Shots

Одного взгляда было достаточно, чтобы глаза Гарри притянулись к твоей фигуре, пока ты неторопливо пересекала двор. Словно ты была противоположным полюсом магнита, который он искал. Он понятия не имеет, как тебя зовут, но ты уже засела в глубине его мозга, безымянная, с лицом, которое он никогда не сможет забыть. Твои стройные ноги, икры, обтянутые белыми чулками в сетку под цвет ленты, удерживающей твои локоны. Он боготворит тебя одним взглядом, когда ты наклоняешься и любуешься розовыми петуниями, посаженными в плодородную почву, кончиками пальцев касаясь нежных лепестков, цвет которых гармонирует с оттенком твоих губ. Родители Гарри устраивают подобные летние мероприятия с тех пор, как он себя помнит, когда их так называемые «друзья» приходят в их грандиозный дом, с высоко поднятыми носами разгуливают в дизайнерских нарядах и обсуждают скучные вещи вроде политики и милого мальчика-бильярдиста в доме Моррисонов. Но этот день был самым интересным из всех, что он видел, — и всё из-за твоего неожиданного появления. Ничто не могло подготовить его или его разум к полному поглощению твоим присутствием. Его словно ударили под дых. И когда он снова пытается перевести дыхание, он смотрит, как ты отворачиваешься от планеты цветов и уходишь, раскачивая волосами. Его нетерпеливые, искрящиеся глаза остаются открытыми и пристально смотрят на тебя, когда ты двигаешься в тускнеющем солнечном свете, словно ищешь кого-то — кого-то, но не его. Твое платье короткое, с кружевной отделкой и подчёркнутой талией, светлое в пастельно-голубом цвете, который гармонирует с тоном кожи и цветом волос. Хотя он думает, что на тебе всё будет смотреться великолепно. Или, может быть, отсутствие одежды украсит тебя ещё больше. Он восемнадцатилетний юноша, которого только что пригласили сесть за стол для взрослых, тем не менее он не может перестать думать о твоей коже на своей ладони, о твоей одежде на его полу, о твоих губах на его собственных. Наконец-то ты нашла того, кого искала: мужчина был выше тебя ростом, с естественной сединой в волосах и темными карими глазами, которые, кажется, походили на твои собственные, хотя он видел их в золоте, когда сияло солнце. По одному только языку твоего тела и позе он делает предположение, что это твой отец, особенно когда он отмахивается от тебя рукой, заставляя тебя нахмуриться. Именно это заставило Гарри пойти в твою сторону, оттолкнувшись от каменной архитектуры своего дома. Подошвы его парадных туфель стучали по гравию с каждым шагом. Гримаса на твоих губах никуда не делась. Несмотря на юные лета, он считает себя прирожденным обаяшкой — хорош собой и приятен в общении с дамами — и он не сомневается, что может сотворить свою магию и довести тебя до предобморочного состояния. Даже если только сегодняшним вечером. В центре шумного заднего двора, уставленного столами, покрытыми белыми скатертями и украшенными теплыми светильниками, находится бассейн с плавающими лилиями и цветочными композициями, которые он считает абсолютно тривиальными, хотя и знает, что комментировать подобное решение — не его дело. Его родители — точнее, его мать — изо всех сил старались устраивать подобные мероприятия, прием гостей был их любимым времяпрепровождение, и вот такая вечеринка в их доме в конце июня была ничем иным, как обычным явлением. Ты — центральный элемент, который превратил это унылое летнее собрание во что-то запоминающееся. Он огибает край бассейна, как и ты, и, когда ты смотришь на землю, а он смотрит прямо на твои губы, его плечо сталкивается с твоим, и прежде чем ты успеваешь упасть в тихую гладь бассейна, пара рук хватает тебя за предплечья и тянет назад, заставляя твою грудь столкнуться с чьей-то чужой. Электризующий блеск шока, мерцающий в твоих глазах, не похож на тот, что принадлежит ему — мужчине, который не дал тебе упасть лицом в бассейн. Когда он обхватывает тебя одной рукой, твои ноги уносят тебя от него и края бассейна, пока ты нервно заправляешь волосы за ухо. Извинения и благодарности слетают с твоих губ еще до того, как ты успеваешь хорошенько рассмотреть парня, слишком взвинченная личным смущением, чтобы должным образом обратиться к человеку, который спас тебя от социального самоубийства — и от гнева твоего отца тоже. Ты всегда была из тех, кто нуждается в ком-то, кто спасёт тебя от падения, ты всегда спотыкалась и падала без причины, поэтому ситуация, подобная этой, не редкость, хотя нормальность этого не ударяет с меньшей силой по твоему эго. — Мне так жаль, я… я даже не видела тебя, — ты путаешься в словах, потом понимаешь, что он только что спас тебе жизнь большим количеством способов, чем ты можешь сосчитать, поэтому, передумав, продолжаешь говорить снова — несмотря на свою стеснительность. — Я имею в виду, спасибо, что поймал меня, — добавляешь ты с кивком, твои ноги отступают от каменной облицовки бассейна и красивого мужчины, делая всё возможное, чтобы не быть поглощенной ни одним из них. — Не мог же я позволить хорошенькой девушке вот так упасть в бассейн? — тонкость его комплимента заставляет тебя вздрогнуть, затем ты улавливаешь его пристальный взгляд, но сразу же опускаешь глаза. Взаимодействие слишком интенсивно, но у тебя и нет возможности убежать, прежде чем он снова говорит. — Я Гарри. Теперь его рука вытянута перед тобой, ладонь протянута к небу, нежность которой ты практически уже ощущаешь на своей. Нерешительно ты кладешь свою руку в его ладонь без единой вибрации напряжения в твоих пальцах. Обхватив большим пальцем твои костяшки, он подносит тыльную сторону твоей ладони к своим губам, целомудренно целуя залитую солнцем кожу. Твои щеки краснеют сильнее, чем последний солнечный ожог, который ты получила в свой последний отпуск. Нервным шёпотом ты называешь ему свое имя, чуть не задыхаясь, — от ссоры и влечения — и, хотя он, кажется, слышит тебя совершенно нормально, он в конечном итоге предпочитает использовать прозвище. В любом случае, тебе никогда не нравилось твоё имя, особенно когда его бормотал и вздыхал твой недовольный отец, поэтому ты не прилагаешь никаких усилий, чтобы его поправить — не то чтобы у тебя была смелость, в любом случае. — Я полагаю, ты пришла с родителями? — С отцом, — ты киваешь, вежливо участвуя в разговоре, потому что, находясь в устрашающем доме, ты разговаривала в общей сложности с двумя людьми — один был твоим отцом, прежде чем он от тебя отмахнулся и сказал, что обсуждает бизнес, а другой был одним из обслуживающего персонала. Разговоры со случайными незнакомцами никогда не были твоей сильной стороной, твой отец думает, что посещение тобой таких светских мероприятий тебе поможет, но ты только закрываешься в уборной, пока он не замечает твоего отсутствия. Так что этот случай лёгкой беседы беспрецедентный, к тому же с незнакомцем, который спас тебя от падения в бассейн перед сотнями людей. — А ты? Я имею в виду, приехал с родителями, — ты добавляешь с нервным смешком после своих слов, хотя ты только заставляешь его ухмылку расцвести ещё больше, пока он потягивает напиток, покоящийся в его кончиках пальцев. — Мы с родителями никуда не приезжали, но да, мы все здесь, — отвечает он с легким смешком, почти унизительным в некотором смысле, хотя ты слушаешь с замешательством, блестящим в твоих глазах, прежде чем он продолжает объяснять. — Это мой дом, красавица, — понимание осенило тебя прямо у него на глазах, хотя твоя реакция, кажется, его умиротворяет, заставляя мелодичную песню смеха срываться с его малиновых губ. Его улыбка — единственное, что удерживает твое смущение от точки невозврата. — Я приношу свои извинения, что сразу не сложила два плюс два. — Ну, я самовлюбленный человек, считающий, что люди знают, кто я, — он поддразнивает, подмигивая, от чего в животе бесстыдно начинает порхать рой бабочек. Ты пытаешься успокоить свои внутренности и одновременно слегка улыбаешься. — Я уверена, что многие люди знают, кто ты, — у тебя самое красивое лицо, которое я когда-либо видела. Добавляешь ты в безопасном пространстве своего сознания и наблюдаешь, как его губы кривятся в ухмылке, когда он делает глоток своего напитка. — Я только что переехала сюда на лето с севера, чтобы хорошо провести время с отцом и всё такое… — от одного этого слова у тебя скрутило живот, хотя ты сохраняешь невозмутимое выражение лица, когда он понимающе кивает, поджимая губы. Ты не знаешь его достаточно хорошо, чтобы предугадать, что он собирается сделать или сказать — ты едва знаешь его имя, не говоря уже о его происхождении, — поэтому ты изо всех сил стараешься оставаться непредвзятой и невозмутимой, хотя намек на озорство, скрытый в изумрудной зелени его глаз, не убеждает тебя в чистоте его намерений. Ты не уверена, хочешь ли, чтобы они были таковыми в любом случае. Невинность — это самый простой способ охарактеризовать твою внешность, невинность с глазами, как у оленёнка, сладким ртом, чистым, как Дева Мария, с самой нежной кожей на ощупь. В твоих глазах, в твоей улыбке, в твоем голосе — невинность — это всё, за что можно ухватиться, как бы ты ни старалась опровергнуть эту идею. Твой ум — это чудесное хранилище идей, воображаемых и потакающих не верящим в тебя людям. Когда твои глаза танцуют по его фигуре — по его рукам, груди, лицу, — твой ум перестраивается, чтобы создать для него новое пространство, чтобы запастись идеями, которыми ты, вероятно, никогда не насладишься из-за предвзятого представления, что ты слишком невинна, чтобы участвовать в чем-то столь непристойном. Откровенно говоря, ты считаешь, что это чушь собачья, и с кучей накопившегося разочарования по причине того, что твой отец и твоя мать заставили тебя приехать сюда на лето, ты полна решимости получить то, что хочешь — сейчас больше, чем когда-либо. — Похоже, я дерьмовый хозяин… Не хочешь чего-нибудь выпить, красавица? — в любом другом случае ответ был бы автоматическим, автоматическим нет, спасибо с застенчивой, вежливой улыбкой. Ты почти говоришь это, но останавливаешься и киваешь в ответ. — Тогда следуй за мной, — вытянув руку, ты обхватываешь ладонью его накачанный загорелый бицепс и спрашиваешь, не ездил ли он недавно куда-нибудь в отпуск. — Да, мы с друзьями поехали на пару недель в Грецию, чтобы отпраздновать выпускной. Ты была там? — Нет, в Греции нет, — ты отвечаешь и качаешь головой, позволяя ему взять инициативу на себя и вести вас обоих через толпы болтающих людей: — Я слышала, там очень красиво. — Невероятно, — ухмыляется он, — но красоту можно найти везде, учитывая, что она в глазах смотрящего, — он кокетливый и слишком живой, но когда ты приклеиваешься к нему и подходишь к мини-бару, где подают напитки, ты думаешь, что именно это зацепило тебя больше всего. Он спрашивает тебя, чего бы ты хотела, и ты отвечаешь ему, чтобы он тебя удивил, не зная их ассортимента и надеясь, что то, что он выберет, будет сносным. — О, спасибо, — благодаришь ты, когда тебе передают маленький бокал для коктейля, в нем почти прозрачная пастельно-розовая жидкость с вишенкой на льду. Ты смотришь на него, он заказал то же самое и без колебаний уже потягивает свой напиток. Ты делаешь то же самое, пробуя на вкус немного алкоголя, но позволяешь едкости раствориться в сладости и улыбаешься. Ты не особо любишь пить, напиваться и не контролировать свое собственное существо — это то, что тебя не привлекает, хотя, когда ты стоишь рядом с Гарри и пьёшь фруктовый коктейль, ты, наконец, начинаешь понимать всю привлекательность. — Не хочешь зайти внутрь, красавица? — спрашивает он тебя, быстро поджав губы, в то время как его вопрос вертится у тебя в голове, так же как и чудесная мысль о том, каковы на вкус его губы. — Здесь становится немного многолюдно, — его оценка была верной, поскольку прибывало все больше гостей, когда солнце начало садиться. Испытывая желание скрыться от твоего отца, ты киваешь головой и позволяешь ему вести тебя в роскошный дом, через который ты только прошла, чтобы попасть на задний двор. Внутри так тихо, что каждый шаг твоих каблуков по кафельному полу отдается эхом от сверкающих светильников и люстр. Вдоль стен висят семейные портреты и пейзажи. Ты осознаешь, как далеко он ушел от тебя, пока ты не слышишь, как он прочищает горло, вырывая тебя из оцепенения, в котором ты пребывала из-за красоты его дома. Дом твоего отца большой, но по сравнению с замком Гарри всего лишь небольшой особняк — интересно, он когда-нибудь терялся в нем. Однако он кажется довольно уверенным, когда шагает по коридорам, пока не останавливается перед дверью с тонкой ухмылкой на губах. Он толкает дверь и открывает одну из самых просторных спален, которые ты когда-либо видела, отчего твои глаза слегка расширяются, оглядывая белый декор. Ты задаешься вопросом, его ли это спальня. Она немного беспрецедентная для подростка, но ты об этом не спрашиваешь. — Итак, красавица, — начинает он, когда ты обнаруживаешь, что стоишь перед одной из полок, украшенных книгами, картинками и другими книгами, по которым ты пробегаешь пальцами, — сколько тебе лет? Ты говоришь ему, что тебе только что исполнилось восемнадцать, что ты одна из самых старших в своем классе и что тебе это нравится. Ответ, кажется, его удовлетворяет, несмотря на то, что твои глаза все еще сосредоточены на массиве информации перед тобой, литература и знающие люди всегда тебя привлекали, и Гарри не исключение. Пару секунд спустя ты слышишь, как его шаги приближаются всё ближе и ближе. Когда он приближается, ты поворачиваешься к нему лицом и тут же оказываешься в его руках, его хватка на изгибах твоей талии. И теперь ты обнаруживаешь, что его намерения кристально ясны. Тяжело сглотнув, ты смотришь ему в глаза, замечая, что они потемнели и из-за его вожделения стали зелеными, как лес. Когда он толкает тебя за талию, от его силы твое тело соприкасается с полками. Твое сердце тяжело стучит в груди, ты уверена, что он слышит это также отчетливо, но не делаешь никаких попыток двигаться и не планируешь. Во всяком случае, ты кладешь руку ему на грудь, двигаешь вверх и находишь место в тепле его шеи, подушечкой большого пальца касаясь его челюсти. Он прекрасен и сокрушительно великолепен, это всё, о чем ты можешь думать, когда смотришь в его глаза и читаешь послание, которое он для тебя написал. Ты чувствуешь, как его руки двигаются от твоей талии и гладят тебя по спине, затем притягивают твое тело ближе к его собственному. Его руки раскинуты вдоль твоего позвоночника, ты прижимаешься грудью к его ребрам, а бедрами — к его собственным, разница в росте бросается в глаза, но, похоже, это никак его не волнует. Одна из его рук движется вверх по твоей спине к затылку, его пальцы встречаются с линией волос и без колебаний проскальзывают сквозь локоны ногтями, массируя твой скальп. Ты почти поддаешься навстречу его прикосновению, но не делаешь этого, и слегка надуваешь губы, когда он, наконец, говорит. — Тебя должен целовать — и часто — тот, кто знает как, — с этими словами он высовывает язык между губ, их облизывая, как будто готовясь проглотить еду перед собой, то есть тебя. Его явное влечение, несомненное и очевидное, очаровательно, и ты должна признать, что если бы не была так застенчива, ты вела бы себя с ним так же, как и он с тобой. Поэтому ты принимаешь его действия с большой уверенностью, делая всё возможное, чтобы играть в его игру, стараясь в то же время не быть ханжой. С ухмылкой, изогнутой на твоих губах, ты проводишь рукой по его груди и отвечаешь. — И это ты, я полагаю? — Ты такая умная, красавица, — последнее, что он говорит, прежде чем сократить пространство между твоими губами и его собственными, притягивая тебя еще ближе, чем раньше. Прошло много времени с тех пор, как ты с кем-то целовалась, ты почти боишься, что забыла всё, что знаешь об искусстве поцелуя, но ты теряешься в этом жесте и чувствуешь, как нежная пульсация начинает распространяться между твоих ног. Нет ничего удивительного в том, что ты уже возбуждена Гарри и его гибким языком, творящим магию против твоего собственного, и твоя единственная надежда — что он сделает что-нибудь, чтобы позаботиться об этом. Я имею в виду, что достаточно было одного хорошего взгляда на него, чтобы твои трусики намокли, и твой разум закружился в грязных мыслях о том, что он потенциально может с тобой сделать. И теперь, когда ты здесь, в его объятиях, а его губы поглощают твои собственные, ты скоро станешь лужей на полу его спальни. Ты уже влюбилась в его прикосновения, в его поцелуй, в его дыхание, когда он дышит через нос, пока ты его целуешь. Это мило, хотя и требовательно одновременно, и у тебя есть подозрение, что он не всегда такой милый. Возможно, только с тобой, но ты не настолько самоуверенна, чтобы предполагать что-то подобное, поэтому ты просто позволяешь ему себя целовать. Он делает следующее движение, когда его руки скользят вниз от твоего позвоночника, чтобы схватить тебя сзади за бедра и поднять. Ты понимаешь без слов, подпрыгиваешь с земли, чтобы обернуть ноги вокруг его талии, задирая платье в процессе. Ты прижимаешься к нему, лихорадочно прикасаясь губами, когда чувствуешь, как его ноги несут тебя в другое место, которым оказывается ближайший стул у камина. Он не садится слишком глубоко, а так, чтобы твои колени оказались рядом с его ногами, а ты — на его талии, упираясь подошвами в пол. Твоё пульсирующее тепло прижимается к его ноге. Его руки возвращаются к первоначальному месту на твоей талии, впиваясь пальцами в материал твоего светло-голубого платья, и ты задаешься вопросом, окажет ли он честь снять его с тебя. — Скажи мне, красавица… — он дышит тебе в губы, целуя тебя еще раз с влажностью на губах, которая заставляет тебя прикусить нижнюю губу. Он отстраняется и продолжает говорить, — скажи мне, в твоей голове, что мы делаем в постели? Ты заставляешь меня потеть? — прежде чем ты собираешься с духом, чтобы ответить, и ответить честно, он без колебаний позволяет своим мыслям слететь с его губ: — Или я получаю удовольствие иметь тебя? Всю тебя? — его любезность заводит тебя еще больше, чем раньше, ты уверена, что насквозь промокла, и его брюки тоже, но ты не думаешь об этом и вытягиваешь ответ из головы. — Всю меня… Пожалуйста? Внезапно его губы соединяются с твоими с большей силой, чем ты ожидала, хотя это не мешает тебе подпитывать его движения руками, блуждающими по его широкой груди, расстегивая пуговицы его белой рубашки. Он тебя и не останавливает. Его руки остаются на твоей талии, затем опускаются к бедрам, направляя их движения в ритме, от которого желудок начинает сжиматься. Ты стонешь ему в рот, отчаянно всхлипывая, когда он двигает твоими бедрами, и, прижавшись лбом к его, ты смотришь ему в глаза, видя, что он наслаждается этим так же, как и ты. Ты прижимаешься к нему своими губами, чтобы заглушить свои смущающе громкие стоны, слишком ошеломлённая и возбужденная одним лишь зрелищем. Когда твои бедра двигаются быстрее, ты, кажется, больше не можешь сдерживаться. — О Боже… — ты тихо стонешь в раскаленный воздух между тобой и ним, когда кончаешь, и всё из-за трения, возникшего между твоей чувствительностью и тканью его брюк, хотя ты знаешь, что это только начало, а не конец. — Я сейчас кончу, черт возьми… — ты задыхаешься, чувствуя, как сжимается узел в животе, когда ты кладешь руки ему на грудь, чтобы стабилизировать себя. Ты резко сглатываешь, пытаясь отдышаться, но его губы захватывают твои прежде, чем ты успеваешь это сделать. Его руки поднимаются к бретелькам твоего платья, дергая их, и ты более чем готова потерять голубое платьице. Как только ты поднимаешься с его коленей, готовая беззвучно позволить своему платью упасть на пол, пронзительный звон твоего мобильного прорезает пространство между вами. Ты вздыхаешь, направляясь к полке, где оставила свой телефон, и ругаешься, когда видишь, что звонит твой отец, скорее всего, пытаясь разыскать. Ты помнишь речь, которую он произнес перед тем, как ты вошла в дом Стайлсов, помнишь, как он сказал тебе, что ни один из вас не останется здесь надолго, и только сейчас, когда горячий и готовый Гарри ждет тебя, твой отец решает забрать тебя домой. Но ты всё равно отвечаешь на звонок, все еще немного запыхавшись, хотя и делаешь большую работу, чтобы скрыть это. Гарри сидит в кресле, его рубашка расстегнута, обнажая загорелую грудь, и всё, что ты хочешь сделать, это повесить трубку и облизать каждый квадратный сантиметр его кожи. Как ты и предполагала, звонит твой отец, чтобы сказать, что вы оба уходите. Ты знаешь, что лучше не спорить или пытаться изменить его план, поэтому с печальным чувством в твоем существе ты знаешь, что должна уйти — несмотря на то, что не хочешь ничего больше, чем быть голой между простынями и Гарри. Как только ты обещаешь отцу, что скоро спустишься, он заканчивает телефонный разговор, а ты смотришь на Гарри с разочарованным выражением в твоих глазах, хотя он только ухмыляется. Ты почти встревожена его реакцией, гадая, рад ли он, что тебе придётся уйти. Но затем он встает со стула, направляется к тебе и, не теряя времени, кладет руку тебе на щеку и говорит. — Я буду думать о тебе, красавица, — единственные слова, что он бормочет, прежде чем оставить последний, сладкий поцелуй на твоих губах, а затем отпустить.

✰ ✰ ✰

В течение всего времени твоего пребывания с отцом клабхаус был одним из тех мест, куда тебе нравилось ходить, даже когда ты сидела в одиночестве с некоторыми из самых богатых людей, которых ты когда-либо встречала, читая любую книгу, которая привлекла твоё внимание на этой неделе. Ты поставила себе цель каждую неделю читать что-то новое, на этой неделе ты читаешь завистливые стихи Чарльза Буковски. Ты не можешь лгать, есть что-то в его искренней и неоправданной грубости соблазнительное, возможно, потому, что она противоположна тебе, но в целом ты обнаруживаешь, что наслаждаешься поэзией больше, чем думала. Ты не знаешь, как долго ты сидишь и читаешь, но в какой-то момент понимаешь, что не пила ничего за весь день, и внезапно испытываешь жажду. Ты оставляешь свои вещи на столе, уверенная, что никто не найдет удовольствия их мучить, и подходишь к бару, чтобы заказать лимонад. Сегодня жарко, жарче, чем большинство летних дней, которые ты здесь повидала, поэтому, когда на твоём теле минимальное количество одежды, ты изо всех сил стараешься сохранить прохладу. Ты платишь за ледяной лимонад и бросаешь клубничное фруктовое мороженое после того, как наблюдаешь, как то же самое проделывает ребенок, как аппетитно это выглядит. С лимонадом в одной руке и развернутым фруктовым мороженым в другой ты возвращаешься к своему столу и плюхаешься в кресло, в котором охотно сидела весь день, пока твой отец работал. Решив сначала съесть мороженое, ты разворачиваешь ледяное лакомство и стараешься, чтобы розовый осадок не попал на кожу лица, хотя при такой жаркой погоде ты уверена, что с него скоро начнет капать. С книгой в одной руке и фруктовым мороженым в другой ты понимаешь, что это лето, проведенное с отцом, не так уж плохо, особенно когда он не мелькает на горизонте. Фруктовое мороженое совершенно сладкое, сегодня в гольф-клуб наведывается много симпатичных парней. И только когда в воздухе раздаётся знакомое прозвище, ты понимаешь, что один из самых симпатичных парней стоит прямо перед тобой. Твои глаза сверкают от удивления, кожа покалывает от возбуждения, а рот полон клубничного лакомства, только до тех пор, пока ты не осознаешь, как это выглядит, и не вынимаешь его изо рта с чавкающим звуком. — Красавица? — он стоит перед тобой в ярко-фиолетовой рубашке и белых брюках, подходящих для игры в гольф. По блестящей от пота кожи ты предполагаешь, что он уже играл. Его волосы в беспорядке, кожа кажется ещё загорелее с момента вашей встречи пару недель назад, и его голос полон удивления, когда он видит тебя, слабо улыбаясь. — Привет, — отвечаешь ты с сахаром на языке, розовым от мороженого, и улыбаешься. — Хорошо поиграл? — твои знания об игре в гольф минимальны, но твой опыт, когда ты сталкиваешься с последствиями плохой игры отца, огромен. По бодрому взгляду в его глазах ты можешь предположить, что у него нет такой же страсти к гольфу, как у твоего отца, хотя тебе нравится отождествлять эту страсть с проблемами гнева. Твой вопрос его забавляет, стоя с нахальной ухмылкой на губах и засунув руки в карманы, он колеблется с ответом. — Хорошо, я полагаю, — он усмехается: — Можно присесть? — до боли очевидно, что ты не ожидала, что он задаст такой вопрос, может быть, вежливо поздоровается и вернётся к своим делам. Пару раз моргнув, ты возвращаешься к реальности и лихорадочно киваешь. Твои вещи разбросаны по всему этому чертову столу, он меньше размером, так что ты не чувствуешь себя слишком плохо из-за своей неряшливости. Но когда он сидит перед тобой, ты изо всех сил пытаешься перетащить все свои принадлежности ближе к себе. Он хватается за книгу, которую ты только что отложила, прежде чем ты успеваешь сделать закладку и отложить ее на некоторое время. Когда его глаза пробегают по обложке книги, читая название и изображения, его губы сжимаются в твердую ухмылку, а затем он комментирует. — Милые, красивые девушки вроде тебя не читают Буковски. — Ну, может быть, я не такая милая, как ты думаешь. Судя по тому, как он сидел раньше, положив локти на стол и глядя на страницы, он наверняка читал строки, которые ты выделила пастельно-розовым. Его глаза мерцают, встречаясь с твоими, когда он хихикает, снова обратив взор на страницы, которые держит в своих пальцах. Ты почти чувствуешь себя разоблаченной, помещённой под микроскоп, чтобы проверить, какие литературные строки заставляют тебя их выделять, запоминать и помнить, насколько они стали частью тебя. Чтобы не нервничать, ты сосредотачиваешься на клубничном фруктовом мороженом в руке, стараясь, чтобы оно не капало на белый топ. Это, должно быть, последнее, что ты ожидала, потому что, несмотря на желание увидеть Гарри снова, ты не думала, что его увидишь. Удача, как правило, не на твоей стороне, протекция Бога тем более, но вот он сидит перед тобой, исследуя твои сокровенные мысли через грубую поэзию. — Вот это… Вот это мне тоже нравится, — замечает он с нетерпеливым кивком, затем драматически прочищает горло, заставляя тебя выпустить цепочку мелодичных смешков, и с ухмылкой продолжает: — Волосы волшебные и искристые, когда я лежу на кровати и смотрю, как она расчесывает волосы. Она похожа на кого-то из фильмов, но на самом деле она прямо передо мной, — его слова, дерзкие и бесстыдные, заставляют твои щеки покраснеть самым ярким румянцем — почти таким же, как мороженое в твоих руках, — и ты пытаешься найти какой-то ответ, хотя он говорит прежде, чем ты успеваешь смутиться. — Ты занята вечером? — Занята? Нет, — ты качаешь головой, стараясь не казаться слишком нетерпеливой или слишком заинтересованной, но правда в том, что ты думаешь о нем каждую секунду с момента встречи, зная, что он обвел тебя вокруг пальца, и, каков бы не был расклад, ты согласишься на всё. Ты даже позвонила домой и рассказала о нем своей лучшей подруге, о том, какой он красивый и обаятельный, и о том, какая ты сумасшедшая, что так много о нем думаешь. Поэтому его вопрос дергает за струны твоего сердца, он волнует тебя без причины, и со слабой улыбкой на губах он добавляет. — Вечером у меня дома вечеринка у бассейна, — он начинает объяснять, заставляя тебя вспомнить его великолепный задний двор и бассейн, в который ты чуть не упала, — Я был бы очень рад, если бы ты пришла, и я обещаю, что мои друзья хорошо себя ведут — ну, большую часть времени, — шутит он с легким смехом, по мере того, как твоя улыбка становится шире, так же как и твои нервы от перспективы встречи с ещё большим количеством незнакомцев. Он видит тревогу на твоем лице, ты же знаешь, что тебя можно читать как книгу, поэтому смелым жестом он протягивает руку и выхватывает фруктовое мороженое из твоей руки, засовывая его себе в рот. — Давай, красавица, будет весело. Кроме того, ты уже сказала, что не занята. — Не знаю, Гарри, вечеринки — это не мое. — Ну, тогда я буду честен, я все равно собирался тебя украсть, — со своим обаянием он подмигивает и заставляет всё твое тело покалывать от блеска, который сияет в его тени. Когда твои глаза смотрят между его, наблюдая, как он сосет фруктовое мороженое, которое когда-то было у тебя во рту, ты обнаруживаешь, что соглашаешься, прежде чем успеваешь подумать о чем-то еще, кроме того, как его губы обхватывают сладкое лакомство. — Итак, могу я рассчитывать, что ты придешь, красавица? — Наверное. С тех пор ты мысленно пинала себя за то, что вообще согласилась пойти на эту вечеринку у бассейна, зная, что это не принесет тебе ничего, кроме дискомфорта в окружении людей, которых ты совсем не знаешь. Но потом ты вспоминаешь Гарри. Его очаровательные слова, сверкающие глаза и озорные намерения. Ему трудно сказать «нет», ты повторяешь это себе снова и снова, чтобы заставить себя чувствовать лучше. Но к семи часам уже нет времени думать об этом, а только готовиться. Голубой — это твой цвет, пудрово-голубой, если быть точнее, поэтому в тонком бикини твоего любимого цвета, скрытым под одеждой, ты говоришь своему отцу, что собираешься потусоваться с некоторыми новыми друзьями. Он отпускает тебя без единого вопроса. Ты берешь одну из отцовских машин, серебристый «Мерседес-купе» с опущенным верхом, и изо всех сил стараешься вспомнить дорогу к дому Стайлсов, зная, что он находится не так уж далеко и что ты по большей части помнишь расположение. Нежелательная нервозность распространяется по твоему телу в мягком, но заметном кипении, с ней же волнение и предвкушение, потому что, хотя это лето должно было быть неудачным из-за пребывания в доме твоего отца и отсутствия всех твоих друзей, похоже, планы изменились — особенно когда появился Гарри. Отчасти ты благодарна ему за участие и приглашение, но в то же время ты от природы беспокойная душа, которая не отваживается на такое. Ты не вырываешься из ограничений своей зоны комфорта или сворачиваешь со своего пути. И именно эта ситуация сочетает в себе всё, чего ты боишься. Только сейчас есть приз, который нужно выиграть, и это встреча с Гарри. С потрясенным вздохом ты ставишь машину на стоянку и выключаешь двигатель, слыша только биение своего сердца, когда вылезаешь из машины, зная, что более чем готова снова завести двигатель и развернуться в сторону дома. По привычке ты ковыряешь кожу вокруг ногтей, чтобы успокоить свое беспокойство, и когда ты приближаешься к входной двери, то уже слышишь тяжелый бас и шум, доносящиеся с его заднего двора. От этого ты нервничать еще больше, но у тебя нет возможности развернуться и уйти, так как дверь внезапно распахивается. С широко раскрытыми от удивления глазами ты встречаешься с его взглядом, который, кажется, остекленел от блеска, которого обычно нет. Ты предполагаешь, что он находится под воздействием алкоголя, как может быть иначе. В конце концов, это подростковая вечеринка у бассейна. — Именно та, кого я хотел увидеть, — ухмыляется он, прежде чем схватить тебя за запястье и затащить в свой дом. От толчка хихиканье слетает с твоих губ, и только сейчас ты хорошенько его рассматриваешь. На нем только пара ярко-желтых плавок, но ты заранее знаешь, что на нем они смотрятся лучше, чем на ком-либо другом. — Хочешь выпить? — запинание — еще один признак того, что он пьян. Кусая внутреннюю сторону щеки, ты киваешь головой и следуешь за ним внутрь, где шум становится только громче. В отличие от первого раза, когда ты шла в дом Стайлсов с нервно дрожащими руками и явным раздражением отца, ты увлеченно оглядываешься вокруг, любуясь живыми, пьяными подростками, общающимися, как социальные бабочки. Его рука не покидала кожу твоего запястья, пока он тащил тебя через свой дом, прежде чем добраться до заднего двора, в котором скопилось большее количество подростков, чем ты когда-либо видела в одном месте, и ни один человек не мог усомниться в том, что им весело. Глухая музыка отдается эхом вокруг, песня, которая тебе незнакома, но тем не менее ты улыбаешься, когда он продолжает вести тебя, пока не натыкается на одного из своих друзей, другого парня в коротких плавках и татуировке вдоль левой части груди. Гарри говорит ему, чтобы он принес тебе выпить, и ты нервничаешь, принимая напиток от человека, которого не знаешь. Но когда напиток оказывается в твоей руке, нераспечатанный и вытащенный прямо из одного из массивных холодильников, ты успокаиваешь свои нервы и знаешь, что алкоголь тоже поможет. Легкая гримаса появляется на твоем лице, когда терпкий алкоголь скользит по горлу, хотя выражение твоего лица и манеры заставляют Гарри смеяться. Он отпускает твое запястье, чтобы обнять за плечо, как будто утешает, когда ты выпиваешь отвратительный напиток. Но ты всё равно продолжаешь переваривать напиток и втягиваешься в разговор между Гарри и парнем, который его принес. В отличие от того, когда ты чувствовала, что тебя может стошнить или ты можешь потерять сознание в любой момент, сейчас ты ощущаешь легкость общения, когда пьяный Гарри прилипает к тебе, и ты также пьянеешь. Только ближе к вечеру ты снимаешь одежду, открывая бикини, которое выбрала специально для Гарри. В тот момент, когда твоя загорелая кожа оказывается на виду, больше внимания, кажется, сосредотачивается прямо на тебе. Сначала ты не замечаешь его пристального взгляда. Гарри может видеть, как ты возишься с завязками на бедрах, а он не может оторвать взгляд. С тех пор как он снова увидел тебя в клабхаусе и вскоре покинул с губами, на вкус похожими на твои от сладкого клубничного мороженого, он надеялся и молился всем высшим силам, что ты окажешься на его вечеринке. Он даже рассказывал о тебе своим друзьям, особенно подругам, которые сойдут с ума при встрече с тобой, потому что в отличие от его ранних школьных дней, когда он дружил с самыми плохими ребятами, он нашел своих людей, и просто так случилось, что теперь ты одна из них. Прежде чем он успевает произнести хоть слово, одна из его подруг подходит к тебе и делает комплимент твоему бикини, что, вероятно, последнее, что он бы сделал, учитывая, что ты практически голая, но ты краснеешь и стыдливо ее благодаришь. — О, большое спасибо. Купальник старый, я купила его четыре года назад, — отвечаешь ты с небольшим, застенчивым смешком, который заставляет его губы скривиться в ухмылке. Его подруга быстро смягчает неловкость и заставляет тебя включиться в разговор, он предполагает, что это гендерная проблема, и он не может этого отрицать, но как только появляется свободное пространство, он возвращается к тебе и обнимает рукой гладкую кожу твоей талии. Его подруга говорит о какой-то дерьмовой косметике, о которой он ничего не знает, но он делает вид, что заинтересован, хотя и доказывает, что действительно заинтересован, когда слегка сжимает твою талию, заставляя тебя вздрогнуть, издав мягкое хихиканье, срывающееся с твоих губ. — Гарри, мы разговариваем… — твоя попытка отчитать его терпит неудачу, когда он снова сжимает тебя, щекоча. Более живой смех следует за нежным, и этот звук — музыка для его ушей. — Пойдем со мной в бассейн, красавица. — Через минуту, я… — Это была не просьба, — есть что-то в его доминировании, подкрепленном алкоголем и увлечением тем, что ты чувствуешь рядом с ним, что зажигает искру в твоих глазах. Он ясно это видит, поэтому больше ничего не говорит, а только ухмыляется и наблюдает, как ты думаешь. Твои губы приоткрыты, готовые сразиться с ним, как это сделала бы любая современная женщина, но ты замолкаешь и не говоришь ничего больше, прежде чем сжать губы в улыбке и кивнуть. Он быстро хватает тебя за руку и тянет к ближайшему бассейну, теплому от летнего воздуха и солнечного света. Когда он увидел тебя в клабхаусе, твоя кожа была такой золотой, и сейчас когда ты пытаешься спуститься в воду по ступенькам, он тянет тебя и погружает вас обоих. Когда ты выныриваешь из воды, он уже смотрит на тебя. Твои волосы, зачесанные назад от влаги, прилипают к твоей спине, длинные и плавающие по поверхности воды. Он, не теряя ни секунды, притягивает тебя к себе и прижимается к твоим губам. Его руки повсюду вокруг тебя, раскинутые и жадно хватающиеся за твою кожу, как будто он не может насытиться. У тебя тоже есть желание приблизиться, обхватив ногами его талию, в то же время упираться ладонями в его лицо. У него такое чувство, что трезвая, как стёклышко, версия тебя не стала бы целовать его так беззастенчиво посреди бассейна, как сейчас. Естественно, ты застенчивая душа с милой улыбкой, но то, как ты целуешь и прикасаешься к нему, доказывает обратное, и это только делает его более нетерпеливым. Гул и вопли окружающих тел — это то, что отрывает тебя от него, хотя ему наплевать, видят ли вас другие люди или нет. Ты горячая штучка, самая шикарная девушка, которую ему когда-либо доводилось целовать, и все это знают, так что, если уж на то пошло, он бесстыдно гордится тем, что тебя целует. Ты же, напротив, густо краснеешь и прячешь лицо в изгибе его шеи, твои руки теперь покоятся у него на плечах, и прежде чем ты успеваешь полностью от него отстраниться, он обнимает тебя за спину и целует в щеку. Он знает, что ты не пьяна, ты выпила всего один бокал и старательно разговаривала с его другом, поэтому ему не стыдно сделать шаг вперед, точнее, опустить руки под воду к сочной коже твоей задницы и сжать ее. Твоё тело вздрагивает, так сильно, как это возможно в плещущейся воде бассейна. Ты отстраняешься, взирая на него с недоверием и насмешкой. — Все твои друзья уставились на нас. — Кого это волнует? Пусть смотрят. — Мне не всё равно, потому что они меня не знают, Гарри. — Ну, это не имеет значения, но ты хочешь знать, что имеет, — спрашивает он с ухмылкой, украшающей его губы, пухлые от твоего поцелуя, наклоняется вперед, позволяя своему дыханию веером касаться кожи твоего уха, и шепчет: — Это, — и одним движением его бедер его твёрдая эрекция прижимается к твоему центру. Ты прикусываешь губу, подавляя стон, в то время как твои глаза смягчаются в его собственных. — Хочешь что-нибудь с этим сделать, красавица? — на его вопрос ты нетерпеливо киваешь и удаляешься от него, чтобы взять за руку. Вы оба выходите из бассейна и оставляете след шагов в направлении дома. Вытереться от воды — наименьшая из ваших забот. Вы входите в дом, кажущийся более пустым, чем раньше, музыка тонет за звуком твоих губ, встречающихся с его. Твоя влажная кожа прижимается к нему, как шелк, и он никогда так сильно не хотел заняться сексом, как сейчас. Это своего рода погоня, ты должна была быть в его руках две недели назад, но легко проскользнула сквозь пальцы. Ему нравится думать, что ожидание того стоит — на самом деле, он знает, что ожидание того стоит, учитывая, как он уже взвинчен. Твоя рука скользит между твоим телом и его, через стягивающий материал плавок, и он стонет тебе в рот, нуждаясь как можно скорее затащить тебя в одну из нескольких спален. Не желая терять ни секунды, он тянет тебя в одну из спален на втором этаже, пиная дверь, прежде чем осознает, что ему придётся вырваться из твоих объятий, чтобы ее запереть. Он делает это и без колебаний дергает за завязки твоего топа, позволяя мокрому купальнику упасть на ковер. Затем сжимает твою грудь в руках, всё еще влажную и совершенно возбужденную. Он официально одержим. Его губы спускаются с твоих, прикасаясь к твоему соску, ладонью он обхватывает другой. Ты стонешь, проникая пальцами сквозь его мокрые локоны. Твоя голова со вздохом откидывается назад, ты прислоняешься к краю кровати, и прежде чем ты осознаешь, его руки перемещаются на твои бедра, поднимая тебя с земли и опуская на кровать, как будто ему это ничего не стоит. Потрясенный вздох слетает с твоих губ, сменяясь хихиканьем. Ты чувствуешь, как его руки тянутся к завязкам твоих бикини, и когда он смотрит на тебя, ожидая зеленого света, ты с улыбкой киваешь. — Черт возьми, красавица, — ворчит он себе под нос, как только отбрасывает твои трусики в сторону, как мусор. Ты смотришь на него сверху вниз, прикусывая губу в предвкушении. Он прижимает палец к твоему возбуждению, накопленному от его дразнящих и блуждающих прикосновений. Когда ты лежишь перед ним, он понимает, что каждый раз, когда он себе это представлял, он делал это неверно. В реальной жизни ты гораздо прекраснее, он опустил детали, которые не смог бы забыть, даже если бы попытался. Дразня пальцами твой вход, он медленно толкает их в тебя, ожидая твоей реакции. Тугая и теплая, ты сжимаешься вокруг его пальцев, когда его другая рука массирует твою чувствительность, заставляя твои губы раздвинуться с нежным стоном. Ты пристально смотришь на него, и только когда он ускоряет свои движения, ты чувствуешь, как в животе образуется узел удовольствия. — Будь хорошей девочкой и кончи для меня, красавица, ты выглядишь так чертовски идеально, когда это делаешь, клянусь. Его слова только ускоряют твой оргазм, твои руки вцепляются в простыни, теперь влажные от следов твоего плавания, а пятки мягко упираются в мышцы его спины, пока он продолжает трахать тебя пальцами. Они скручены под углом, позволяя тебе почувствовать новый вид ощущений, которые ни один другой парень не давал тебе, и теперь ты понимаешь, что после этой ночи весь прошлый опыт скатится по наклонной. Когда ты достигаешь кульминации, твоя голова откидывается назад, ноги сгибаются, и ты выгибаешь спину, прежде чем он убирает свои умелые пальцы и вместо них скользит по тебе языком. Увеличение чувствительности заставляет тебя вздрогнуть, но ты расслабляешься в его мягком жесте с удовлетворенным вздохом и улыбкой. Когда он смотрит на тебя, его сладость исчезает, сменяясь горячей похотью, которая внушает то же самое чувство и тебе. Ты садишься и хватаешься за край его плавок, чтобы притянуть его к себе. — Думаешь, сможешь взять меня в рот? — он тихо шепчет тебе на ухо, заставляя твой желудок перевернуться: — Ты бы выглядела так красиво, я просто знаю это. — Ну, тогда ложись на кровать и посмотри сам. Ты никогда не видела, чтобы он двигался так быстро, от стояния на краю кровати до лежания на подушках. Ты цепляешься пальцами за подкладку его плавок и тянешь их вниз, освобождая его твердую как камень эрекцию, затем берёшь его в свои руки. Тебя не шокирует, что он крупнее среднего, крупнее любого, с кем ты когда-либо была. С возбужденным, ошеломленным взглядом ты относишься к нему как к фруктовому мороженому и облизываешься. Он, наконец, расслабляется в тот момент, когда твой язык скользит по его головке, облизывая его возбуждение и представляя, как оно переходит на твои вкусовые рецепторы. Ты продолжаешь двигаться, не отрывая глаз от его собственных. Он берет твои мокрые волосы в одну руку, разгребая пальцами, чтобы убрать их с твоего лица, а другую держит за головой, наблюдая за тобой так пристально, словно боится что-то пропустить. Стоны и проклятия слетают с его губ так легко, давая понять, что ты делаешь всё правильно, когда принимаешь его всё глубже и глубже. Прежде чем становится слишком много, он тебя останавливает и тянет твоё тело на себя, переворачивая и возвышаясь над тобой. Он бормочет что-то о презервативе, и ты в полной уверенности бормочешь что-то о том, что ты на таблетках, о том, что ты чиста от любых заболеваний, и он соглашается, пытаясь думать о безопасности, в то время как умирает, чтобы быть внутри тебя. Прошло много времени с тех пор, как ты занималась сексом, ты не причисляешь себя к развратницам, и ты не девственница, но никогда не была с мужчиной такого размера, как Гарри. Чувство нервозности проходит через твоё тело, сменяясь волнением и трепетом. Он балансирует на коленях, занимая позицию у твоего входа, и медленно толкается внутрь. Ты прикусываешь нижнюю губу, когда он смотрит на тебя, убеждаясь, что с тобой всё в порядке, и кивком даешь ему зеленый свет продолжать. Так он и делает. — О Боже, красавица, ты… такая чертовски тугая, — шипит он, вонзая руки в кожу твоих бедер, двигаясь взад и вперед. Слишком переполненная наслаждением, ты не отвечаешь ему словесно, но издаешь гортанный стон в воздух, откидывая голову на подушки. Когда ты снова смотришь на него, его губы приоткрыты, волосы немного сухие и в полном беспорядке, и прежде чем ты успеваешь сделать это сама, он убирает одну руку с твоих бедер, чтобы прижать большой палец к твоему клитору, вырисовывая маленькие круги, которые только усиливают твои ощущения. — Давай, красавица… для меня. Порнографические звуки соприкосновения кожи с кожей эхом раздаются по комнате. Твои глаза наполняются слезами удовольствия, каскадом скатываясь по щекам. Ты издаёшь крик, когда достигаешь оргазма во второй раз, хотя ощущение наполненности толкает тебя дальше через край. Он кончает вскоре после, его толчки становятся нерегулярными и неритмичными. Ты быстро обхватываешь его шею сзади и притягиваешь его губы к своим, когда он нависает над тобой. Это не конец вашей ночи, и это не конец вашего летнего романа, и когда твои губы двигаются против его страстно медленных, ты знаешь, что он ни за что на свете не позволит тебе уйти от него снова. По крайней мере, без еще одного раунда.