the boots

— Я так боялся, так боялся, что ты… — Маленький трусишка. И песня для тебя, и я весь для тебя. — Ты говоришь, что я маленький, а сам тычешься мне в шею, — проворчал Чонгук с улыбкой, крепко обнимая старшего. — Если ты кому-то скажешь, что я бываю такой слащавый и милый, то я откушу тебе ухо, — всё тем же ласковым тоном Юнги умел и угрожать, смыкая пальцы в замок у Чонгука на талии. Ему было тепло и уютно. Ради такого можно ненадолго отбросить всю свою суровость и крутость. — Никому не скажу, — Чонгук хотел сдержать смех, но не смог. Он был счастлив как никогда и не мог поверить в это. Юнги слушал его смех, рождающийся ещё в груди, такой звонкий и больше не скованный какими-то мыслями и страхами. Песню записывать он уже не хотел так сильно, это отошло куда-то на второй план. — Как насчёт заказать еду и больше ничего не делать? — в груди разлилось спокойствие, безмятежное, словно ровная водная гладь. Просто лежать, говорить обо всем, кушать пиццу. И быть вместе, рядышком. Чонгук тоже думал именно об этом и потому утвердительно мурлыкнул, невесомо губами касаясь виска хёна. — Тогда пошли, сюда мы вернёмся позже. Я не отстану, пока ты не споешь для меня эту песню. Гук и не сопротивлялся вовсе, наоборот, с новой силой загорелся исполнить её. Все время, до вечера, они провели полностью поглощённые друг другом. Словно боясь, что ему приснилось, Гук ходил везде следом, как потерянный щеночек, и чуть у Юнги были свободны руки — сразу нырял в объятья. Старший не возражал вовсе, пусть и отвык уже давно от такой близости, привыкал заново. Оба так расслабились, что едва не уснули в обнимку. Гук вымолил улечься на хёна, положил ему голову на грудь, вместо фильма слушая слегка учащенное сердцебиение. У него самого сердце едва не выпрыгивало из груди, пока Юнги гладил его по волосам, распустив хвостик, пропускал их между пальцев. Приятная тяжесть давила старшему на грудь, а Чонгук разомлел под незамысловатой лаской, оттого он уснул первым. Когда Юнги заметил это, то лишь улыбнулся, и второй ладонью скользнул по плечу, поглаживая мягко и ласково. Такое внезапно свалившееся на него счастье. Кто бы мог подумать, что, соглашаясь помочь, он впускает в свою жизнь столько света сразу. Мог ли он представить, что снова откроется кому-то, подпустит, так быстро привяжется? Но все лучшее приходит к нам внезапно, как и Чонгук со своими большими блестящими глазами, такой большой снаружи и такой малыш внутри. Юнги уснул следом, так и не выпутав пальцев из густых волос младшего. Фильм давно уже закончился, за ним и титры. Они лежали, согревшись друг другом, пока Чонгук не вздрогнул и не поднялся резко. — Хён? — голос его звучал встревоженно, но тихо. — Я тут, — хрипло отозвался Юнги, наугад в наступившей темноте нашаривая ладонью лицо Гука и поглаживая его по теплой щёчке. — Что тебе приснилось? Чон выдохнул под такой причинной лаской и прижался к узкому запястью губами. — Мне ведь не приснилось, правда? — так же губами коснулся ладони и снова приложил её к своей щеке, прикрыв глаза. Юнги провел по скулам младшего пальцами, не отнимая руки, коснулся шеи, притягивая к себе обратно и наощупь целуя его, попадая то в щеку, то в подбородок, пока не нашарил губы. В этот момент и Гук осмелел, с жадностью целуя его и не желая отстраняться. Но и Юнги тоже не хотелось, потому он прижал младшего к себе крепче, чувствуя его горячие руки на своей талии. В следующий раз они уснули только после ещё одного фильма и множества поцелуев, тесно прижавшись друг к другу.