предвестники

В свободные минуты Джемину нравится наблюдать за расплывающимся в красках и огнях городом из-за окна, за которым бушует непрекращающийся дождь. Из-за постоянной непогоды посетителей в кофейне становится совсем мало, а потому свободного времени наоборот появляется немного больше, поэтому Джемин обычно садится у одного из столиков у окна и глядит на пейзажи за окном, как завороженный: разноцветные силуэты куда-то спешащих людей, огни вывесок и автомобильных фар, отблески капель дождя. Отчего-то в такую погоду в его груди появляется необъяснимое светлое чувство, которое он не способен объяснить ни одним из существующих слов. Джемин не совсем уверен, но, возможно, это самое чувство поселяется в нем из-за Джено, который почти ежедневно заходит за кофе на несколько минут, а затем спешно куда-то убегает. За эти несколько минут Джемин успевает несколько раз украдкой на него взглянуть, проследить за его движениями и совсем немного восхититься: и его растрепанными волосами, и вечно разноцветным худи (Джемин готов поклясться, что у того есть кофты всех цветов радуги), и этими немного неловкими, но искренними улыбками. Все в нем заставляет Джемина трепететь, даже если он сам этого не замечает или просто предпочитает игнорировать, потому что, как утверждает он сам себе, это всего-навсего надуманные глупости. С Джено можно говорить обо всем на свете, начиная от погоды за окном и заканчивая секретами мироздания. И каждый миг рядом с ним для Джемина становится чуть более особенным, чем любой другой. — Не хочешь прогуляться вместе, когда я закончу работать? — наконец-то набирается смелости Джемин, чтобы произнести одну-единственную фразу, которую он репетировал у себя в голове уже пару дней, но все равно в конечном итоге запинается и лепечет первое, что приходит ему в голову: — В смысле, если погода наладится хоть немного. — Конечно, я только за, — отвечает Джено и вновь по-привычному легко улыбается, а у Джемина на лице, кажется, появляется румянец, который он скрывает, отворачиваясь к кофе-машине, делая вид, что занят чем-то очень важным. — Хорошо, — он старается как можно сильнее скрыть свои эмоции за спокойными словами. Выходит, наверное, не очень хорошо, потому что Джемин даже своим затылком чувствует дженов взгляд, совсем не прожигающий, а скорее… согревающий. — Тогда подождешь меня, если сегодня никуда не спешишь? Я уже скоро заканчиваю. — Буду ждать сколько потребуется, — отвечает эхом Джено, и Джемин еле сдерживает в себе желание начать прыгать прямо на месте от восторга. К сожалению, он никогда особо не умел скрывать свои эмоции. \ Очень кстати ровно к концу рабочей смены Джемина заканчивается дождь, и из-за туч пробиваются несмелые солнечные лучи. Под облаками растягивается дугой радуга, и Джемин зачарованно глядит ввысь, как ребенок, на серое небо, которое почти пополам рассекают разноцветные полосы. Кажется, не только Джемин радуется солнцу, потому что все люди, оказавшиеся в этот момент на улице идут, задрав головы к небу, чтобы насладиться столь редкими в последнее время минутами теплого света. — Красота, — невольно вырывается у него от застывшего в красках вида. Джено несильно улыбается, а Джемин, замечая это, почти сразу меняется в лице, отводит взгляд, стараясь скрыть свой детский восторг, и краснеет от смущения, потому что дженова улыбка греет не хуже солнечных лучей. Может быть, Джемин просто потихоньку сходит с ума из-за однообразно серых будней, но в его грудь закрадываются эти странные чувства, которые игнорировать становиться слишком сложно, а скрывать — тем более. Он чувствует себя, как глупый подросток, когда смотрит на Джено, когда чувствует на себе его улыбчивый проницательный взгляд, когда ощущает на коже его солнечную улыбку, ведь от этого всего в его груди трепещет сердце, пропуская по телу еле ощутимые разряды, остающиеся на кончиках пальцев обжигающими искрами. — Вот бы всегда была такая погода, — произносит Джено, щурясь от ярких солнечных лучей, пробивающихся из-за постепенно отступающих, но полностью не уходящих прочь туч. — Солнечная? — Радостная, — отвечает Джено и вновь глядит на небо, а Джемин закусывает губу и в очередной раз думает о том до чего же странный этот Джено, но при этом все равно очаровательный в каждой своей странности. Они доходят до ближайшего парка, где стоит необычная тишина, от которой почти что звенит в ушах, потому что весь остальной город — шумный и суетливый. Здесь спокойно, хотя на душе у Джемина сейчас, наверное, целая буря эмоций и чувств, которые подступают у него к горлу нежностью, но они вовсе не гнетут. Джемин несильно шлепает ногами по влажной плитке, смотрит по сторонам и замечает у дорожки те самые алые цветы, которые в последнее время постоянно маячат у него перед глазами тут и там. Джемин невольно засматривается на их продолговатые лепестки. Цветки, рассыпанные всюду, сопровождают их, куда бы они вдвоем не шли: алые лепестки похожи на красную нить, привязанную к ним двоим. — Это ликорисы, — произносит Джено, когда замечает, что внимание Джемина привлекли странные цветы, — красивые, да? Джемин оглядывается на него, отрываясь от завораживающе странных цветов. — И до жути необычные. — Легенда у них тоже не менее необычная, — Джено несильно улыбается, и Джемин вновь отводит взгляд в сторону, скользя им вдоль его родинки под глазом, шеи и желтой худи, скрытой под легким плащом. — Говорят, что эти цветы когда-то давным-давно оберегали два духа: один должен был приглядывать за их цветами, другой — за их листьями. Джемин увлеченно слушает историю Джено, не замечая, как над их головами постепенно сгущаются тучи, а вдалеке гремит гром. — Но в один день эти два духа встретились и влюбились друг в друга, хотя не должны были, и тогда боги прогневались на них, узнав, что те оставили свои обязанности, — Джено глядит куда-то в сторону, может быть, прямо на эти ликорисы, которые расстилаются алым ковром по всему парку. — Они наказали этих духов, приказав им и дальше нести свою службу, но никогда не встречаться. — Как-то это грустно, — произносит Джемин, хмурясь, когда чувствует, как ему прямо на нос капают первые капли наступающего ливня. — Говорят, цветы ликориса символизируют ожидание очередной встречи, которая никогда не состоится, — дождь постепенно становится сильнее, и Джемин чувствует, как он постепенно промокает даже под кронами ветвистых деревьев, — потому что они расцветают лишь тогда, когда встречаются люди, которым суждено расстаться навеки. Джено молча смотрит себе под ноги, а Джемин не осмеливается нарушить тишину, поэтому в очередной раз цепляется взглядом за его идеально выточенные черты лица и изо всех сил старается подавить в себе спонтанное желание его поцеловать. Поцеловать в щеку, кончик носа или губы — не имеет значения, потому что оставить следы губами хочется на всем его теле, словно бы это поможет Джемину Джено удержать. Хотя зачем его держать он не особо знает, но что-то внутри него подсказывает, что придется. — Думаю, мне пора идти, — произносит негромко Джено, сливаясь с шумом дождя. — Пока? — неуверенно отвечает Джемин и замечает на губах Джено уже привычную улыбку. — Пока. И вновь он оставляет его в немом одиночестве — посреди шумного города, накрытого дождем. \ Джемин с трудом находит себе место в выходные дни, потому что дожди за окном не прекращают топить город своей рутинной серостью, а голову Джемин не может забить ничем и никем, кроме Джено. Как это всегда странно осознавать, что в какой-то момент человек становится для тебя кем-то чуточку более важным, чем просто знакомым, потому что он посещает твои мысли чаще, чем другие, потому что его отсутствие становится небольшим испытанием, а ожидание очередной встречи — сладким мучением. Почему они до сих пор не обменялись контактами, Джемин особо не знает. Может, просто каждый разговор выходил у них всегда настолько увлекатальным, что отвлекаться на что-то вроде обмена профилями в сетях и номерами телефонов совсем не хотелось. Но сейчас Джемин немного об этом жалеет, потому что все свое свободное время ему хочется посвятить Джено: бродить по городу под дождем, а после засесть в каком-то кафе и наблюдать за дождем из-за окна, согреваясь, затем они могли бы пойти в кинотеатр и посмотреть какой-то глупый фильм, взяв с собой самый большой карамельный попкорн, на прощание Джемин бы обязательно сказал, что будет ждать их следующей встречи с нетерпением, а Джено бы лишь по-привычному тепло улыбнулся и ответил, что тоже будет ждать. Джемин теряется в мыслях, потому что на прощание ему еще хочется поцеловать Джено — теплыми каплями дождя, весенним ветерком, лепестками свежих цветов — невесомо. Джено посреди серых дождливых будней Джемина стал ярким солнечным светом, которого прежде ему так сильно не хватало. \ Безлюдная кофейня. Натертые до блеска разноцветные чашки. Еле ощутимый запах корицы. По радио передают, что вскоре на смену дождям придут теплые солнечные дни, и Джемин легонько улыбается сам себе от одной лишь этой новости, потому что тогда он мог бы каждый день гулять с Джено, у него появилось бы так больше возможностей быть к нему чуточку ближе, чуточку важнее, чуточку искреннее. Было бы чудесно даже просто вновь встречаться здесь — в кофейне, в которую начнут заходить люди чуть чаще — и тонуть в негромких разговорах, в эфемерном апельсиновом свете вечернего солнца, пробивающегося сквозь окна радужными отблесками, и в глазах друг друга. От одной лишь мысли об этом Джемину хочется радостно смеяться. Дверь в кофейню открывается, запуская внутрь запах петрикора и влаги, и Джемин инстинктивно оборачивается, чтобы увидеть Джено, промокшего и всегда непременно улыбающегося. Джемин неосознанно закусывает губу и сам улыбается в ответ. — Привет. — Привет, — летит в ответ эхом-ветерком. На душе мгновенно становится теплее, несмотря на промозглую погоду за окном и долгое отсутствие солнца. Американо, цветастые свитшоты, запах дождя, ощущение тепла, сердце, бьющееся чуть быстрее обычного, — это все Джено, и Джемин уже не может представить человека, который смог бы раскрасить его серые будни в такие же яркие краски, в которые их раскрашивает он одним лишь своим присутствием, своими разговорами о любимой музыке, о глупых ситуациях из жизни и о том, что после затяжных дождей обязательно наступают теплые солнечные деньки. Для Джемина они, кажется, уже наступили чуточку раньше, пускай за окном все еще идут проливные дожди, а тучи даже не собираются расходиться. Но Джемин-то знает, что вскоре все непременно изменится, ведь ничего в жизни не бывает постоянным — даже эти чертовы дожди. — Можно тебя поцеловать? — голос Джено в пустоте помещения звучит, словно строки знакомой песни, что Джемин сначала даже не вникает в их суть посреди разговора. Когда до него все же доходит, что только что произнес Джено, он весь слегка вздрагивает, а сердце на секунду останавливается в попытках сделать очередной — почти смертельный — удар. Джемин неровно выдыхает, и, стараясь не заикнуться отвечает чуточку тише и искреннее, чем нужно: — Да, — выходит подобно шепоту весенней листвы, колышащейся под дуновением легкого ветра, трепещущей под каплями весеннего теплого дождя. Джено легко улыбается и осторожно тянется к Джемину через небольшую барную стойку, опираясь одной рукой о столешницу, а другой невесомо скользя по джеминовой скуле. Тот невольно прикрывает глаза, когда ощущает дыхание Джено на своей коже, и отдает всего себя на истязание судьбой, какой бы она ни была, в тот момент, когда его губы накрывают губы Джено, на которых все еще ощущается привкус кофе и свежих дождей. Такой родной, несмотря на то, что Джемин его почти не знает, но почему-то ощущает на каком-то подсознательном необъяснимом уровне, словно бы они вдвоем крепко-накрепко переплетены неосязаемыми ниточками-ленточками. В ушах стоит еле слышный звон разбивающихся о стекло капель дождя, а под веками — солнечные зайчики. Джемин немного теряется в собственных чувствах, граничащих с самой огромной преданностью на свете и невыразимым искрящимся счастьем, ведь в этот самый момент он, кажется, наконец-то нашел свое спокойствие, которое другие бесцельно ищут целую жизнь. Джемин нашел его посреди шумного города, посреди затяжных весенних дождей, когда его грудь разрывают скорые удары сердца, а губы немного покалывают от горячего мимолетного поцелуя, и это совсем не похоже на правду, но Джемин безо всяких сомнений верит и своему сердцу, и Джено, когда тот на прощание в очередной раз одаривает его улыбкой и смущенно прячет лицо за капюшоном куртки. Джемин лишь успевает его окликнуть: — Оставишь свой телефон? — краткий кивок, еле заметный румянец на щеках и слегка подрагивающие руки. Джено на салфетке записывает телефон и зачем-то заодно свой адрес. Может, так он невзначай говорит, что Джемину там всегда будут рады, а может, лишь делает это на каком-то подсознательном уровне. Передавая салфетку Джемину, он касается его кончиков пальцев, и по ним проходят крошечные электрические разряды, остающиеся теплыми искрами на весь день. Джено легко улыбается и уходит. Вслед ему Джемин смотрит с трепетом, обожанием и легким чувством беспокойства, когда из-за облаков вновь выглядывают солнечные лучи, знаменующие что-то невообразимо волшебное.