Узоры на спине

Рассвет в Облачных Глубинах — это невероятное зрелище, особенно, если встречаешь его в лесу, у водопада. Когда солнечные лучи пробиваются через лёгкий туман, бросая на воду лучи, а та приятно, успокаивающе журчит и играет на камнях солнечными зайчиками. Приятно ещё чувствовать, как голых рук касается листва, покрытая прохладной росой. Удивительно видеть, как туман окутывает воду, словно пуховое одеяло. Где-то на скалах около водопада мило щебечут птицы, а траве скачут кролики или бегут полевые мышки. С веток зелёных деревьев то и дело срываются хищные птицы. Все вокруг просыпается, а ты чувствуешь себя единым с природой. Ты — ее малая часть, что живёт в такт лесу. И ты невольно восхищаешься могуществом того, что тебя окружает, укрывает с головой мягкими облаками, держит, мягко цепляя одежду травой. Вэй Ин тоже любил виды Облачных Глубин на рассвете, любил любоваться прекрасными пейзажами и сладко спящим Лань Чжанем... А ещё он любил засыпать под звуки природы, под ласки первых солнечных лучей после изнурительной Ночной охоты. И терпеть не мог вставать слишком рано, чего от него требовал Лань Цижэнь, будь он неладен. Да какой нормальный человек вообще ляжет в девять вечера и будет просыпаться в гребанных пять утра?! Вэй Ин только засыпает в эти часы, а клан Гусу Лань начинает просыпаться! Изверги! Старейшина Илина открыл черные очи и тут же сладко зажмурился, закрывая ладонями лицо. Солнечные лучи прокрались в комнату, падая на лицо Вэй Ина. Он перекатился на живот и уткнулся носом в подушку, ещё не до конца осознавая, где он и кто вообще такой. В голове был туман, как тот, что возникает по утрам у водопадов. Тело было слабым, хотелось понежиться в постели ещё немного. Вэй Ин вдруг услышал спокойный, но приятный голос своего мужа: — Ты долго спишь. Вэй Ин не сразу вспомнил, что у него есть муж, и они уже вот полгода живут в Облачных Глубинах. Темный заклинатель открыл глаза, щурясь от яркого света, а затем направил взгляд на источник голоса. Лань Чжань что-то сосредоточенно писал, сидя с ровной спиной и чуть нахмурив брови. Видимо, очередные важные бумажки. Он взглянул на солнечные часы. Двенадцать дня. — А ты спишь чертовски мало для того, кто любил меня от заката до часу ночи! — возмущённо ответил Вэй Ин чуть хриплым после сладкого сна голосом, показывая язык. Он лежал на животе без одежды на мягкой постели, что была пропитана запахом масел. Белоснежное одеяло укрывало Усяня только до лопаток, под его грудью была подушка Лань Чжаня. Черные волосы были растрепаны, они растеклись по плечам, спине и подушке, при этом совсем не скрывая свежих синих и фиолетовых меток, что были оставлены этой ночью Лань Чжанем, да и от прошлых ночей тоже были отлично видны. К сожалению, Второй Нефрит не мог поднять глаз и увидеть сонного, недовольного мужа, что лежал на животе и всем своим видом требовал к своей персоне внимания. На самом деле, Вэй Ина очень баловали: Лань Чжань то и дело вкусно кормит мужа, помогает ему избегать наказаний за нарушения правил, все время проносит вино в покои. Конечно, не обошлось и без попыток перевоспитать ненаглядного. К примеру, приучить его к режиму Гусу Лань, научить каким-то дисциплинам, убедить в том, что нужно носить одежды клана всегда, а не только на важные церемонии. Только вот не получается перевоспитать Вэй Ина. Вот вообще никак. Хотя нельзя было сказать, что Усянь совсем не старался. Нет, он пытался жить также, как его муж, да и сейчас пытается, но выходит плохо. По крайней мере, Лань Чжаню льстит хотя бы то, что Вэй Ин не нарушает все четыре с лишним тысячи правил разом и за один день. И что он научился ложиться не на рассвете, а в два ночи и просыпаться не в два часа дня, а в одиннадцать утра, ближе к двенадцати. Эти старания Вэй Ина всегда заставляли Лань Чжаня чувствовать гордость за супруга. Ведь он так любил его, старался угодить. А тот пытается угодить в ответ. — Режим есть режим, — ответил Ванцзи на слова Усяня, продолжая водить кистью по бумаге. — Вообще не понимаю, как ты живёшь с таким режимом, — фыркнул Вэй Ин, а затем положил голову на подушку, все ещё глядя на мужа. — Лань Чжа-а-ань, — протянул темный заклинатель, пытаясь обратить внимание Второго Нефрита на себя. — Что такое? Ты голоден? Что-то болит? — спросил Ванцзи, не отрываясь от письма. — Нет. Поцелуй меня. Пожалуйста? — последнее слово он произнес больше вопросительно, нежели просто, как вежливое слово. — Я занят, — ответил мужчина, все также открыто игнорируя Старейшину Илина и его попытки прервать работу. — Какой же ты вредный! — нахмурился Вэй Ин, а затем решил раздуть драму: — Почему какой-то бумажке ты уделяешь времени больше, чем мне? — Такова работа. — Знаешь, в какие-то моменты мне становится жаль, что я не эта бумажка, по которой ты так старательно водишь кистью и так глядишь! — ... Ты хочешь, чтобы я разрисовал тебя кистью? — в непонимании спросил Ванцзи, прекратив выводить на бумаге иероглифы и обратив внимание на Вэй Ина. Усянь на какое-то время задумался, ухмыляясь. «А ведь это... Может быть интересным», — подумал он, а потом взглянул в черные глаза супруга, отвечая ему: — Может, и хочу. Но ты ведь занят. Не буду мешать, — вернув подушку под щеку, Вэй Ин прикрыл глаза. Раздался шорох, какой-то звук. Через минуту темный заклинатель ощутил, как волосы на спине убирают назад. Он открыл глаза и увидел Лань Чжаня, что все ещё держал кисть в руке, а свободной он убирал волосы со спины. Вэй Ин расплылся в широкой улыбке, а затем потянул мужа на себя за ханьфу. Он впился губами в уста Ванцзи, проводя по нижней губе языком. Лань Чжань ласково ответил на поцелуй. — Ты любишь меня отвлекать, — прошептал Второй Нефрит, отстраняясь. — Но ты такой красивый за работой! — возмутился Вэй Усянь. Ванцзи на ответил, лишь одарил мягким, теплым взглядом. А затем уложил Усяня обратно на живот. Тот даже не думал сопротивляться, лишь немного спустил одеяло, чтобы у Лань Чжаня было больше места для «рисования», пока сам Ванцзи убирал волосы, дабы те не мешались. Через пару секунд Вэй Ин ощутил, как кисточка касается где-то под лопаткой, опаляя прохладой. Тушь на ней была не такой теплой, как думал темный заклинатель. Лань Чжань повел кистью чуть ниже, делая полоску, и тушь оставила приятный на ощущения след, пока сама чуть сияла на солнце, высыхая буквально за мгновения. По спине прошёлся табун приятных мурашек, и Вэй Ин расслабил мышцы. Глаза сами по себе закрылись от удовольствия, настолько хорошо было. Тем временем Ванцзи вел кисточкой по спине возлюбленного, не надавливая на, казалось, нежную и тонкую кожу. Он вырисовывал иероглифы, образуя слащавые, но честные предложения, в которых говорилось о любви Лань Чжаня к по-детски непоседливому Усяню. И Вэй Ин бы непременно подшутил над Ванцзи, умиляясь его рукописям, да вот незадача: темный заклинатель, расслабившись и отдавшись приятным ощущениям, задремал. «Вот же соня», — удивился Лань Чжань, обнаружив, что дыхание Вэй Ина стало глубже и ровнее. Прекратив писать, он встал с постели, чуть улыбнувшись. А затем забрал свитки и тихо вышел, прикрыв шторы, дабы никто и ничто не могло потревожить сон любимого.

***

В следующий раз Вэй Ин открыл глаза в обед, ближе к вечеру. Он оглядел покои и был крайне разочарован, не увидев там Лань Чжаня. Но на столе стоял, видимо, пропущенный обед. Свет был приглушен темными шторами, за что заклинатель был благодарен. Он встал, потянувшись, затем по-детски потер глаза и с охотой принялся кушать, предварительно одевшись в любимые темные одежды. Просто потому, что белые клановые одежды все время пачкались, даже не смотря на то, что на них были защитные заклинания нескольких видов. Затем Старейшина Илина пошел в сторону купальни, чтобы смыть со спины «художества» Лань Чжаня. К счастью, много времени это не заняло, и очень скоро мужчина начал поиски великого Ханьгуан-цзюня, который мог быть в двух местах в такое время, помимо покоев: либо библиотека,либо полянка с кроликами. По пути в библиотеку Вэй Ин наткнулся на адептов клана и, конечно, подошёл к ним,чтобы расспросить и не носиться туда-сюда: все же тело Мо Сюаньюя было не таким уж выносливым, как его прежнее. Заметив на горизонте темного заклинателя, Сычжуй расплылся в яркой улыбке и позволил себе отойти от друзей, чтобы крепко обнять отца. Даже если не родного по крови, то родного по родительскому теплу. Конечно, Вэй Ин не отказался от обнимашек, и крепко сжал А-Юаня, улыбаясь. — Как прошел день? — спросил Усянь. — Он прошел очень хорошо. А Вас, кхм, тебя сегодня не было видно весь день, а Ханьгуан-цзюнь все время шел один. Что-то случилось? Вэй Ин улыбнулся шире. Он уже давно приучает А-Юаня обращаться к нему на «ты», ведь чужим человеком не являлся. Но гусуланьское воспитание явно было выше самого Сычжуя, раз тот обращался к нему на «Вы». — Ничего не случилось, просто я сегодня... Очень много спал, — хохотнул Усянь. «Ну не скажу же я ему, что половину ночи я нарушал тишину и мешал Лань Чжаню спать, пока тонул с ним в страсти», — неловко подумал темный заклинатель. На лице Сычжуя отразилось беспокойство. — Много спал? Ты не заболел? — спросил А-Юань. — Не, я люблю спать. — Вы буквально-таки нарушаете все правила клана по нескольку раз на дню! Э, то есть, ты. — Ну, а что ещё поделать? Не могу иначе! — Вэй Ин улыбнулся. — Кстати, а где великий образец порядка и честности? Я про Ханьгуан-цзюня. — Он в Цайи вместе с Цзэу-цзюнем. Насколько известно, они прогоняют какую-то пакостную нечисть. — Самая пакостная нечисть в Облачных Глубинах по мнению главы Лань — это я. Если они не пошли меня истреблять, значит, истребляют что-то послабее. Поэтому я пошёл к ним. Я соскучился по Лань Чжаню! — заклинатель всплеснул руками. — А мы пойдем медитировать! — радостно объявил Сычжуй. — О, удачи. Лучшее место для этого — поляна с кроликами. Они очень милые. — Я знаю, ты говорил. Тогда до встречи. А-Юань махнул рукой, улыбаясь, а затем пошел к друзьям, чтобы продолжить путь вместе с ними. Вэй Ин же ухмыльнулся, зная, что насчёт прощального и приветственного жестов испортил мальчишку, поскольку только с ним у него была эта свобода. И Лань Цижэню это ой как не нравилось, ведь младшие куда охотнее слушали Усяня, расслабляясь в его компании. Но если в паре с Старейшиной Илина был Лань Чжань, они были все такими же послушными, ведь не раз получали от Второго Нефрита подзатыльник. Вэй Ин почти вприпрыжку пошел к воротам. Но не успел он далеко выйти за них, как почувствовал энергию ци своего мужа. И, конечно, тут же прыгнул в кусты, чтобы выскочить из них, напугав Ванцзи. В конце концов, если Лань Цижэнь так упорно твердит, что Усянь и впрямь самая пакостная нечисть из всех существующих, то почему бы не соответствовать этому? Да и не обидится ведь Лань Чжань на такую шалость... Если только приятно накажет в постели... Послышались шаги, и Вэй Ин плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться. Ему было весело от одной только задумки, от предвкушения шалости. И, как только Лань Чжань и идущий рядом Лань Сичэнь прошли мимо кустов, Усянь выпрыгнул из них, уворачиваясь от мечей и хохоча. Он явно удивил братьев, и их лица — лучшая награда, которую он мог получить. Хотя тут же почувствовал укол вины, когда супруг позвал его по имени своим холодным, недовольным тоном, каким обычно читал правила своему мужу: — Вэй Ин. Смех тут же отступил на второй план, и Старейшина Илина надул щеки, обиженный тем, что его шутку не оценили. Она сложил руки на груди, чуть задевая Чэньцин, которая едва не упала. — Что? Я ведь не со зла! — по-детски попытался оправдаться Вэй Ин. — Вот Цзян Чэн посмеялся бы! — всплеснул он руками, вспоминая, как раньше специально сидел в холодной воде, чтобы в какой-то момент напугать А-Чэна. А потом в груди стало ещё тяжелее... Он так и не смог вернуть былую братскую любовь, даже после свадьбы, где при всех именитых кланах поклялся идти за Ванцзи и быть ему супругом, которым Лань Чжань смог бы показать, что каждый способен измениться. Это было с роду обещания того, что больше он даже не будет думать о злодеяниях и убийствах не то, что простого человека, даже муравья не обидит, если тот сам не нанёсет первый сильный удар. И все попытки поговорить с Цзян Чэном заканчивались закатившимися глазами и презренным вздохом. Сичэнь мягко улыбнулся, говоря брату, что пойдет отчитываться дяде, а Лань Чжань пусть отчитает мужа, если сочтет нужным. Затем покинул пару. Вэй Ин, дождавшись, пока Лань Хуань скроется из виду, тут же потянул Ванцзи на себя, чтобы мягко, нежно поцеловать. Он вымученно улыбнулся ему, и Лань Чжань снова заговорил: — Не показывай мне фальшивых эмоций. — Хорошо, не буду, — подозрительно быстро согласился Вэй Ин, даже не пытаясь себя оправдать. Лань Чжань посмотрел на супруга чуть недоверчиво, зная, что это обязательно вытечет в какую-то глупую ситуацию, но ничего не сказал, поскольку Вэй Ин с обидой в голосе потрепал пальцами ханьфу мужа, говоря: — Эй, почему ты не взял меня с собой в Цайи?! — Ты спал, — ответил Лань Чжань, беря Усяня за руку, чтобы пойти дальше. — И что? Меня можно было и разбудить! — Ты крепко спал. И очень мило. — Ты просто вредина! — парень надул губы, выпячивая нижнюю, тем самым изображая ребенка. — Среди нас вредина только ты. Кто сегодня капризничал, пока я был делом занят? — А чего ты упрямился? Не упрямился бы — я бы не капризничал. — Я был занят делом, Вэй Ин. — Да ты со своими бумажками скоро забудешь, как меня зовут. На лбу у меня придётся писать потом. Твоей тушью и твоей рукой. Чтоб ты понимал, обычно супруги не ревнуют друг друга к бумагам, а я ревную, потому... — Вэй Ина перебили: — Обычно один из супругов не ведёт себя, как малолетнее дитя, — Ванцзи чуть приподнял уголки губ. — О-о, у нас оскорбления пошли, да? Ну тогда, ты — вредный, совершенно неуправляемый, холодный и бесчу... Вэй Ину снова не дали договорить, потому что его затянули в поцелуй. Он попытался отстраниться и договорить, но понимал, что если он продолжит противиться, то, вероятнее всего, его прям здесь и возьмут. Именно поэтому сдался, прижался к мужу, целуя в ответ. Приятные поглаживая пальцами по спине успокаивали Вэй Ина, и он охладил пыл. Сейчас Лань Чжань был, как глоток холодного воздуха, что приятные обжигал лёгкие, пронзал тело. Усянь чуть отстранился и взглянул в глаза Лань Чжаня. Черный взгляд был полон нежности, какой-то гордости и ещё чего-то вроде усмешки или нечто подобного. — Идём домой. Я устал, — сказал Ванцзи, и Вэй Ин кивнул. Супруги отправились в покои — единственное из немногих мест, где они могли быть собой. Не Бессмертным Владыкой, не Старейшиной Илина, а просто Лань Чжанем и Вэй Ином — любящими друг друга молодыми людьми. — Лань Чжань, хочешь, я сделаю тебе массаж? — спросил Вэй Ин, пересекая порог дома. — Хочу, — кивнул Второй Нефрит. — Тогда снимай одежды и ложись на кровать. Вэй Ин с ехидной улыбкой взял в руки пузырек с маслом, ожидая, пока Ванцзи ляжет на постель, стянув с верхней части тела одежды. Затем Вэй Ин капнул масло себе на руки, растирая меж ладоней. В воздухе тут же разлился приятный аромат трав и ещё чего-то сладкого. Усянь любил этот аромат: масло именно с этим ароматом использовал Лань Чжань во время их первой близости. Так что это было своего рода ценным воспоминанием. Темный заклинатель коснулся напряженной спины Второго Нефрита, проводя ладонями вверх, под лопатки. Затем стал с силой давить и массировать отельные точки, которые вызывали неприятные ощущения. Но Лань Чжань терпел, а через какое-то время почувствовал, как тело расслабляется, как боль исчезает, и на её место встаёт наслаждение. В чем Вэй Ин был особенно хорош, так это в том, что он знал, как доставить Ванцзи удовольствие. Массаж все больше расслаблял, и никто из мужчин не заметил, как время приблизилось к девяти. Лань Чжань отправился в купальню, попросив Усяня подготовить ужин. А поскольку готовил темный заклинатель очень и очень плохо, то он просто сложил в тарелку фрукты, ведь боялся отравить мужа. И он мог бы сходить и взять "клановую" еду, но Вэй Ин считал ее пресной, абсолютно безвкусной. К тому же, фрукты очень полезные. Лань Чжань возражать не стал, а упрекать мужа — тем более. Через некоторое время после ужина, которое Ванцзи провел за обнимашками и разговорами с Усянем, он лег спать. Всё-таки, на часах девять вечера, а у великого второго господина Лань — режим. Дождавшись, пока супруг крепко уснет, Вэй Ин тихо взял кисточку и обмакнул ее в тушь, после чего подошёл к Второму Нефриту, аккуратно и бесшумно взял его запястье в руку. Затем, время от времени прерываясь на движения Лань Чжаня, написал на запястье весьма собственническую надпись, которую все знают: «Принадлежу Вэй Ину».