Детство в красном галстуке

      Утро в избе семейства Червовых начинается не с каши, а с напоминания о том, как вчера к ним на чай пожаловал дальний родственник. Причём половина семейства осталась при мнении, что лучше бы чаем дело и ограничилось, а родственник поскорее уехал. И только Филька был душевно рад этой встрече: с воплем индейца мальчонка повис на шее заграничного дядюшки, звонко целуя того в гладко выбритую щёку. — Гляньте-ка, — заулыбалась Авдотья Ивановна, — кто приехал! Не иначе, чем Стёпка наш француз, — на этих словах ребятня тихонько рассмеялась, а дедушка, наоборот, нахмурился. — Мадмуазель Авдотья, ну сколько повтор’ять вам: не Стёпка я, и даже не Степан! Стёпка — босоногий кар’апуз, метр’ с кепкой, что в поле носится и пугает кур’. А я уж давно вышел из этого возр’аста, и зовут меня тепер’ь Фр’анц. Обр’ащаться ко мне пр’ошу по этому имени. В пр’отивном же случае — я слеп и глух. –…Как ощипанный петух, — пробормотал дедушка, и в это же мгновение кухня наполнилась таким заразительным хохотом, что стёкла задребезжали. Франц густо покраснел до кончиков ушей — блондин, выряженный в вычурно-светский наряд, походил на декорацию из кукольного домика. И только Филька ещё крепче прижался к дяде, упёршись щекой в волосатую грудь: — Не стыдно Вам?.. Я вот ему завидую. — Чего ж тут завидовать, милок? — подступилась бабушка. — И правильно! — подхватил дед. — Этот твой Фра-анц может и наплёл тебе всяких сказок, ну да лапшу на уши он вешать может, это у них, французов, блюдо такое сезонное. — Не у французов, дедушка, а у итальянцев, — поправил того Ромка, но дед был на ухо туговат и не придал его поправке никакого значения. — А как в деревню приедет, так всё-ё… Кончилась жизнь-то французская, здесь вам бонжур-сель-а-ви никто не скажет — то-то же! Этот мо́лодец и ухи не состряпает, и дров не наколет. — Что верно, то верно, — тоскливо подхватила бабушка, — Стёпка-то у нас совсем ничего не умеет… И замуж за тебя никакая девка не пойдёт, так одним и останешься. — А мы научим! — с вызовом потянул Филька. — Вот прямо сейчас и пойдём на рыбалку, а если вернёмся без улова, так мы с Францем неделю на поле отработаем. Авдотья Ивановна слегка замялась, а дед, не раздумывая, обрушил на стол морщинистую руку и с прищуром поглядел на внука: — Ну что, Степашка, Филька мой за тебя поручиться хочет. Не боишься подвести мальчишку?.. Работа на поле тебе не пешая прогулка — не зря говорят: «Жизнь прожить — не поле перейти». Руки замараешь, да обувь стопчешь. Тяжело сглотнув, Франц с трепетом уронил свою руку на ладонь деда — мозолистую и куда более натруженную, по сравнению с его собственной. Недолго думая, он поднял на дедушку глаза, преисполненные страха и немого почтения к пожилому труженику, и в смятении вымолвил, стараясь придать своему голосу твёрдую уверенность:       — Согласен, дедушка… Согласен!

***

— Ну и куда ты повёл меня, малыш?       Не обратив на вопрос старшего никакого внимания, Феликс упорно продолжал свой путь к избе, выкрашенной небесно-голубой краской. Уж он-то знал, к кому положено обратиться, когда допустить проигрыша никак нельзя. Костя Карточкин был, безусловно, тем самым ребёнком, которому можно было поручить любую работу, не опасаясь за готовый результат. Независимо от того, занимался он этим раньше или нет, Куромаку не жалел времени, положенного на изучение технологии процесса. Наказали бы ему испечь малиновый пирог или выстругать из куска цельного дерева игрушечных солдатиков — тот не задумываясь, взялся бы за работу, изредка прерываясь на свой скромный обед: печенье с маслом и ягодный чай. — Ко-о-остя, — сложив ладошки рупором, заголосил издали Феликс, — нам нужна твоя помощь! Мы тут с дядей рыбачить идём — подсобишь? — А что значит слово подсобишь? — из-за кустов, будто из-под земли, высунулась голова, усеянная пушистыми бирюзовыми локонами, как шапка одуванчика. — Куро сейчас занят, он помогает нам с Капитоном изловить… ёжика. — Всего-то? — Филька нервно усмехнулся. — Знаем мы ваших ёжиков — какой в них прок? У нас тут дело первостепенной важности, между прочим! Помогите нам с уловом, а мы вам этих ежей целую коробку насобираем. — Не нужна нам целая коробка, — опустил глаза Мира, помешивая ногой песочек, — нам один нужен… — Пр’ошу! — взмолился Франц, встряхнув малыша за плечи, и Зонтик тут же перевёл взгляд на незнакомого мужчину.       Наружностью Франц сильно напоминал ему часовщика: такой же неряшливый и в то же время — естественно красивый. Черты лица правильные, утончённые, а вот глаза… Глаза — мягкие, добрые, спокойные и задумчивые немного, как у ребёнка. Только у ребёнка очень серьёзного, как… Как Куромаку, например. — По какому случаю дебаты? — вмешался Костя, отряхивая штанину от жирного песочного пятна, расползшегося по ней мутной лужей. А когда Филька, перебивая ветер, передал ему всю суть их нешуточной катастрофы, Костя минуту-две собирался с мыслями и, в конце концов, сильно призадумался. — Рыбалке ни я, ни дед мой не обучен. Не сказать, чтобы я не пробовал… Я пытался. Только с этой просьбой вам лучше обратиться к Данте Бубнову — он в этих вещах более сведущ, чем я.       Сказав это, Куромаку крепко обхватил себя руками, пытаясь унять нежелательную дрожь. Последние слова он как будто процедил, словно никак не желал признавать, что кто-то может управляться в том или ином ремесле лучше его самого. Мирон подошёл и мягко обхватил старшего за талию, проговорив: — Мы вам поможем. Куромаку очень-очень умный, он точно справится. Куро блекло улыбнулся одними глазами. Руки его всё так же подрагивали, и под закатанными рукавами пробежалась толпа неприятных мурашек. Карточкин терпеть не может завидовать, но ничего не может с собой поделать. Точно так же, как и преуспевать во всём, за что он берётся. — Подсобить — это значит «помочь, посодействовать», — пояснил Костя, оглядываясь на сарайчик с рыболовными снастями и прочим дедушкиным инвентарём, — слово устаревшее и сейчас заменено более актуальным аналогом.       Филька надулся, но противоречить не стал: вдруг Косте придёт в голову отказаться?.. Вот наловит им окуньков, так он ему и выскажет, что актуально, а что — не очень. — Ура-а! Новое слово! — Зонтик захлопал в ладоши, беспечно радуясь этой возможности запомнить новые слова. — Бабушка, бабушка! — закричал он, издали приметив возвращавшуюся с базара старушку, обвешанную тяжёлыми корзинками. — Мы с Костей подсоблять идём! — Бог в помощь! — отозвалась бабушка, передавая поклажу Курону.

***

      Разложив на берегу с дюжину книг, Костя принялся за чтение, попеременно с тем делая пометки в своей маленькой записной книжечке, обделанной дешёвой кожей. Феликс с дядюшкой восседали тут же, на берегу, поодаль от Карточкина, и каждый стремился убить время наиболее оригинальным и бесполезным способом. — Знаешь, умник, — подал голос Франц, вглядываясь в мутную гладь речной воды спереди, — за всё то вр’емя, что ты с книжками возишься, я мог бы наловить уже два ведр’а кар’пов и одного очень упитанного сома. — К вашему сведению, в нашей реке сомы не водятся. И карпы, между прочим, тоже. — А ты почём знаешь? В учебниках своих вычитал, всезнайка? Куромаку густо покраснел: то ли от усердия, то ли от возмущения, накрывшего его волной. Красный галстук свободно осел на плечах, колышась на ветру и слегка щекоча Костю за ухом, отчего тот постоянно отвлекался и тихонько хихикал, в то время как изучение теории рыболовства давалось ему с большим трудом. — Что смешного? — изумился Франц. — Ничего. Абсолютно ничего, — Куро захлопнул книгу, пробудив спящего поблизости Мирона. — Прямо сейчас мы приступим к совершению великого эксперимента. Впервые в истории: будем практиковать поимку рыбы на приманку в виде… клопа. — Куро, клопы вонючие…– спросонья протянул Зонтя. — Верь моему чутью, малыш, и уже к обеду у нас будет свежий улов.

***

      Спустя пару часов безрезультатного ожидания, Франц не вытерпел, поднялся с травы и ткнув пальцем в Костю, безжалостно принялся того отчитывать: — Какие-то книжки у тебя, пар’ень, непр’авильные! Кто ж ловит р’ыбу на пр’иманку из клопа? — Может у тебя клоп тоже какой-то неправильный? — встрял Филька. — Я б тоже, будучи рыбой, не сильно клопам обрадовался. Сидел бы под водой и думал «Ешьте сами своих клопов!» — Я умею признавать своё поражение, — спустя минуту долгого молчания, возразил Костя, — но сомнений в себе и своих способностях не потерплю. Возможно я что-то напутал и тот вид рыбы, приманку для которой мы подобрали, в наших краях попросту не обитает. — Во Франции, может? — с надеждой переспросил Феликс. — Нет, — отрезал Куро, — зато во Франции, судя по всему, обитают такие бездельники, как ты, — украдкой взглянув на Франца, юноша собрал книги и тактично удалился, оставив младшего брата на попечении двух несостоявшихся рыболовов.

***

— А может это… К Петрушке пойдём Пикову? — предложил Зонтя, склоняясь над водой с деревянной полуобрушенной пристани. — Или к Лешё сходим? Он вроде бы рыбачит. — Рыбачит не он, а Морион, — упавшим голосом отвечал Феликс, — Лёша слепой, Пётр занят своим выводком, а Васька… От Вару иного не жди: лягушками тебя закидает. Не будем же мы лягушек на ужин варить, правда не будем?.. — А я от Кости слышал, что во Франции лягушек в пищу упот- употлибляют. Это правда, Франц? Дядюшка не удостоил Зонтика ответом, шумно выпустив воздух из могучей груди. Что рыболов из него никудышный — это сразу было ясно. Ну да не всем же рыболовами быть!.. Только вот теперь, от этого было ещё и стыдно. Особенно перед дедом… — Гляньте-ка, а это не Данте там бродит? — Да, похоже и вправду он. Друзья тут же переглянулись и единогласно закричали: — ДА-А-АНТЕ! Помощь твоя нужна.       Без лишних раздумий, Данила тут же свернул с намеченного пути, пересёк поросшую вереском тропу, спустился к берегу и, звонко брякая ведёрком, предстал перед лицом раскисшей троицы. — А вы чего какие кислые? — мягко спросил Бубнов, потирая босые ступни о свежую, припечённую ласковым июльским солнцем траву, позволяя молодым травинкам пробиться сквозь огрубевшие пальцы. Феликс и ему поведал ситуацию, как говорится, «без сучка, без задоринки». Данте вслушивался внимательно, схватывал на лету, и только Франц приглядывался не к самому мальчику, а к его ведёрку — точнее к тому, что там находилось. — Мальчик, а мальчик… А ты нам можешь отдать своё ведёр’ко? А мы тебе за него сушек подкинем. — Сами сосите свои сушки, я на диете, — отвечал Данте, насмешливо щуря глаза, и в то же время говоря абсолютно серьёзно. — А что ты хочешь? Велосипед? — Я пешком ходить привык, всю обувь истоптал, — честно признался Данила, отряхивая ступни от налипшей к ним пыли, — пешком ходи — здоровее будешь. Да ты никак подкупить меня хочешь?..       Франц смущённо отвёл взгляд, а Филька с Зонтом синхронно замотали головами, не чая скрыть своё собственное смущение: Феликс стыдился за дядю, а Зонтик — так просто, за компанию и по доброте душевной. Как бы сказал Костя: «Беда не ваша, а НАША, и справляться с ней вместе будем». — А мне чем своих кормить прикажете? — рассмеялся Данте, но не злостно и едко, а светло и по-доброму. — Вы хоть даром окуней этих заберите, я ещё наловлю. Только вот… Я за вас тревожусь, что дорожка тщеславия снова приведёт вас к разбитому корыту.       Франц его уже не дослушал. Схватив ведёрко, вцепился в него, что есть мочи, сжал в объятиях как родного, а одну особо изворотливую рыбку чмокнул в самую рожу. — Спасибо, малыш! Выр’учил старого дур’ака, Стёпку Чер’вова. Вур’учил, так выр’учил, во-от умняга! — На здор’овье! — передразнил того Данте и, посмотрев вслед уходящим ребятам — шедшему посередине Францу с ведром в руках и идущим по бокам его ребятам, — принялся раскладывать рыболовные снасти для следующего улова.

***

      К закату, в прихожую избы Червовых ввалилась троица с обещанным уловом. На такое зрелище сбежались все: бабушка — Авдотья Ивановна; супруг её — дед Митрофан, внук Ромка Червов по прозвищу Ромео и прочая родня, о которой говорят не иначе, чем «седьмая вода на киселе». Лица у рыболовов были самые что ни на есть довольные и немного пристыженные: будто родственники видят их обман и нарочно улыбаются, чтобы ещё больше надавить на их измученную совесть.  — А я говорил ведь, что справятся. Говорил, а? — хлопнул в ладоши дед, принимая ведёрко из рук Франца. — Вот это мой внук, — громко повторил он, хлопнув юношу по плечу, и от души добавил: — Хвалю! Зонтик тут же удалился, оставив Фильку с его дядюшкой разбираться с уловом и принимать поздравления. О том, что ведёрко этой выпрошенной рыбы — их маленькая тайна, разумеется, никто не узнает.

***

      День близился к закату. Река стихла и потемнела. Сидя на бережке, неподалёку от кромки речной воды, Данте наблюдает, как кто-то мирно рыбачит, сжимая удочку маленькими, но на удивление цепкими руками. Вслед за мелодичным всплеском по воздуху проносится ещё одна мелкая рыбёшка, приземляясь точь-в-точь в синее ведёрко. Маленький мальчик складывает удочку, упаковывая снасти в большую котомку, свисающую с его плеча. Солнце золотит карамельного цвета волосы, воротник белой рубахи с поехавшей от комбинезона лямкой и кончики заострённых ушек, будто ласточкины крылья. На пару со старшим братом, мальчик несёт увесистое ведро, доверху наполненное рыбой. — Отличный улов, — ласково проговорил Данте, потирая сонные глаза, — небось сидел, да как я учил, приговаривал. — Чего-чего? — не понял мальчик. — Ловись рыбка большая и маленькая… так и приговаривал. Разве нужно было что-то ещё? — Нет, совсем не нужно, — тихо проговорил Данте и, перехватив ведёрко, взял Гаврюшу за руку, неспешно уводя младшего братишку домой.