впитывается в ткань дорогого платья, запечатляя все чувства, что сейчас витали в воздухе. — Письмо для Господина. — Маленький эльф делает несколько неувернных шагов в сторону двух силуэтов, опасаясь ярой реакции хозяина дома. Мужчина делает шаг в сторону существа и оно отскакивает, чуть ли не подбрасывая маленький конверт в воздухе. Но он, слава Мерлину, успевает ухватить его и повторно протянуть Малфою. Мужчина вырывает из рук конверт и решительно разрывает его, доставая тонкий пергамент, который вовсе не пострадал от таких резких движений. Неспешно проходится глазами по строчках, перечитывая каждый слог, убеждаясь что письмо точно из школы и точно для него. Сомнений и быть не может. Он решительно оборачивается, возвышая послание прямо перед глазами женщины. — Вот что с ним стало. Она несколько раз оживлённо моргает, опасаясь внезапных размытых взмахов письма. — Это ты. Ты виновата что он такой тупой! Такой бездарный! Ты, блядская шлюха! Это не мой сын! Этого жалкого отпрыска я никогда не посмею назвать Малфоем. Он кидает ей пергамент и стремительно уходит, бросая последний отвращенный взгляд. Точно смотрит на грязнокровку. Но это была его жена. Его Нарцисса.