Shots

Те, кто думают, что знают тебя, считают тебя просто занудой. Розовый кончик твоего носа, переносицу которого украшает пара очков в толстой оправе и обилие веснушек, чаще всего находит убежище в глубинах старых книг. Толстые свитера и свободные брюки являются основой твоего гардероба. Ты гордишься своими научными достижениями, но не зазнаёшься и не упоминаешь о них. Однако большая часть твоего существования в любом социальном окружении вращается вокруг твоего ума. Это правда, ты склонна прятаться от захватывающих сторон жизни, которые имеют непредсказуемый потенциал, так как незнание того, как всё может закончиться, тебя пугает. Поэтому иногда для тех, кто думает, что знает, что ты права, ты можешь быть занудой. Но для Гарри ты — чудачка. Ты помнишь, как однажды ночью он случайно ступил в твою комнату, твоё безопасное убежище, чтобы быть фантастической версией себя, в то время как ты появляешься из мирского и вечно осуждающего общества. С неприкрытой грудью и зажатым в кулаке телефоном, при его появлении ты выпускаешь вздох, которого было достаточно, чтобы заставить твоего парня — бывшего, теперь — закончить телефонный звонок, оставив тебя разбираться с неожиданным и кошмарным незваным гостем. Ты помнишь, как горели твои щеки, какой обнаженной ты себя чувствовала, и как восхищенно он смотрел, когда на него обрушилось осознание того, что ты совсем не та, за кого себя выдаешь. Гарри — друг твоей сестры, не больше и не меньше, и когда он время от времени к вам заходит, он только и делает, что смотрит в твою сторону и продолжает заниматься своими делами в вашем доме. Нельзя солгать, ты задерживаешь на нем свой взгляд, твой разум рисует картины тех грязных вещей, которые он мог бы с тобой сделать за запертой дверью. Но он друг твоей сестры, и, по ее словам, общение с тобой под запретом. Это положило конец любым потенциальным встречам с парнями — несмотря на то, что Гарри был самым соблазнительным — и ты никогда не позволяла себе слишком сильно о нем мечтать. Так было до той конкретной ночи, когда он получил полное представление о том, как ты показываешь свои сиськи по FaceTime. В следующий раз, когда ты его увидела, ты сидела на кухне, не отрывая глаз от домашней работы и даже не подразумевая о его присутствии. Но когда твоя сестра и ее друзья прошли мимо тебя, чтобы подняться по лестнице, ты почувствовала, что он там, смотрит на тебя, засунув руки в карманы своих узких джинсов. Ты ждёшь, что он начнёт тебя дразнить, зная, что он скорее засранец, чем добрый, хорошо воспитанный молодой человек. Поскольку твои щеки уже начали краснеть, ты не могла видеть никакого благоприятного окончания любого разговора, который он мог с тобой завести. Ты никогда не хотела, чтобы он — или кто-то еще, если уж на то пошло — когда-либо увидел тебя такой, увидел, как ты предаешься самым темным поступкам, которых постоянно жаждет твоя душа, несмотря на образ невинной соседской девчонки. — Я не знал, что у тебя есть парень, — начал он, нависая над кухонным столом. Ты погрузилась в тишину — не считая звука перелистывания потрёпанного учебника, — потому что единственное, что удерживало твою тревогу — это смещение внимания с его пронзительного, захватывающего дух взгляда на что-то другое. — У меня и нет, — ты почти прошептала в ответ, опустив глаза и понизив голос еще ниже. Когда ты поправила очки кончиком пальца, то увидела, как он отодвинул стул напротив тебя и сел. — По крайней мере, уже нет. Инцидент с Гарри, случайно вошедшим к тебе, открыл новую сторону твоего парня, о которой ты даже не подозревала, контролирующую, неуверенную сторону, с которой ты просто не могла справиться, и короткое расстояние между вами двумя было достаточной причиной, чтобы порвать с ним в любом случае. Ему было всё равно, как и тебе, но когда Гарри сидел напротив тебя, ты не могла не желать, чтобы у тебя был хороший предлог, чтобы заставить его уйти, заставить его молчать о неожиданной встрече. Но по ухмылке, которая была на его губах, ты предположила, что он никогда не забудет — однако в глубине души тебя тянуло к самой любопытной твоей части, которая всегда доставляла тебе проблемы, а Гарри был ничем иным, как ходячей проблемой в твоих глазах. — Какая жалость, — произносит он, хотя отсутствие эмоций в его тоне указывает на то, что он не имеет в виду то, что говорит. Но ты не обращаешь на него внимания, не зная, что на это ответить, поэтому он продолжает, сложив руку на столе. — Это потому, что я увидел твои сиськи? Дрожащее дыхание, срывающееся с твоих губ, — единственный ответ, который ты можешь выдать, в паре с ударом ручки о деревянный стол, когда ты уронила ее и запустила пальцы в волосы. Ты была итак сильно смущена мыслью о том, что Гарри войдет в такой интимный, тайный момент, не говоря уже о том, что он снова заговорит об этом в такой небрежной манере — особенно когда кто-то может подслушать. Ты смотрела на него в агонии, молча задаваясь вопросом, почему он снова об этом заговорил, но, как упоминалось выше, он — проблема в самой точной персонифицированной форме — только красивее, чем ты когда-либо могла себе представить. — Как иронично, что сейчас ты ведешь себя как невинная овечка, потому что, насколько я помню, когда я вошёл, ты говорила какие-то грязные вещички.. — Прекрати ... говорить об этом, — резко прошептала ты, говоря более резким тоном, чем когда-либо прежде. Ты списала это на свою панику и страх того, что кто-то еще узнает о том, что ты делала и что тебе нравится делать. Но твоя реакция, казалось, только его подстегнула, ухмылка на его губах стала только шире. — Я серьезно, Гарри. Ты не можешь никому рассказать.. — Никогда в жизни я никому не расскажу, что видел, как ты занимаешься сексом по телефону, — сказал он, подчеркнув «ты», чтобы отметить тебя как сестру твоей сестры. Хотя его слова достаточно тебя убедили и уменьшили твой страх, ты всё ещё не была уверена, почему ему нравилось тебя дразнить, если только это была не какая-то личная шутка, которой он мог поделиться с другом или двумя. — Но я не могу сказать, что не заинтересовался. — Заинтересовался чем? — Что тут интересного? Безмолвно размышляла ты, позволяя его словам и твоему ответу тяжело повиснуть в воздухе, пока он сжимал пальцами нижнюю губу и размышлял над ответом. Домашнее задание перед тобой ушло на второй план, тлеющие глаза и дьявольская ухмылка взяли верх, и ты ненавидела, что он был так очаровательно требователен — но в глубине души ты действительно ненавидела, что не могла проявить самообладания, чтобы игнорировать его и ждать, пока он уйдет. — Тобой, ангел, — ответил он так просто, так легко, что внутри тебя начал сворачиваться новый виток нервов, только источник этого чувства происходил совсем из другого места. Бабочки были лучшим и самым банальным способом это выразить. Когда трепещущее чувство разлилось в твоём животе, ты встретила его взгляд и сделала всё возможное, чтобы обнаружить признаки любой нечестной игры, но не нашла ничего, кроме интриги, смешанной с искрящейся похотью. — Я знал, что ты не так невинна, как кажешься. Ты взволнована его выходками, его хождениями вокруг да около, танцами вокруг темы разговора, которую он действительно хочет поднять. Не имея сильной волевой жилки, тебе было трудно его прервать. Ты начинала задаваться вопросом, не является ли его поддразнивание просто его планом, временной деятельностью, в которой он находил удовольствие, в то время как ты становишься главным объектом его шуток, и, проще говоря, такой сценарий разбил бы твоё сердце, если бы это было так. Ты едва позволила своему последнему бойфренду окунуться в омут своих тайных, грязных желаний, и то, что кто-то вроде Гарри — беспечный и незаинтересованный в том, что ты делаешь и что тебе не нравится — знает об этом, уже было унизительно, не говоря уже о том, что он использовал это как способ позабавиться. — Чего ты хочешь, Гарри? — ты что-то бормочешь, и по выражению твоего лица было ясно, что он успешно до тебя добрался, если это вообще было его конечной игрой. Смущение прошло, наступил черёд чувства стыда, которое ты никогда не хотела испытывать. Но наблюдая за парой знающих глаз, пристально смотрящих на тебя с весельем, живущим в них, ты не могла не позволить темным чувствам взять над тобой верх. — Я знаю, что я тебе не нравлюсь, поэтому, если это какая-то шутка, я бы предпочла, чтобы ты просто.. — Я хочу тебе помочь. Четыре слова и слабая ухмылка — вот и всё, что тебе потребовалось, чтобы понять его намерения, потому что ты умная девушка, и, несмотря на ощущение, что всё это было подстроено, твоя заинтересованность начала побеждать над осторожностью. Ты помнишь, как неуверенно себя чувствовала, напоминая себе, что это друг твоей сестры, и она определенно убила бы тебя, если бы узнала о том, что происходит между тобой и Гарри. Но это также та же самая сестра, которая думает, что всё живое и неживое может тебя сломить, что ты чувствительно хрупкая, и это, конечно, не так. Ты всегда ценила ее обеспокоенность и заботу, когда она пыталась защитить тебя от темных уголков мира, но она не знала, что те же самые пугающие тени соблазняют тебя больше всего. В тот день у тебя не было возможности ответить. Ты вспомнила, как твоя сестра с тревогой в голосе позвала со второго этажа, и прежде чем оставить тебя одну за столом, он украл твою ручку и нацарапал свой номер телефона на уголке твоей тетради. Он сказал позвонить ему, это прозвучало скорее как требование, чем просьба. Когда он побежал вверх по лестнице, чтобы воссоединиться с остальными своими друзьями, ты осталась сидеть в одиночестве, глядя на телефонный номер, пока не смогла безошибочно запомнить каждую цифру. Ты всё ещё на это способна, даже после трех месяцев интимных отношений с другом твоей сестры. Когда ты едешь по знакомой дорожке к тускло освещенному мотелю, ты с лёгкостью можешь заметить его машину на стоянке. Он один из тех, кто склонен к драматизму, как ты уже поняла. Встречи в мотелях, отелях и в любом тайном месте, которое он сможет отыскать. Вы оба сделали всё возможное, чтобы твоя сестра никогда об этом не узнала, и, к счастью, из-за твоей природной скрытности и бесстыдного желания секса Гарри, никто, кажется, ничего не подозревает. Занятия — место, где твои родители думают, ты находишься, то место, где они думают, ты находишься каждый раз, когда бреешь всё свое тело в темноте ночи, только ты не ходила ни на одно занятие, а ездила в разные мотели и отели по всему городу, чтобы встретиться с человеком, который знает твоё тело лучше, чем кто-либо другой. Когда ты выходишь из машины, холодный и резкий, как ветер, воздух щиплет кожу, но ты быстро находишь номер комнаты, который он тебе прислал, и подходишь к двери, лихорадочно стуча. Ты обнимаешь себя руками, пока ждешь, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Но как только дверь распахивается, ты видишь его стоящим без футболки и в джинсах, низко висящих на бедрах. Он хватает тебя сзади за шею, чтобы притянуть твои губы к своим. Дверь за тобой захлопывается, отгораживая от холода, и ты тут же бросаешь сумку на пол, кладешь руки ему на грудь, чувствуя, как он запускает пальцы в корни твоих волос, но с ухмылкой отстраняется. — Привет, ангел, — его голос звучит хрипло, низко, шепчет тебе на ухо. Кончики его кудрявых волос щекочут твою щеку, но ты не пытаешься отстраниться, только тихо хихикаешь от ощущения и закрываешь глаза, когда он целует тебя в щеку. — Ты сделала то, что я тебя просил? — спрашивает он, кладя руку тебе на затылок. Ты киваешь головой, отодвигаясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Они светятся зеленым, как никогда раньше, и ты знаешь этот взгляд, с которым ты до некоторой степени знакома. Но даже после нескольких встреч, которые у тебя были с мужчиной-доминантном, ты так же взволнована, как и в первый раз, когда почувствовала его кожу на своей. — Позволь посмотреть. Ты отходишь от него на шаг, подошвы твоих ботинок стучат по полу, когда ты тянешься к поясу вокруг талии, удерживающему длинное пальто. Хотя ты, вероятно, не сделала бы этого три месяца назад, существует не так много вещей, против которых вы оба против — включая стягивающий латекс, который плотно обтягивал твою фигуру, обнажая ноги и подчёркивая талию. И судя по выражению лица Гарри, ему нравится. Ты на это и рассчитывала, учитывая, что именно он выбрал его и оставил на твоем пороге пару ночей назад. Несмотря на время и усилия, которые потребовались, чтобы влезть в костюм, ты чувствовала себя хорошо, ты хорошо выглядела, и ты знаешь, что будешь чувствовать себя еще лучше от блеска в глазах Гарри. — Боже, ты такая чертовски горячая, ангел ... — выдыхает он перед тем, как пальто падает на землю. Положив руки тебе на талию, он притягивает тебя ближе и тут же прижимается к твоим губам. Утверждение его господства над тобой — одна из самых распространенных сделок, которые ты с ним заключаешь, потому что, хотя он наслаждается властью, ты не можешь скрывать интерес к идее доминирования, когда тебе говорят, что делать, и хвалят всякий раз, когда ты разыгрываешь любую фантазию, крутящуюся в его голове. И ты всегда делала всё возможное, чтобы воплотить их все. С тех пор, как у тебя начались авантюрные, насыщенные событиями отношения с Гарри, ни для кого не было секретом, что ты немного вырвалась из своей скорлупы — особенно рядом с Гарри, — но даже твои сверстники и члены семьи заметили, что ты ведёшь себя немного увереннее, чем обычно. Ты всё та же целеустремленная, умная девушка, которая сует свой нос в книги и проводит выходные, занимаясь часами, но это днем, когда светит солнце и твоя невинность выставлена на всеобщее обозрение. Ночью происходит самое интересное: ты выходишь за рамки общественных ожиданий и стереотипов, которые заставляют тебя выглядеть слабой, покорной мужчине за то, что ты хочешь, чтобы Гарри относился к тебе как к объекту и был с тобой груб. Но вы оба прошли стадию принятия друг друга, все дискуссии уже позади, а взаимопонимание установлено, и ни один из вас не осмеливается его нарушить. Черный латекс, плотно прилегающий к твоему телу, блестит в тусклом освещении комнаты мотеля. Он скользит руками по гладкому материалу и опускает руки ниже, чтобы нащупать плоть твоей задницы — это одна из его любимых частей тебя, как ты поняла. Твое сердце бешено колотится в груди, предвкушение его планов всегда сладко на вкус, когда он жадно тебя целует и чувствует твое тело, утверждая, что оно принадлежит ему с каждым его захватом и рывком. Ты никогда не уклоняешься от его требований и заявлений. Он устанавливает границу между приемлемым и неприемлемым, несмотря на то, что эта граница слаба и размыта, но он делает это искусно и никогда не ставит тебя в неудобное положение или не толкает за грань твоих возможностей. Он, как и ты, знает, что это равный обмен, так было с тех пор, как он впервые заговорил с тобой о сексе, поэтому, пока он утверждает свою укоренившуюся власть над тобой, а ты теряешь контроль и — грубо говоря — используешь его, это создает очень приятное чувство. — Иди ложись на кровать, ангел ... — бормочет он между небрежными поцелуями, продолжая водить языком по твоему, прежде чем отстраниться с дьявольской улыбкой, — дай мне посмотреть, как чертовски красиво ты выглядишь, разодевшись для меня. Ты делаешь, как он говорит, и убираешь руки с его тела. Кровать находится всего в паре шагов слева от тебя, ты преодолеваешь необходимое расстояние и ползёшь на четвереньках к изголовью. Однако прежде чем ты успеваешь это сделать, ты чувствуешь, как его руки пробегают по бокам твоих бедер и к твоей заднице. Он просто помешан на этом, издает тихие вздохи удовольствия, видя тебя такой, а ты оглядываешься через плечо, слабо улыбаясь ему своими круглыми невинными глазами. Без предупреждения он поднимает одну руку и с легким шлепком подносит ее к твоей коже, наверняка оставляя красный след. Ты издаешь небольшой визг, хотя боль, которая заставляет твою улыбку расширяться, постепенно исчезает. Ты чувствуешь, как он снова обхватывает тебя за талию, чтобы перевернуть на спину, и ухмыляется, глядя на тебя сверху вниз, прижав колени к краю кровати. Сначала он нежен — это часть вашей сделки — поэтому, протянув руку вперед и положив ее на твою щеку, он смотрит на тебя, может быть, запоминая. Предвкушение начинает тебя убивать. Он поглаживает подушечкой большого пальца твою скулу, затем возвращается к корням волос и нежно ухватывается за распрямленные пряди. Торопливым, резким движением он тянет тебя за волосы, откидывая твою голову назад, чтобы ты на него посмотрела. Его глаза темнеют, а взгляд затуманивается дьявольским чувством похоти, которое возбуждает тебя больше, чем должно. Но ты ничего не можешь с собой поделать, тебе просто нравится грубость, и никто не драл тебя лучше, чем Гарри. Другой рукой он обхватывает тебя за горло. Благодаря диаметру его открытой ладони и твоей маленькой шее простым сжатием он перекрывает тебе доступ кислорода, и он делал это раньше. Ты отметила, что это одна из твоих любимых вещей, которые он делает с тобой, но в то время как твои щеки краснеют и ты смотришь на него с изумлением в глазах, он наклоняется и прижимает свои губы к твоим, сжимая твое горло в своей руке. Ты можешь дышать, он уверен в этом, когда чувствует, как воздух выскальзывает с твоего носа на его собственный, когда ты целуешься. Только когда он отстраняется, прижимаясь лбом к твоему, он видит что-то, что заставляет твое сердце пропустить нездоровое количество ударов. — Не могу дождаться, когда увижу, как ты превратишься для меня в дрожащее месиво, ангел, — он мрачно усмехается, хотя его действие только заставляет тебя улыбнуться приоткрытыми губами. Затем он отпускает тебя, позволяя нормально дышать, но ты знаешь, как долго это продлится. Звук пряжки его ремня, лязгнувшей о пуговицу джинсов, заставляет твои глаза переместиться вниз к его промежности. Пока ты проводишь языком по нижней губе, он быстро хватает тебя за волосы, чтобы снова откинуть твою голову назад, как только его затвердевшая эрекция высвобождается из штанов. — Чёрт, давай, — говорит он тебе, едва заметно кивая головой, — открой ротик, ангел. Ты делаешь, как он говорит, открываешь рот, прижимая язык к нижней губе, смотришь, как он поджимает губы, успешно сплевывая тебе в рот. После этого нежные моменты случаются редко. Держа руки за спиной, ты знаешь лучше, как их использовать, когда он помещает свой пульсирующий кончик вдоль твоего языка. Рукой он хватает твои волосы, двигая твою голову по своему возбуждению. Он издает стон, когда ты берешь его в рот, обхватывая губами с легким присасыванием, в то время как он крепче сжимает корни твоих волос. Когда он толкает твою голову вниз всё больше и больше с каждым толчком его бедер, ты совершаешь ошибку, отводя от него взгляд и глядя на татуировки на его торсе. Он быстро вырывается из твоего рта, используя свободную руку, чтобы отвесить нежный шлепок по твоей щеке, который, как ты знала, должен был произойти — на самом деле, ты знала, что прерывание зрительного контакта приведет к таким последствиям. Жжение кожи служит препятствием к эйфории, которую ты начинала чувствовать. — Где, черт возьми, должны быть эти красивые глазки, ангел? — спрашивает он низким хриплым голосом, сгибаясь в талии, чтобы приблизиться к твоему лицу, увеличивая интенсивность со знакомой командой в голосе. — Тебе лучше, блять, ответить мне. — Н-на тебе ... — выдыхаешь ты, твои губы блестят от влаги, — на тебе, папочка, — ты быстро добавляешь. И когда ты оглядываешься, чтобы посмотреть на него, слабая, понимающая ухмылка изгибается на его губах, затем он снова выпрямляется и тянется к заднему карману джинсов. Ты различаешь только звук лязгающего металла, прежде чем видишь пару блестящих наручников, зажатых в его руке. Наручники вы использовали и раньше, ты знакома с ними, как и Гарри, но никогда вы не использовали их так рано. Он нетерпелив, думаешь ты про себя, его выдержка и терпение на исходе, и хотя сей факт должен тебя напугать, он только посылает ухмылку на твои распухшие губы. Он хватает тебя за запястья и застегивает наручники, находясь на твоих коленях, пока ты сидишь, поджав ноги. И вскоре ты снова открываешь рот и позволяешь ему вонзиться в плоть стенок твоего горла. Он делает это грубо, двигая тебя за волосы, и когда порнографические звуки разносятся в воздухе вокруг вас, твои глаза начинают слезиться, ты мягко задыхаешься, но опять же, это случалось и раньше — это больше похоже на рутину, когда ты думаешь об этом. Слюна, смешанная с каплями его возбуждения, стекает с твоих губ и его пульсирующему члену, месиво — вот что он устроил, но это одна из его многочисленных особенностей. Так что с макияжем, стекающим по щекам, и руками, скованными наручниками перед тобой, ты слегка кашляешь, когда он, наконец, выходит из тебя с длинным, воздушным вздохом. — Черт, ты такая красивая ... — хрипит он, проводя большим пальцем по месиву, которое создал на твоей нижней губе, — и как бы мне ни хотелось сохранить этот наряд для другого раза, я не могу больше ждать, — замечает он, затем тянется рукой в принесенную сумку и вытаскивает перочинный нож. — Осторожнее, ангел ... Иначе мы будем пробовать что-то новое, а мы никогда не говорили об игре с кровью, — говорит он с легким смешком. Ты хорошо его знаешь, понимая, что он обеспечит твою безопасность любой ценой, он просто любит тебя дразнить. Он начинает с шеи, наклоняя твою голову в сторону, чтобы не поцарапать челюсть, тянет лезвие вниз по скользкому материалу и разрезает его без затруднений. Мимо твоего горла, вниз по груди и животу, он останавливается прямо перед твоими бедрами и закрывает нож, только перед тем, как схватить плотный материал и стянуть его вниз по твоим ногам. Как только ты полностью обнажаешься — если не считать пары наручников, удерживающих твои запястья — он отбрасывает деформированный латексный костюм в сторону комнаты, отталкивает твои плечи назад, заставляя тебя упасть на кровать, и хватает за лодыжки. Он тянет тебя к краю кровати и становится на колени перед тобой, раздвигая твои ноги. Подняв руки над головой, ты смотришь на него сверху вниз, кусая нижнюю губу, чувствуя, как его дыхание веером обдувает твое теплое тело. Он прирожденный дразнила в спальне и за ее пределами — несмотря на то, что у тебя не было большого опыта общения с ним, когда части тела не соприкасались. И сегодня не исключение, он смотрит на тебя с ухмылкой, захватывающей его губы, и пальцами дразнит твои самые чувствительные места. Ему нравится, когда ты в отчаянии, ему нравится, когда ты просишь и умоляешь о его прикосновении, широко раздвинув ноги и готовясь к нему, и, к счастью, ты исполняешь эту роль, не моргнув глазом. Скуля на месте, ты чувствуешь, как подушечка его большого пальца медленно и нежно втирается в твой клитор, делая всё возможное, чтобы заставить тебя нервничать, слабеть и нуждаться в нем, а это никогда не занимает много времени. Другой рукой он проводит кончиком пальца по твоему входу, собирая нарастающее возбуждение, блестящее на твоей коже, затем испускает зачарованный вздох. — Ты такая чертовски мокрая для меня, ангел ... — замечает он с гордостью в голосе, мельком взглянув на тебя, прежде чем снова посмотреть на то, что его больше всего очаровывает в этот момент — твою великолепную киску. Когда он толкает немного сильнее в твой клитор, сохраняя ту же медленную и мучительную скорость, твои бедра непроизвольно толкаются навстречу ему, заставляя его глаза встретиться с твоими. Он приподнимает брови, как будто видит в твоих движениях вызов его доминированию. — Прости, папочка ... — выдыхаешь ты, испытывая невероятное волнение. Знакомая пульсация между ног остаётся такой же сильной, умоляя его прикоснуться, — пожалуйста, дотронься до меня? — ты, вероятно, могла бы пролить слезу или две, чтобы убедить его прикоснуться, отчаявшись, как он хочет тебя видеть. Затем ты поднимаешь свои скованные руки перед собой, чтобы опереться на локти, садишься и смотришь на него сверху вниз с надутыми губами. — Ты будешь для меня хорошей девочкой? — Да, папочка, — ты лихорадочно киваешь, наблюдая, как его суровый взгляд превращается в удовлетворенный, прежде чем он берет два пальца и без предупреждения скользит ими в тебя. Стон слетает с твоих губ, когда он соприкасается с твоим клитором, используя свой язык самым грешным образом, чтобы заставить твои глаза закатиться. — О, Боже ... — тихо стонешь ты, чувствуя, как возвращается некий толчок, но уже в твоих ногах. Свободной рукой Гарри толкает тебя в бедро, держа твои ноги широко открытыми, убирая пальцы и входя ртом и только ртом. Он не делает этого долго, зная, что настоящее удовольствие приходит с его членом, погруженным в твое тепло, и его рукой вокруг твоего горла, поэтому, когда он отстраняется от твоего центра, он быстро хватает тебя за бедра и переворачивает на живот. Подняв задницу в воздух и уткнувшись лицом в постель, ты чувствуешь, как его открытая ладонь опускается на кожу твоей задницы один или два раза, окрашивая нежную кожу, прежде чем поместить кончик у твоего входа и скользнуть внутрь. Он бесстыдно сжимает плоть твоей задницы и вырывается, чтобы снова в тебя врезаться. Твоё дыхание прилипает к саднящим стенкам горла, ты чувствуешь наполненность каждый раз, когда он в тебя толкается. Приоткрыв губы и издавая тихие стоны удовольствия при каждом его движении, ты чувствуешь, как он тянется вперед, в это время находясь глубоко внутри тебя, и обхватывает головой переднюю часть твоего горла, чтобы притянуть тебя обратно к себе, заставляя твою спину выгибаться и наклонять голову к нему. Каждый раз, когда он толкается в тебя, позволяя своей коже соприкасаться с твоей, по твоему телу проходит небольшой толчок, и ты закрываешь глаза. Неслышные стоны, смешанные с тяжелым дыханием, покидают твой рот, как и у Гарри. Это грязно, как сильно ты наслаждаешься ощущением его грубости, ты когда-то чувствовала себя плохо из-за этого, виноватой в том, что тебе нравится его грубое и жестокое поведение, когда вы придаетесь самым интимным действиям, которые только можно себе представить. Однако всё уже позади, и ты принимаешь это чувство — всё благодаря мужским яйцам глубоко внутри тебя. — Черт, ангел ... — ты слышишь, как он ругается, резко втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Он отпускает твое горло и выходит из тебя, давая тебе только мгновение контроля, прежде чем перевернуть тебя на спину. Он быстр и знает, чего хочет, берет тебя за ноги и соединяет их вместе, а когда твои руки все еще скованы, он хватает цепь между двумя металлическими наручниками и перемещает твои руки, чтобы обернуть их вокруг задней части твоих ног. Прижав колени к груди, ты чувствуешь, как он снова входит в тебя, испуская легкий вздох от ощущения, когда его руки вонзаются в кожу твоих бедер. — М-м-м, черт, ты так чертовски хороша — так происходит всегда, да, ангел? Его руки широко раскрыты, в его теплых ладонях горсти твоей плоти, и когда он смотрит на тебя сверху вниз, в животе у него образуется узел, который появился там с того момента, когда он сел за твой кухонный стол и дразнил тебя по поводу секса по телефону. Он пришел к пониманию, что твой невинный взгляд с глазами лани — не что иное, как маска, костюм и щит, чтобы скрыть, кем ты являешься на самом деле, и двойственность твоего существа — самая интригующая для него часть. То, как ты носишь очки и рваные кроссовки по будням и позволяешь ему издеваться над тобой по выходным, всегда пробуждало в нем эмоции, о существовании которых он и не подозревал. Секс, шлепки и секреты — это то, что связывает его с тобой, плюс соблазн и подчинение. Когда он входит и выходит из тебя, он первее всего замечает улыбку на твоих губах, смотрящую на него, как на самую яркую звезду в небе. Он стряхивает эмоции, пронизывающие его разум, и сосредотачивается исключительно на похоти, горящей и потрескивающей внутри него, когда он делает всё возможное, чтобы поразить твоё самое слабое местечко, которое заставляет твои глаза закатываться, а конечности дрожать. Он помнит, как однажды ты стояла на четвереньках, трясясь и неудержимо дрожа. Слабый смешок слетел с твоих губ, когда ты попросила большего, и он дал тебе то, что ты хотела, в результате чего он получил лучший трах, который у него когда-либо был, и он уверен, что ты с ним согласишься. Твое сжатое положение вокруг него создает очень быстрый кайф, вместе с выражением эйфории, покрывающей твои черты, и он не сводит с тебя глаз, толкаясь в твое тепло, дергаясь и сотрясаясь внутри тебя. Он держится за это чувство, двигая одной рукой между твоих ног, чтобы оставлять тугие, быстрые круги на твоём клиторе, отчего твои стоны становятся всё громче. — Чёрт возьми ... — выругалась ты в пропитанный сексом воздух, откидывая голову на кровать, когда он увидел, как ты собираешься кончить в первый раз за этот вечер — вы оба знали, что он наверняка не будет последним. Он наблюдает, как твои глаза начинают слезиться, наполняясь удовлетворенными слезами, как он видел раньше, и вид того, как ты распадаешься под ним, — это половина того, что заставляет его переступить через край. — Кончи для меня, ангел, — выдыхает он, чувствуя, как ты сжимаешься вокруг него каждый раз, когда он в тебя врезается. Хотя он более чем готов исполнить свои собственные желания и кончить, он не хочет, чтобы доказательства остались внутри тебя. — Будь хорошей девочкой и, блять, кончи, — и ты это делаешь, издавая последний гортанный стон, ослабляя хватку вокруг своих ног и дергаясь под его прикосновениями. — Вот так, ангел ... — бормочет он себе под нос, вырываясь из тебя и расстегивая наручники так быстро, как только может, прежде чем помочь тебе сесть обратно на колени. В твой рот и на весь твой язык он кончает большую часть времени, и это один из тех случаев. Когда твои покрасневшие запястья лежат на коленях, а язык высунут из твоего оскорбленного рта, он обхватывает рукой свой член и издает серию недовольных стонов. Ты смотришь в его собственные глаза, сияющие, как два сверкающих бриллианта, которые дополняют розовый оттенок твоих губ. Он тяжело дышит, чувствуя себя совсем иначе, чем в первый раз, когда спал с тобой, и он не уверен, что это такое — или, по крайней мере, так он говорит себе, когда, наконец, кончает, наблюдая, как твой язык окрашивается в белый цвет, а губы слегка изгибаются в улыбке. Когда он отступает от края кровати, он делает глубокий вдох, наблюдая, как ты засовываешь язык обратно в рот и каждый раз глотаешь то, что он оставил. С того момента, как он в первый раз засунул в тебя свой член, и до сегодняшнего дня стало шагом вниз по лестнице в ад, он в этом уверен. Он с самого начала знал, что связываться с тобой было опасно, учитывая все переменные, которые могут привести вас обоих к небольшим неприятностям, но он не мог удержаться от вожделения к тебе, как только выяснил твой секрет. Он помнит, как невинно и ошеломленно ты выглядела, как широко раскрылись твои глаза и как великолепно выглядели твои сиськи в тусклом освещении твоей спальни. Только об этом он мог думать целыми днями, особенно в темноте ночи, когда ничто не приветствовало его лучше, чем мысль о том, что ты принадлежишь ему. Он знает тебя, как ему кажется, всю свою жизнь, но ты была для него всего лишь младшей сестрой своей сестры, тем не менее потрясающей, но застенчивой, занудной и замкнутой — всем, чем он не является. Твоя доброта непоколебима, ее часто принимают за флирт почти с любым другим мужчиной, который получает возможность поговорить с тобой по-настоящему. Он это знает, но это не помогает трепетному чувству, которое он испытывает, когда ты ему улыбаешься, или когда ты небрежно шутишь, или когда ты иногда засыпаешь в его объятиях — даже если всегда говоришь, что не можешь остаться на ночь. Любая эмоциональная привязанность к тебе — это тревожный тупик, это то, что он повторяет себе раз за разом, когда ты делаешь перерывы между раундами или когда засыпаешь раньше него. И посмотри на него сейчас, тяжело дышащего в пахнущем сексом номере мотеля, отваживаясь пойти в ванную, обещая тебе, что он вернётся через пять минут. Как только за ним закрывается дверь, он опирается на тумбу, костяшки пальцев побелели от хватки, и низко опускает голову, пытаясь привести мысли в порядок. Сегодняшняя встреча ударила его сильнее всего, его нарастающие чувства ощущаются как катастрофа, ожидающая своего часа, и прямо сейчас он, кажется, не может думать ни о чем, кроме тяжести в груди и взгляда твоих глаз, когда они встречаются с его собственными. Он никогда раньше не испытывал такого чувства, не говоря уже о тебе — с кем он спит — потому что мысль о том, чтобы быть в отношениях, всегда вызывала у него тошноту больше, чем любой дурной поступок. Но теперь он начал думать о тебе в другом свете, который делает идею отношений чем-то, чего он жаждет. Только отношения с тобой, конечно. — Гарри? — он слышит, как ты слабо зовешь его из-за двери ванной, твой голос звучит сладостью от твоего заботливого чувства, и это почти разбивает его сердце, только потому, что ты никогда не заслуживала, чтобы такой придурок, как он, в тебя влюбился. — Ты там в порядке? — Всё хорошо, ангел, — он задыхается, поворачиваясь к раковине перед собой, чтобы плеснуть немного воды на свою горящую кожу. Ты отвечаешь кротким хорошо, прежде чем отойти от двери ванной. С его лица капает вода, его глаза встречаются с его собственным потемневшим взглядом в зеркале, когда к нему приходит осознание, что он должен сделать, чтобы получить какое-то облегчение. Потому что он знает твой секрет, а ты просто не знаешь его.

✰ ✰ ✰

— Гарри? Спрашивает твоя сестра, ты слышишь ее из своей спальни, с той высокой, непревзойденной громкостью, с которой она родилась. По одному тону ее голоса ты можешь сказать, что Гарри не планировал приходить к тебе домой. Твоя интуиция подсказывает, что он здесь ради тебя, с тех самых пор, как вы в последний раз перепихнулись и он провел целых пятнадцать минут в ванной — делая что? Ты понятия не имеешь, и ты не спрашивала, слишком боясь нарушать границы на личном уровне, но он вёл себя странно, что только заставило тебя вспомнить прошлые пару раз, когда вы переспали и ты пришла к тому же выводу. С ним что-то происходило. Ты прирожденный наблюдатель, анализ поведения окружающих тебя людей — за годы стал твоим мастерством, и Гарри не является исключением из этого правила. Первые пару раз, когда ты спала с Гарри, всё было хорошо, он был впечатлительным и отстраненным после того, как всё заканчивалось, но ты была умной и этого ожидала. Он красивый парень, у которого, вероятно, есть много вариантов, ты была одним из многих, но опять же, ты не была настолько наивна, чтобы предположить, что он просто тебя развлекал. Но когда вы стали встречаться чаще, тебе сказали, что он спит только с тобой, надеясь, что ты делаешь то же самое. Тебе показалось забавным, что он предположил, что ты занимаешься сексом с несколькими мужчинами одновременно, просто потому, что это не в твоём характере. С тех пор прошло уже два месяца, и, вспоминая о вашем общении, ты понимаешь, что последнее было самым странным. Ты заметила, что он стал чаще на тебя смотреть, даже когда ты полностью одета и вы не находитесь в какой-либо сексуальной ситуации. Он всегда делает для тебя мелочи, которые он никогда не делал в течение первого месяца после того, как вы двое переспали, и ты списала это на то, что он на самом деле думает, что ты не такой уж плохой человек. Это была твоя любимая версия его, та, которая спускалась со своего пьедестала и отпускала одну-две шутки, которые заставляли тебя неудержимо смеяться. Ты можешь сказать, что он тебе нравится, легкое чувство для кого-то вроде него, но ты никогда не позволяешь себе думать об этом слишком много, зная, что только разобьешь свое собственное сердце и потеряешь отличный секс. Но когда ты вспоминаешь о появлении Гарри в твоем доме, ты заглушаешь голос сестры, возвращаясь к реальности только тогда, когда слышишь эхо стука в дверь своей спальни. Испугавшись, ты отбрасываешь книгу с колен в сторону и спрыгиваешь с кровати, двигаясь перед зеркалом, чтобы поправить прическу и размазать макияж под глазами после поздней ночи с Гарри. Спустив очки на нос и покрыв тело заветной толстовкой, ты, наконец, направляешься к двери, рассматривая Гарри, смотрящего на тебя сверху вниз с незнакомым выражением на лице. Автоматически ты думаешь о самом худшем. Он тебя бросает. У него венерическое заболевание. Ему не нравилось то, что ты делала в прошлый раз, когда вы переспали. Он уезжает. Он втайне презирает тебя. Он разоблачил тебя. Он больше не хочет тебя видеть. Он потерял чувствительность в своем члене. Вчера он заметил в тебе что-то странное. Тебе в голову приходят лишь негативные варианты событий, но когда ты оглядываешь его фигуру, замечая, что твоя сестра смотрит на вас с любопытством и недоверием, ты понимаешь, насколько это должно быть срочно, если он не заботится о том, что твоя сестра может узнать. Поэтому ты впустила его в свою комнату без единого слова, открыв дверь шире, чтобы он прошел мимо тебя и вошел внутрь, игнорируя напряженный взгляд твоей сестры. — Какого черта ты здесь делаешь? — ты резко шепчешь, как только дверь закрывается, уверенная, что твоя сестра по ту сторону двери подслушивает изо всех сил. Сначала он ничего не говорит, глядя на тебя сверху вниз с проблеском беспокойства и тревоги в глазах. Ты никогда не видела его таким — что беспокоит тебя еще больше. — Гарри, в чем дело? — Забудь, — он качает головой, собираясь покинуть твою спальню, прежде чем дать тебе хоть малейшее объяснение, почему он появился, но ты останавливаешь его, становясь между ним и дверью, прежде чем он успевает положить руку на ручку. — Отойди, — он бормочет, изо всех сил стараясь быть с тобой пугающим и строгим, хотя это не работает, потому что твоя потребность знать, что с ним не так, в десять раз сильнее, чем тревожные чувства от его отношения. — Зачем ты пришёл? — ты настойчиво его спрашиваешь, подавляя желание быть той самой застенчивой, кроткой девушкой, с которой он начал заниматься сексом: — Ты пришел не просто так, да? — Я сказал, отойди, или я сам тебя, блять, отодвину, — он продолжает, используя свою вспыльчивость в качестве защитного механизма, и это могло бы сработать в любой другой день, но ты смущена и хочешь получить ответы. — Это ты ворвался в мою комнату с таким видом, будто у тебя вот-вот случится паническая атака, а теперь огрызаешься на меня, как будто я сделала что-то не так? — Я совершил ошибку, придя сюда.. — Почему ты просто не расскажешь, зачем ты вообще сюда пришел? — спрашиваешь ты его, не заботясь о том, что кто-то может услышать. Ты смотришь, как он тяжело дышит, его ноздри раздуваются от раздражения. Самым большим твоим желанием было никогда его не раздражать, но сейчас тебе глубоко плевать. Он не произносит ни слова, стоит перед тобой, а свет, льющийся в окно, делает его лицо темнее, чем оно должно быть, но ты ясно видишь, как он выглядит, и эта его версия тебе просто незнакома. — Ладно, — фыркаешь ты, — если тебе так хочется уйти, то уходи. Ты быстро поворачиваешься и распахиваешь дверь своей спальни, потрясенная тем, что не обнаруживаешь там свою сестру, прижавшуюся к ней ухом. Затем оборачиваешься, прислоняясь к двери, ожидая, когда он уйдет, как он так сильно хотел всего несколько секунд назад. Ты молча поднимаешь брови, драматическим взмахом руки приглашая его покинуть твою спальню, но он не двигается с места, только вздыхает, проводя руками по лицу. Ты хмуришь брови, глядя на него, когда он медленно пересекает твою комнату и начинает расхаживать по ней, чего ты никогда не видела, поэтому ты закрываешь дверь своей спальни и смотришь на него, скрестив руки. Ты решаешь, что попытка вытащить из него клещами не сработает, о чем бы он ни думал, он явно должен сказать тебе, когда захочет. Поэтому ты снова садишься на кровать, скрестив ноги под собой, ожидая, когда он разберётся со своими мыслями, тоже усаживаясь рядом с тобой. Он никогда не заходил в твою комнату, вы оба строго не признавали друг друга, когда он приходил к тебе домой, чтобы потусоваться с твоей сестрой. Сейчас он не оглядывался, он смотрел в пол, его руки бегали вверх и вниз по бедрам, обтянутым джинсами, от него исходила тревога. У тебя есть миллион вопросов, и все они останутся без ответа, если ты его спросишь. Ты ждёшь и наблюдаешь, восхищаясь его красотой, когда он наконец решается заговорить. — Извини, что пришел ... без предупреждения, — он что-то бормочет себе под нос, и это кажется наименьшей из твоих забот, когда ты слушаешь его, качая головой, чтобы отмахнуться от его беспокойства. — Меня это не волнует ... Гарри, что происходит? — ты спрашиваешь его, твой голос низкий и одновременно мягкий, как одеяло, на котором он сидит. Он тяжело сглатывает, как будто решая, что сказать тебе в первую очередь, и ты почти теряешь терпение, испытывая большее любопытство, чем когда-либо. — Ты меня беспокоишь. Что-то случилось? — ты продолжаешь спрашивать, надеясь, что наводящие вопросы помогут ему быстрее раскрыться. Но когда ты кладёшь руку ему на плечо, он вскакивает с кровати и снова начинает расхаживать, только теперь ты сидишь и за ним наблюдаешь. — Слушай, у-у тебя есть свой секрет, а у меня — свой, — он заикается с маниакальным выражением в глазах, заставляя твои брови хмуриться и твоё замешательство углубляться еще больше. Пока ты пытаешься понять, о каком секрете он говорит, ты не можешь придумать ни одной вещи, которая заставила бы его себя так вести. — О чем ты говоришь, Гарри? — спрашиваешь ты. Он тяжело выдыхает и опускает руки по бокам, затем перестает расхаживать и встает прямо перед тобой с беспокойным выражением лица. Ты снова начинаешь ожидать худшего прямо перед тем, как он говорит. — Я люблю тебя, ангел. Прежде чем кто-либо из вас успевает отреагировать, дверь распахивается, появляется твоя сестра и говорит, что уходит, напоминая Гарри запереть дверь после себя. Дом теперь пуст, в нем только вы разбираетесь с тем, что он сказал. Ты должна заставить себя вспомнить, осознать, что да, он действительно это сказал. Всё, что ты могла бы сказать, любой ответ вообще, высосали из твоего разума, как воздух из легких. Ты глядишь на него с потрясенным выражением, охватывающим твоё лицо — лицо, в которое он, по-видимому, влюбился. Ты не можешь поверить в это, ты не можешь поверить ему, но ты моргаешь и вырываешься из оцепенения, и встречаешь его взгляд, теперь зная, почему он так отчаянно нервничал. Это, конечно, заявление, большое заявление по отношению к партнеру по кровати. Понимание, что Гарри способен чувствовать что-то подобное к тебе, заставляет твои губы медленно изгибаться в улыбке. — Я не думала, что ты способен чувствовать что-то подобное, — твоя шутка, кажется, снимает с него напряжение, легкий смешок срывается с его теперь уже улыбающихся губ, как будто он ожидал, что тебе будет противно. Он делает шаг навстречу тебе, садится обратно с более расслабленным выражением. Ты будто смотришь в глаза кому-то новому, а не тому мужчине, который нависал над тобой прошлой ночью. — Я думала, ты хочешь только спать со мной.. — Да, я тоже так думал, — перебивает он, демонстрируя ободряющую улыбку на губах, в то же время кладя руку на твою постель и откидываясь назад. — Но потом я хотел быть с тобой, даже когда не был возбужден, и понял, что это не совсем то, что я задумал. — О, как романтично, — ты шутишь, заставляя его снова рассмеяться, затем наклониться к тебе. Он нежно прижимается к твоим губам, чего никогда раньше не делал, и ты знаешь, что он говорит правду по изменению в поведении, чувствуя, что это совершенно новый человек, с которым ты встречаешься впервые. И только когда он отстраняется, ты видишь, как в его глазах загорается новый свет, к которому ты не привыкла, который ярче, чем все летние дни вместе взятые. — Я не думала, что ты когда-нибудь захочешь, чтобы я испытывала к тебе что-то подобное.. — Я понимаю, ангел, — он кивает головой: — Я был ослом и не хотел никаких обязательств с самого начала, так что ничего страшного, если ты ничего ко мне не чувствуешь... — Пожалуйста, как будто у меня есть выбор, — ты быстро ему говоришь, готовая ослабить защиту, которую создала для своих эмоций, чтобы уберечь себя от его харизмы и обаяния. — Я просто ... никогда не ожидала этого от тебя. Ты с трудом показываешь, что я нравлюсь тебе, не говоря уже о влюблённости, — даже шутить с ним об этом было странно, слова были странными на вкус, когда слетали с твоих губ, но он смеется и не стесняется встречать твой пристальный взгляд. — В тебя трудно не влюбиться, ангел, — он отвечает с тихим вздохом, как будто в Стране Гарри всё спокойно, а тебе остается только переварить это, когда весь твой мир перевернут вверх дном. — И я пытался отрицать это, но я ... я больше не могу. Но опять же, если я тебе не нравлюсь, не заставляй себя ради меня.. — Это не так, — ты качаешь головой: — Я потратила много времени и усилий, чтобы не влюбиться в тебя, Гарри, так что уйдет немного времени, чтобы убить эти привычки и догнать тебя, но я уверена, что скоро это произойдет, — твои сладкие слова заставляют его улыбаться искреннее и по-настоящему, глядя на тебя с самым мальчишеским выражением, которое ты когда-либо видела. Это поворотный момент, день, который вы никогда не забудете, потому что, несмотря на факторы, установленные для того, чтобы держать вас порознь эмоционально, все они кажутся менее важными, когда он смотрит на тебя, как будто ты создала вселенную. Ваши отношения с Гарри обычно состоят из грубости, резких и поспешных актов, которые оставляют тебе пару свежих синяков, боль в мышцах и чувство усталости, но этот момент кажется полной противоположностью. Это что-то новое и незнакомое твоему разуму, но ты принимаешь его таким, какой он есть, и греешься в теплом сиянии его кожи, которое, как ты надеешься, заразно. Именно это и есть влюблённость? Ты не можешь не задаться вопросом, позволяя своим глазам блуждать по его чертам, в то время как твой мозг начинает составлять новый список вещей о Гарри, которые тебе нравятся — вещей, которые не относятся к категории секса. Ты наклоняешься к нему, быстро прижимаясь к его губам. Без твоего предупреждения он теряет равновесие и падает обратно на твою кровать, позволяя тебе нависнуть над ним и его целовать. Он не даёт тебе много контроля, кладет руку на твое плечо, чтобы перевернуть тебя на спину. Ты должна была этого ожидать, но почти застигнута врасплох, когда он перемещает свою руку к твоей шее. Знакомое ощущение тепла разливается по венам, но осознание того, что он целует тебя без намерения секса, меняет ситуацию. И тебе это нравится, что-то, что ты не знала, что хочешь, но ты позволяешь ему целовать тебя так долго, как ему хочется, прежде чем он отстраняется. — Ангел, я думаю, твоя сестра убьет меня, когда узнает об этом, — бормочет он с улыбкой, прижимаясь лбом к твоему, а ты хихикаешь. Ты двигаешь губами, чтобы поцеловать его еще раз, одной рукой обхватывая угол его подбородка, и отстраняешься с милым блеском в глазах. — Не переживай, — шепчешь ты в ответ, — только через мой труп.