the boots

Юнги слышал, как закипает чайник на кухне, как Чонгук делает себе чай и тихонько сидит его неторопливо пьет. В голове было до звона в ушах пусто, будто этот короткий поцелуй, который ему подарил Гук, лишил Юнги всех мыслей, впитал их. Закрыв снова глаза, Мин замотался в плед плотнее. Он теперь не уснет снова, это точно. Сейчас мысли очнутся от потрясения и будут вытеснять одна другую и каждая будет о Чонгуке. Нравится ли ему Юнги? Видимо, да. Что на этот счет думает он сам? Ещё не решил, если честно. Может ли ему нравиться Чонгук? Парень задумался над этим вопросом. Вспомнил лохматую макушечку, как он поджимает плечи, когда неловко смеется, чешет нос в задумчивости. Его большие кофты и толстовки, забавные татуировки на пальцах. И ясные, умные, большие глаза. Юнги вздохнул глубоко. Этот парнишка само очарование, тут сложно спорить. Но очаровался ли он? Юнги вытащил руку из пледа и почесал то место, куда чмокнул Чонгук. Опять вздохнул. — Сделай и мне чаю, — сонно проворчал старший, заходя на кухню. Он был замотан в плед как в кокон, видны были только волосы и сонные глаза. Чонгук умилился, но смог смолчать и встал поставить чайник. Он достаточно быстро сориентировался, где что стоит, ещё вчера, потому быстро сделал чай и поставил перед хёном. Тот вытащил руки из пледа и грел их о чашку. — Ты чего меня не разбудил? Юнги и сам не знал, почему не сделал вид, что ничего не знает и вообще спал, как убитый. Он чувствовал себя неловко, словно подсмотрел чей-то секрет. Хотя, в сущности, так и было. — Я решил не мешать тебе отдыхать. Ты достаточно крепко уснул, — Чонгук умолчал, что даже проверил, насколько крепко, позволив себе лишнего. Не собирался рассказывать. Чай они пили почти в молчании. Чонгук достал телефон и листал ленту инстаграма, Юнги же следил за ним. Краем глаза, чтобы не привлечь внимание к себе. Гук постукивал пальцами по столу слегка, а Мин настолько ушел в себя, что не заметил, как выстукивает тот же ритм. Чуть он понял это, как охнул и все так же в коконе из пледа, сверкая пятками, убежал к себе. В голове всё ещё играл неспешный ритм, становился сложнее, превращался в полноценную мелодию. Вот так внезапно и появляется всё лучшее, что он делал, нельзя упустить момент. Чонгук, удивленный таким поведением хёна, пошёл следом. Он впервые был в той части квартиры, где видел раньше только две закрытые двери. Одна из них оказалась открыта настежь, туда Гук и заглянул. Перед его глазами в полумраке открылась студия. Холодный свет от монитора включенного компьютера контрастными силуэтами выделял аппаратуру и бликами ложился на стекло маленькой отдельной комнатки для звукозаписи. Юнги сидел на стуле за компьютером в наушниках и что-то сосредоточенно делал. Чонгук не всматривался в монитор, не в силах отвести взгляд от горящих глаз хёна. Он выстукивал что-то ногой, мурлыкал под нос, а потом что-то клацал на клавиатуре и записывал острым почерком в лежащем рядом блокноте. Чонгук сидел тихонечко. Ему было страшно даже пошевелиться и прервать процесс создания чего-то, как он был уверен, потрясающего. Когда Юнги наконец снял наушники и собрался вернуться к Чонгуку, почему-то уверенный в том, что тот сейчас работает над проектом в поте лица, мелодия была ещё не готова, но сохранена достаточно, чтобы потом вспомнить, что он от неё хотел. Но повернувшись и сладко потянувшись, Юн обнаружил Чонгука сопящим на диване. Он свернулся клубочком около подлокотника, подложив обе ладошки под щёку. Старший глянул на часы. Начало десятого вечера. Он проторчал в студии почти два часа. Юнги встал, укрыл спящего всё тем же пледом, и вышел. Достал мягкий матрас, запасные подушку с одеялом и постелил Чону в гостиной на диванчике. Поздно уже идти домой, пусть остается. — Гуки, пойдем ляжешь. Я тебе одолжу пижаму, будешь спать на месте поудобнее, — хён потряс младшего за плечо, тот сонно поморщился и открыл глаза. — Я уснул? — Гук потёр красный отпечаток ладони на лице и неуклюже сел. — Домой пойду, не буду тут… — Нет, я уже постелил. В душ пойдёшь, или утром? Чонгук вздохнул и кивнул. Утром. Всё утром.