the boots

Снова приодетый, посвежевший, полный, как всегда, светлых и глупых надежд, Чонгук бодренько шагал к дому Юнги. Погода радовала отсутствием осадков, ярко и оптимистично светило солнышко и у Гука вовсе не было повода думать о чем-то плохом. Юнги открыл все с такой же мягкой улыбкой, с которой уходил со свидания тогда, две тяжёлые недели назад. На сердце стало ещё легче и Гук поздоровался первым, переступая порог. — У меня сегодня ещё для тебя сюрприз, — Юнги подождал, пока Чонгук снимет обувь. Ему было жутко неловко за свое исчезновение, но восстановление утерянных данных со старого телефона заняло уйму времени, в течение которого старший чувствовал себя последней мразью, которая оставила малыша Гука так надолго. Но все такие же сияющие ярче вселенной глаза Чона вселяли надежду, что тот не сильно обижен за это. — Какой? — глаза засияли ещё ярче и Юнги твердо решил, что это точно незаконно и где-то должна быть статья, запрещающая быть таким милым. — Видел же, что я пишу новую песню? — младший кивнул и Юн продолжил. — Я хочу, чтобы ты её исполнил. Никто не сделает это лучше, а она особенная для меня. Чонгук аж замер, большими глазами глядя на хёна. — Ты шутишь сейчас? Я ведь не профи, как я спою… — Лучше всех, — уверенно перебил старший. Чонгук перебирал пальцами, опустив глаза. Приятно. — Ты голоден? Можем заказать что-то. — Нет, пока нет. Юнги пошел в сторону своей студии, Гук засеменил следом. Он внутренне дрожал заранее, уже начинал думать о том, как опозорится глупо и потом в глаза Юнги смотреть не сможет. Это ведь не мелочь, а целая песня! У младшего ведь даже представления нет, как это происходит. Но Юнги уловил его страх и посадил на диван. — Сначала пару мелодий, ты напряжен. Юнги щелкнул пробел на клавиатуре и мир Чонгука взорвался. Он думал, что влюбиться в него сильнее уже будет невозможно. Но эта музыка была чем-то невероятным, живым, проникающим прямо в глубину души. И едва Гук решил, что лучше не станет, раздался хриплый голос. Парень бросил взгляд на Юнги и заметил, как тот смотрит на него изучающе, ищет реакцию. И видит, как на большие блестящие глаза наворачиваются слёзы. — Боже, ты чего? — старший подлетел мигом, заглядывая в личико. — Есть в тебе хоть что-то не потрясающее? — шмыгая носом, Чонгук поджал плечи. Ещё и едва не разревелся, что за ужас. — Я разве смогу так? Я не… У Юнги в душе весна зацвела. Если бы его спросили, когда конкретно он понял, что влюбился окончательно — он назвал бы этот момент. Все, что он мог под таким наплывом эмоций, это улыбнуться и взъерошить волосы. — Тебе правда так сильно нравится? Чонгук активно закивал. — Хочешь услышать ту песню, которую я предлагаю тебе спеть? Еще кивок. Юнги встал и нашел нужную. — Я не силен в вокале, но записал, чтобы тебе было понятнее. С каждым словом, с каждым куплетом, с каждой нотой Чонгук дрожал все больше. Голос Юнги, хриплый и такой непривычный в вокале, почти не сочетался со звонкой мелодией. Гук краем сознания понимал, что и хён, наверное, нервничает, но вскоре в голове стало до звона пусто. «Возьми меня за руку ты — причина моей эйфории». Для кого эта песня? Чонгук исполнит её и что дальше? Почему она так важна для Юнги? Такая красивая, особенно в исполнении хёна, она вызывала восторг пополам с вопросами несмотря на которые Чонгуку очень захотелось спеть её. Вложить всего себя, вот только он бы посвятил её Юнги, всю, каждое словечко. — Такая красивая. Совсем не похожа на те, предыдущие. — Намджун, мой друг, так же сказал. Помог немного с аранжировкой. И сказал обязательно познакомить с человеком, который вдохновил меня на это. У Чонгука возник ком в горле. Кто вдохновил? Надежда на то, что эта песня для него, боролась со страхом, что он вложит в нее душу, исполнит, а она предназначается для другого человека. И эта борьба заставила прослушать остальное, что говорил Юнги, пока открывал дверь в комнатку записи. Внутри было катастрофически мало места, там едва ли поместилось бы больше, чем трое человек. Сама темная, с микрофоном и маленьким столиком под ним. Чонгук выдохнул, пытаясь заставить себя не думать, сосредоточиться на песне. Щелкнул выключатель и над головой включилась лампочка, чтобы Гук мог читать с листочка. — Давай сначала будешь петь под ту версию, что я записывал. Сделаем пару вариантов для пробы, чтобы ты понял музыку. Целиком все равно сегодня не закончим, но я думаю начало точно. Гук нервно кивнул. Ещё недавно он бы сосредоточился на песне, нервничал бы только боясь испортить. Сейчас он думал о том, когда это свернуло не туда, почему он вдруг уверен, что песня предназначена кому угодно, но не ему? Пару раз выдохнув, юноша надел наушники и взял листочек с текстом. — Ты готов? — прозвучало в них. Судя по голосу, сам Юнги тоже нервничал. Только из-за этого Чонгук попытался взять себя в руки. Он не мог хёна подвести, будь что будет. Потому снова просто кивнул. Заиграла музыка. Чонгук ощутил, как растворяется в ней. Ему так нравилась эта песня, что он готов был целовать руки Юнги и его светлую голову, способные создать подобное. Немного не попадая в слова, но он спел её один раз. Тихо и немного неуверенно. Он ни за что не признался бы, что сбивается лишь потому, что слишком выслушивается в голос Юнги в наушниках и тает. — Давай ещё пару раз? — Юнги с улыбкой смотрел на него через стекло и этой улыбке было невозможно отказать. Второй раз был лучше. Чонгук понял основные переходы и уже вложил больше уверенности, но все равно запинался на самой важной фразе песни. Она вызывала у него дрожь просто потому что Гук помнил ту эйфорию, которую испытал тогда, в парке, держа хёна за руку посреди толпы Юнги слушал его пока неловкое исполнение и понимал, что не прогадал и эта песня создана именно для Чонгука и никого более. Волшебный мягкий голос звучал идеально с этой музыкой. Возможно, это лучшая его песня за последнее время. — Возьми меня за руку, ведь ты причина моей эйфории. Чонгук спел это как-то не так. Глядя прямо в душу, дрогнувшим голосом. Юнги даже показалось, что его глаза в этот момент заслезились. Что-то было не так, вот только что? — Сделаем перерыв, — сказал в микрофончик, чтобы Гук слышал. Пока младший снимал наушники, Юн открыл маленькую дверцу и стал на пороге, опираясь плечом о дверной проем. — Что-то не так? Тебе не нравится песня? — если так, то Мин никогда не признается, что написал её для Гука, точно нет. Возможно, даже будет долго переживать из-за этого, уже начал. — Нет, что ты такое говоришь?! — Чон замахал руками, насколько позволяли узкие стены. — Она очень красивая. — Тогда почему у меня ощущение, что ты не говоришь мне что-то? Если тебе сложно или не хочется, я ведь пойму, — Юнги старался звучать мягко, чтобы не выглядело так, будто он давит, он не хотел этого вовсе. Чонгук опустил глаза. Он не знал, как сказать о своих мыслях, боялся, что они окажутся правдой. Что он нужен только для того, чтобы исполнить песню для кого-то особенного. Юнги, который ожидал немного другой реакции от младшего на эту песню, который надеялся, что он все поймет сразу же, сейчас находился в замешательстве. Что если Чонгук обижен настолько, что уже не хочет его видеть? — Ты сказал, что это особенная песня. — Да, я написал её, вдохновившись одним человеком. Если бы Гук сейчас посмотрел на Юнги, то увидел бы в его взгляде океан нежности, способный смести все сомнения. Но он теребил пальцами край футболки, бегая глазами от тапочек хёна до своих рук. Гук набрал в легкие воздуха и решил выпалить все на одном дыхании, пока не пожалел. — Мне просто неловко исполнять песню, которую ты посвятил кому-то другому, даже почти неприятно, ведь я хотел бы исполнить её для тебя, ведь ты мне нравишься. И мне казалось, что я нравлюсь тебе тоже, может я просто себе придумал, скажи мне сразу, если это не так… — Помолчи лучше. И сумбурный поток слов прервало теплое прикосновение губ. Юнги целовал Чонгука, взяв его лицо ладонями, не давая продолжать говорить глупости. Такой милый глупыш, придумавший себе невесть что. Мин улыбался, ощущая руки младшего на своей талии и то, как он выдыхает в поцелуй судорожно. В этом маленьком тесном помещении деваться было некуда. Чонгук уперся спиной в стену, не переставая с упоением целовать хёна. Так, как ему хотелось, так, как он себе это множество раз представлял. Мыслей не осталось совсем, они все растворились и в голове воцарилась заполненная счастьем звенящая тишина. Сколько бы он ни целовался с Юнги в своем воображении — реальность превзошла все ожидания. Особенно когда разомлевший и явно довольный собой Мин укусил Гука за чуть припухшую от поцелуев нижнюю губу и сразу лизнул там же. Рука его давно запуталась в волосах на затылке и сейчас мягко поглаживала. — Эта песня была для тебя. Для тебя и о тебе. Глупый ты ребёнок. Чонгук, уже даже почти забывший о тех мыслях, виновато уткнулся носом в плечо Юнги, сжимая его в объятьях крепче. — Я так счастлив. — И я.