Детство в красном галстуке

      Печенье со сливочным маслом на завтрак — исключительная прерогатива Куромаку Карточкина, и даже загребущие ручонки Вару не в силах поспорить со сложившейся в доме привычкой. Каждое утро четверка бойких мальчишек оккупирует шаткий кухонный стол и подталкивает друг друга локтями, покорно наблюдая за тем, как фарфоровые бабушкины чашки наполняет ароматный земляничный чай. — Что, милой, есть-то охота? — спрашивает бабушка, и каждый из ребят чувствует, как их взбалмошные мальчишеские души трогает её озабоченная мягкость. Даже Вару — и тот стихает, позволяя шершавой старческой руке небрежно лохматить пушистое облако изумрудных колечек. — А печенье на завтрак будет? — с надеждой лепечет Зонтя. Мальчик с опаской скользит по крохотной кухне взглядом, подозревая, что вот-вот из-за настенного ковра выскочит дед с явным намерением подстричь «эти бирюзовые патлы». Маленькому Зонтику было не понять, что дедушка шутит, а дед не горел желанием рассеивать ребяческие страхи. Как бы то ни было, залогом их мирного согласия как был, так и оставался карамельный петушок или свежий тульский пряник — и то, и другое брались из ниоткуда, и уж точно старик не имел к ним никакого отношения. — Будет, не переживай.       Семейка садится за стол: Куромаку, Данте, Зонтик и Вару с бабулей делят на пятерых скудный, но удивительно сытный завтрак. Немного чая, пшеничный хлеб, баночка джема и блюдце с сахаром; там же на столе красуется горстка свежих медовых яблок, маслёнка с блестяще-гладким сливочным бруском и упаковка печенья «Сормовское». — Отцу сегодня пойдёшь помогать? Куромаку с Данте согласно кивают головами, уплетая мягкий хлеб с умеренным аппетитом и тут же запивая всё это дело молоком. Девять месяцев в году их рабочие часы чередуются с учёбой, так что на забавы совсем не остаётся времени — это Вару с Зонтиком положена такая привилегия:

Драть палками высокую траву, Обгладывать рябины сочной вязи, Стирать колени в кровь, как делает Вару, Или, как Зонт, — измазываться в грязи.

— Неправда! — запальчиво возражает Зонтик, румянясь до кончиков ушей. Вару приглушённо хихикает, выхватывает из слабых рук ломтик хлеба, обильно смазанный вареньем, и незамедлительно выдаёт следующие строки:

Или, как Куро, спину гнуть ночами напролёт, Он — ученик, куда ему забавы?.. Наш славный пионер отцу помочь готов, Но галстук украдут — готовься, жди расправы!

      Настала очередь Куромаку заливаться краской: то, что он был почётным пионером и прилежным учеником, как ему казалось, было достижением негласным, в то время как об успехах белокурого умника была наслышана вся школа. — Не я, между прочим, выпрашиваю деньги на автоматы с газировкой, — сухо парировал треф и, как бы невзначай, добавил: — Рано иди поздно, твои экономические махинации будут замечены, и ты понесёшь соответствующее наказание. — Ой, как страшно! — зеленовласка заливался смехом, в глубине души негодуя на то, что Маку всё-таки прав. Вару часто спускал все свои копейки на лимонад, мороженое и семечки, искренне изумляясь, как это пара-тройка дней таких расходов оставляла его и без того худые карманы безнадёжно пустыми.

А может, ты, как Данте будешь: Один день дома, десять — в мастерской. Два дня за книжкой, три — за партой школьной, Час за столом и сутки — в обувной.

      Данте никак не реагировал: его работа и так всем была известна. Лучшая школа жизни — конечно же, мастерская! У Данте была достаточно необычная наружность: огненно-красные волосы и пара рубиновых глаз, светившихся то ли безмятежной сонливостью, то ли беспечным азартом. Данте не был искусным мастером, но неплохо справлялся в качестве помощника. В награду за труд, мастер показывал ему коллекцию старых часов с круглым колёсиком на боковой панели и циферблатом, испещрённым мелкими царапинами. Всё это трогало мальчишку до глубины души, и уже оттуда он выходил с парой-тройкой безделушек, бережно рассованных по карманам комбинезона.

***

Ранним утром Куромаку торопился на урок: Галстук смят, в шкафу — рубаха Умника прилежно ждёт. Но ведь — что за невезенье! Где портфель ему сыскать? Взял ведь Зонтик в воскресенье Ранец — с горки покатать.

— Довольно с меня! Оставьте! — запальчиво отрезал Куромаку, вперив в «юного поэта» осуждающий взгляд. Кудряш не унимался, и вскоре даже бабуля заразилась этим добродушным смехом, вызванных язвительными строчками. Без сомнения, каждый за этим столом был наслышан об истории с его несчастным ранцем: Зонтик без спросу воспользовался портфелем, раскатав его в блин. Столько воды утекло с тех пор, а Куро всё ещё дуется и с галстуком младшему помогать — категорически отказывается.

Помнится, однажды летом Вару мог сильно пострадать: Ты его не корми хлебом — Дай крапиву похлестать. Доигрался: на спор с братом Голым сиганул в траву Пик (чтоб спор их был неладен!) Рассмеялся наяву.

      За столом воцарилась тишина. В порыве беспричинного веселья Зонтик расхрабрился и столь же незамедлительно об этом пожалел. — Когда это такое было? — протянул Данте, под взглядом которого сорванец прямо-таки позеленел от досады и унижения. — Это… было… в лагере… — пробормотал Вару, поднимаясь из-за стола, и поспешно направился к выходу, не спеша так просто удалиться: — Тебе это даром не пройдёт, дождевик ты несчастный! Завтрак пора было заканчивать.

***

      Данте убрал со стола тарелки, не преминув стряхнуть кусочек сахара себе в карман. Всё-таки ему предстоит полноценная смена в обувной лавке, и хотя во время перерыва его непременно чем-нибудь накормят, упустить такой шанс никак нельзя. — Куро, — Зонтик обратился к брату, навязчиво дёргая того за рукав с зажатыми в пальцах кусочком алой ткани, — ты мне поможешь?.. Несколько секунд оба смотрят друг на друга; Куромаку раздумывает, теребя пальцами значок в виде маленькой красной звёздочки. В конце концов, треф не выдерживает, понуро опускается на одно колено и возлагает на плечи брата маленький красный платочек, связуя его концы в причудливый галстучный узел. — Опоздаешь ведь… — шмыгая носом, бормочет мальчик, перекатываясь с пятки на носок и сложа руки за спину. — Ещё раз из-за тебя опоздаю — с собой возьму, — строго выговаривает умник, — как неопровержимое доказательство своей невиновности и виновника моей непунктуальности. Зонтик торопливо засовывает какую-то мелочь в чужой карман, взвизгивая от возмущения. Он с каким-то особо заискивающим видом всматривается в лицо брата, отчего Куромаку становится слегка не по себе. Но ему правда пора идти.

***

      Дверь захлопывается, а вместе с ней стартует будничная суета трудового дня, и каждого из них ожидают приятные хлопоты. На выходе из гардероба белокурый просовывает руку в карман пальто, извлекая оттуда маленький округлый медальон. Зная о царствующих на улице морозах, братишка невзначай подкинул ему «Звёздочку» — удивительно пахучую, но горячо любимую им ментоловую мазь.