предвестники

Говорят, что все существующие миры тесно переплетены между собой: судьба каждого отдельного человека связана с судьбами еще многих тысяч, иногда — миллионов, а еще реже — бесконечными миллиардами людей, даже если этот контакт между ними не ощутим, ведь пускай все эти миры и существуют в едином времени, но в разном пространстве, которое не соприкасается друг с другом. Лишь в особенно редкие моменты, когда грань между мирами стирается и становится почти неосязаемой, люди, крепко скрепленные нитями мироздания, могут увидеть и ощутить друг друга, но все это случается в краткие промежутки времени, пока между ними вновь не возникнет черта, скрывающая их друг от друга подобно железному занавесу. Кто знает, почему так случается, но, кажется, так судьба помогает вновь встретиться давно потерявшим друг друга родным душам, потому что между такими людьми почти что ощущается связь на материальном уровне. И это действительно похоже на маленькую магию. Все это однажды в детстве Джемину рассказала бабушка летним вечером, когда они вдвоем сидели в саду ее загородного дома и наблюдали за медленно опускающимся за горизонт солнцем. В руках — спелые абрикосы. На коже — золотые отблески заката. В мыслях — сказочные сюжеты. Джемин все еще помнит тот день так, словно бы он был лишь вчера. — Джемини, ты же знаешь, что каждому судьбой предназначен свой человек? — спросила тогда его бабушка. — Иногда с судьбой приходится бороться ради этого человека, потому что такая возможность бывает лишь раз не просто в жизни, а во все твоих и прошлых и будущих жизнях. — Это как спасти принцессу из башни, которую охраняет страшный дракон, да? — ответил тогда Джемин, щурясь от ярких солнечных лучей, ласкающих его кожу бронзовым теплом. Бабушка тогда в ответ лишь рассмеялась и ответила: — Когда придет тот самый момент, ты все обязательно поймешь, — затем она осторожно потормошила растрепанную джеминову макушку и посмотрела куда-то вдаль, где разжигался пожарами закат, — а пока не забивай себе этим голову. Эту мысль Джемин пронес с собой всю свою жизнь до этого момента, часто припоминая ее слова. В какие-то моменты он с нетерпением ждал того самого мига, когда сможет встретиться со своим человеком, а иногда и вовсе считал, что не заслуживает его. Но одно всегда оставалось и остается неизменным и по сей день: Джемин все еще с особым трепетом верит во все бабушкины рассказы, даже если другим они кажутся нелепыми или и вовсе — глупыми. Может, в нем все еще играет детство, а может, он просто слишком сильно хочет верить в то, что жизнь всем дана неспроста, а с какой-то целью. Как и обещали по прогнозу, дожди к концу недели постепенно идут все реже и становятся лишь напоминанием о целом месяце беспрестанных ливней. Долгожданное солнце искрится радужными отблесками в застывших каплях дождя: окружение от этого кажется подобным чудесному сну. Даже дышать, кажется, становится чуточку легче, потому что все вокруг постепенно вновь оживает: люди ходят с улыбками, кроны деревьев зеленеют, а посетителей в кофейне становится постепенно больше. — В ближайшие дни будет стоять теплая солнечная погода, которую с нетерпением ждали все, — необычно радостно объявляют по прогнозу сквозь скрипучие динамики радио. Из-за предвкушения по-настоящему теплых деньков даже дожди кажутся сущим пустяком, потому что каждый прекрасно знает, что это — одни из последних ливней перед долгими неделями по-летнему знойного мая, ясного неба и палящего солнца. Джемин радуется этому факту так, словно бы ему сейчас лет семь, и его наконец-то отправляют к бабушке в ее загородный дом после затяжной зимы. Там всегда — раздолье и счастье. С Джено у него после поцелуя все тоже — солнечно и радостно. Джемин чувствует себя так, словно бы парит под самыми облаками, касается их кончиками пальцев и тонет в их нежности. Последний дождливый день они проводят вместе после джеминовой смены за столиком у окна той же — уже почти родной для них двоих — кофейни, разговаривая обо всем и ни о чем, оставляя кофе остывать, потому что беседы настолько увлекают, что все остальное в мире забывается. Еще они неловко держатся за руки под столом, пока не уходят последние посетители, а после идут вдоль городских улиц до самой станции метро. — Я бы не хотел тебя потерять никогда и ни за что, — произносит Джено, глядя куда-то себе под ноги, улыбаясь, но как-то совсем печально. — Что за глупости ты говоришь? — отвечает Джемин, легко хмурится, а потом растягивает губы в доброй улыбке. — Я ни за что не позволю себе тебя потерять. Свежий ветерок невесомо касается оголенных участков кожи — запястий, лодыжек, кончиков ушей — и осторожно их щекочет. Перебирает пряди волос. Оставляет легкие влажные следы. Джено наконец-то поднимает взгляд на Джемина, и теперь его улыбка кажется чуть более искренней. — Точно? — Клянусь. Джено негромко смеется, и Джемину хочется поцеловать его на прощание, поэтому он оглядывается по сторонам, чтобы никого не было рядом, и осторожно накрывает дженовы губы своими. Тот несильно вздрагивает от неожиданности, но не отстраняется, а лишь аккуратно берет джеминову горячую ладонь в свою и крепко ее сжимает. Джемину это кажется до чертиков милым, поэтому, прерывая краткий поцелуй, смущенно отводит взгляд куда-то в сторону и улыбается. С неба капают небольшие первые капли дождя и холодят те места, на которых оказались. Джемин зачем-то смотрит вверх, чувствует, как ему прямо на щеки попадают несколько капель, пока где-то далеко сверкает молния — через несколько секунд доносятся раскаты грома. — Тогда пока? — неуверенно произносит Джемин, потому что расставаться с Джено ему совсем не хочется, даже если нужно это сделать всего лишь на одну ночь до следующего дня. — Пока, — так же неуверенно отвечает Джено и смотрит на него взглядом, полным то ли восхищения, то ли преданности, то ли самой большой любви на свете. И у Джемина от этого взгляда в животе, как бы глупо и примитивно это не звучало, порхают бабочки, щекочущие ребра в груди и заставляющие сердце биться чуточку быстрее. Джемин закусывает губу, чувствуя, как дождь постепенно становится все сильнее, поэтому он нехотя спускается в метро, оглядывается на Джено и замечает, что его след уже и простыл, а после устало выдыхает, по привычке надевая наушники и сливаясь с толпой людей на станции. \ Кажется этот дождь решил пролить на город все свои слезы на месяц вперед, будто бы сам знает, что вскоре его заменят солнечные дни. Джемин не может уснуть все время, пока идёт ливень, наблюдая за тем, как по окну сбегают вычурными полосками капли воды, словно бы они застыли на мгновение в изящном понятном лишь для них танце. Он не знает почему, но что-то беспокоит его душу, хотя осознает, что ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться сейчас нет. Скорее наоборот — сейчас ведь все прекрасно и довольно спокойно, потому что как-то все в его жизни резко приложилось, как надо. Но гнетущее чувство почему-то все равно не отступает, как бы Джемин не старался себя убеждать, что все хорошо, как бы не пытался откинуть все свои мысли и ощущения, чтобы уснуть. Джемин больше не может выносить этого чувства, поэтому встает с кровати, смотрит на часы — на них 1:27 — и трет лицо, негромко ругаясь себе под нос, чтобы никто не услышал, пускай даже в своей маленькой съемной квартирке на окраине города он живет в гордом одиночестве. — Да что же такое? — бормочет он, глядя за окно, из которого вдалеке виднеется сияющий из-за разводов дождевой воды на стекле центр города. Кончиками пальцев Джемин касается окна: холод слегка колет кожу, немного отрезвляет. Когда он их убирает, то на стекле остаются два небольших облачка конденсата. Джемин не понимает, что же именно так сильно его беспокоит, но знает, что это однозначно крайне важно: скорее всего вопрос жизни и смерти, о котором он даже не знает. И это так странно — ощущать, но не быть способным понять. Слишком много вещей в этом мире невозможно объяснить какими-то научными фактами, аксиомами, теоремами и формулами — так зачем тогда вообще пытаться? Лучше некоторые вещи так и оставить нерешенными, неразгаданными. Но Джемину так хочется разузнать, в чем же дело. Зачем-то он накидывает на себя первую попавшуюся одежду, по-быстрому надевает куртку и кеды, почти спотыкается и выходит из квартиры, спускаясь по мрачноватому подъезду на улицу. Вновь проливной дождь, пустые улицы и безлюдный парк. Сами джеминовы ноги бесцельно куда-то его ведут. Он весь промок, но даже не чувствует этого, потому что слишком глубоко поглощен своими же собственными мыслями. Почему-то ему прямо сейчас хочется позвонить Джено, несмотря на то, что уже почти два часа ночи, но понимает, что телефон забыл дома, поэтому лишь продолжает блуждать вдоль пустынных аллей парка, среди которых он когда-то впервые встретился с Джено — несуразно, неловко, но так кстати, что теперь Джемину даже кажется, что их встреча была уготована им судьбой — не меньше. Домой Джемин возвращается весь полностью промокший: по пути в спальню за ним остается мокрый след. Влажную одежду он бросает на пол и валится на кровать лицом прямо в подушку. Несколько секунд он не дышит, пока не чувствует, как в висках отбивает ритм сердце, после приподнимается, тяжело выдыхая и жадно вдыхает воздух, словно бы наконец-то понял, что он живой. Какая же чертовски странная ночь. Джемин даже не замечает, как постепенно проваливается в сон, убаюкиваемый звуком все реже и реже ударяющихся об окно капель дождя. Ему, кажется, снится тот самый солнечный летний вечер, когда он вместе с бабушкой разговаривал о судьбе. Еще отчего-то ему снится Джено, и это греет ему душу на утро, даже несмотря на то, что он совсем не помнит, что же такое было у него во снах. \ Следующий день и правда, как обещали в прогнозе, выходит солнечным и жутко теплым — почти жарким — на контрасте с предыдущими промозглыми, дождливыми днями. Сквозь окно пробиваются яркие солнечные лучи, и Джемин нехотя приоткрывает веки, щурится от света и, не вставая с кровати, глядит сквозь окно на чистое голубое небо. На его лице моментально возникает улыбка, хотя в груди что-то все еще слегка ноет, но Джемин все это сбрасывает на недосып. И лишь в этот самый момент он понимает, что проспал будильник, поэтому как можно скорее встает с кровати, попутно путаясь в одеяле и почти падая, и спешно собирается, чтобы успеть на работу. Такое яркое солнце после облачных дней ослепляет: кажется, вот-вот и окутает своим летним жаром, несмотря на то, что все еще стоит ранний май. Город чувствуется более живым, чем когда-либо прежде, потому что месяц беспрерывных дождей стал для всех маленьким испытанием. Для Джемина, как бы это ни было иронично, дожди стали предвестниками перемен, которым он безусловно рад, потому что в его жизни теперь есть солнце даже в самые мрачные дни, и это похоже на настоящее чудо, потому что Джемин никогда не думал, что у него появится такой человек — родной. Родной с первого взгляда и первого слова. — Привет, — негромко произносит Джемин, наконец-то заходя в кофейню. — Привет, — радостно отвечает ему Донхек, новенький бариста, которого приняли только вчера, и уже расставляет чашки по местам, попутно протирая кофе-машину. День Джемина проходит довольно суетливо и занято, потому что от клиентов нет отбоя, да еще и с Донхеком приходится изрядно повозиться, чтобы все ему рассказать и показать: где и какие кнопки нажимать, какой кофе насыпать, как взбивать молоко, как пользоваться стареньким кассовым аппаратом. Отчего-то такая суета Джемина не утомляет, а наоборот — бодрит, потому что все в этом дне кажется радостным и солнечным, даже еле взбитая пенка на первом кофе, сделанном Донхеком собственноручно, выглядит сносно. Он вообще кажется хорошим парнем: вечно улыбается, даже когда делает что-то неправильно, почти не извиняется за оплошности, но зато внимательно выслушивает все указания, а еще постоянно о чем-то спрашивает, отвлекая Джемина. — Фух, отлично поработали, — произносит Джемин под самый конец смены, протирая барную стойку, а затем в нее же упирается ладонями. — Ага, — кивает Донхек, домывая последние чашки, — спасибо! — Да было бы за что, — улыбается Джемин, снимая с себя фартук, — у тебя все нормально получается, еще немного и станешь профессионалом. Донхек в ответ лишь негромко хихикает, а Джемин и сам затем подхватывает его смех. К этому часу кофейня чуточку пустеет, становится чуть тише, и у Джемина наконец-то появляется свободная минутка, чтобы вспомнить о том, что сегодня он не видел Джено и даже ничего от него не слышал, и это немного странно, потому что в предыдущие дни он приходил, как по расписанию, а в этот раз — ни слуху ни духу. Джемина это немного беспокоит, поэтому он достает телефон, чтобы позвонить ему, но замечает, что он разрядился, потому что в утренней спешке даже забыл зарядное устройство. Очень кстати он припоминает, что Джено как-то писал свой номер телефона на салфетке, и она почти чудесным образом оказывается в сегодняшних джеминовых джинсах. — Дашь, пожалуйста, позвонить? — неловко спрашивает Джемин у Донхека, готового уже уходить домой. — Да, конечно, — произносит тот в ответ и протягивает свой телефон, — держи. Джемин кивает головой и спешно набирает номер телефона Джено, глядя на помятую салфетку в руке. Через несколько секунд доносится: «Абонент в данный момент недоступен, попытайтесь перезвонить позднее». От этого Джемину почему-то становится еще беспокойнее на душе, но он успокаивает себя тем, что, быть может, Джено просто очень занят или забыл по глупости зарядить телефон, как и сам Джемин. — Спасибо, — произносит Джемин, протягивая Донхеку обратно его телефон. — Да не за что, — отвечает он и немного хмуро глядит на обеспокоенного Джемина. — Что-то случилось? А Джемин и не знает, случилось ли или его просто одолевают надуманные противные чувства. Он глядит в окно, сквозь которое в помещение попадают золотистые лучи вечернего солнца и заливают все вокруг теплым сиянием. Джемин закусывает губу, еще раз глядит на аккуратный почерк на салфетке и говорит: — Нет, просто предчувствие какое-то дурное. — Хорошо, — все равно недоверчиво глядит на Джемина Донхек и добавляет: — если что — обращайся. А после еще с несколько секунд смотрит на Джемина и уходит, не дожидаясь ответа. — Пока, — негромко произносит Донхек перед уходом, — спасибо за помощь! — Пока, — эхом отзывается Джемин скорее на автомате. Джемин прекрасно понимает, что есть бесконечное количество причин, по которым Джено мог сегодня не прийти: может, он паршиво себя чувствует, а может, готовится к занятиям в университете, вдруг — что-то еще, о чем Джемин даже не подозревает, они ведь знают друг друга так мало. Но даже это осознание не дает Джемину покоя, словно бы какой-то идеальный механизм дал сбой, а сам Джемин даже не может определить, в чем же именно причина, только и продолжая гадать обо всяком. Может, все дело в до жути печальном взгляде Джено, которым он окинул Джемина на прощание. Собирается он намеренно неспеша, с десяток раз переводит взгляд на вход, ожидая наконец-то встретить Джено, но затем лишь разочарованно смотрит себе под ноги, когда не обнаруживает его там. Домой Джемин плетется тоже медленно, чтобы, быть может, совсем случайно столкнуться с Джено, неловко улыбнуться, поприветствовать друг друга, а после прогуляться вдоль тихих улиц города. Иногда Джемину вообще кажется нереальным тот факт, что они нашли друг друга в этом гигантском городе посреди бесконечно большого мира. Так что же мешает встретиться им прямо сейчас? Джемин искренне не знает ответа на этот вопрос. Наверное, все дело в обстоятельствах. Людное метро в час пик. Наушники в ушах. Безлюдные улицы знакомого, но все еще чужого района. Тихий парк. Все это привычный маршрут Джемина по пути домой, но он кажется каким-то неполноценным, хотя ничего в нем не менялось уже с полгода или даже больше. Может, так он чувствует себя лишь потому, что за столь короткое время Джено сумел занять важное место в Джеминовом пускай и суетливом, но относительно крошечном мире, называемым душой. Джемину почему-то эта мысль приходится по душе. Квартира встречает его привычным тихим одиночеством, запахом дождливых весенних дней и вечерним полумраком. Первым делом Джемин ставит телефон на зарядку, чтобы проверить, не пытался ли с ним связаться Джено, но, глядя на экран, Джемин улавливает сообщения от друзей, пропущенный от матери и пару системных уведомлений — он находит все, кроме весточки от Джено, и это его слегка расстраивает. В очередной раз за вечер. Ну и чего ты так переживаешь, талдычит он сам себе, заваливаясь на кровать и направляя взгляд в темный потолок. Наверное, Джемин просто таил маленькую надежду, что все свои солнечные дни он непременно проведет с Джено, но вот эти самые солнечные дни наступили, а вместе с ними почти иронично, как назло, пропал Джено. Джемину хочется смеяться от такой по-детски глупой досады. Наверное, он слишком привык расписывать в своей голове будущее с каждым человеком, которого он встречает в своей жизни. Будущее с Джено он расписал на необычно длинный для себя временной отрезок.