Shots

На улице было холодно, Гарри был пьян. Середина января была одним из самых нелюбимых времен года Гарри, хотя он уверен, что не единственный, кто ненавидит это беспокойное время года. Снег всегда доставлял кучу проблем, обогреватель в его новой квартире едва работал, а в его любимой куртке зияла дыра, как раз там, где рукав соединялся с плечом, но он всё равно ее надевает и покидает комфортное место, чтобы встретиться с друзьями и выпить. Ему нравится наступать в лужи тающего снега, ему нравится, как лед хрустит под подошвами его ботинок, и когда он идет домой, он отдает все наличные деньги, которые у него есть, бездомным. Его сердце всегда переполнено, оно набухает ещё больше, когда он пьян, и ему не терпится вернуться домой. Он только что внёс арендную плату за квартиру, но сама квартира представляла собой развалину, стены были выкрашены в песочный цвет, а полы скрипели при каждом шаге, но он не жаловался. Он вспоминал отчий дом, где по стенам бежали трещины, а ковер пах старыми сигаретами и сгоревшим пылесосом, и сказать, что он рос скромно, было бы абсолютным преуменьшением, но это делало его очарование и доброту бесконечными. Он сделал всё возможное, обставив причудливое пространство перепроданными предметами, которые, по его мнению, соответствовали обстановке, и с шатким столом и стульями с одной стороны комнаты и пружинистым коричневым диваном с другой, он уже чувствовал себя как дома. Его матрас лежал на полу, ему почему-то так больше нравилось, и женщины, с которыми он спал, никак это не комментировали. Во всяком случае, они всегда возвращались, стучась в его дверь для очередного раунда. Он живёт в университетском городке, и, несмотря на трудный выбор в пользу отказа поступать в колледж, Гарри пользуется сниженными ценами на аренду и наслаждается долларовыми коктейлями и футбольными матчами каждые выходные. Его друзья в колледж поступили, лелея масштабные, далекоидущие мечты, а родом они были из еще более успешных семей. Однако к Гарри они относились, как и ко всем, главным образом потому, что очень мало знали о его жизни. Но его улыбка была заразительной, его спокойный, беззаботный характер заставлял большинство людей цепляться за шанс стать его другом, и он умеет хорошо этим пользоваться, поэтому общается со всеми и почти каждый вечер уходит домой один. Ему это нравится, у него есть своё личное пространство и свои друзья, но он не может отрицать, что всегда есть какая-то часть его, которая жаждет иметь кого-то рядом и никогда не отпускать. До этого у него была одна девушка, отношения длились шесть месяцев, и ему потребовалось втрое больше времени, чтобы ее забыть. Гарри полагается на других больше, чем люди полагаются на него, он ненавидит чувствовать себя обязанным и зависимым от других, поэтому его решением было изолировать себя от возможного разочарования. Вот почему он всегда жил один, вот почему он никогда не проводит со своими друзьями больше часа или двух, вот почему он никогда не ходит на свидания с девушками, с которыми спит, несмотря на их бесконечные мольбы. Он не может настроиться на такую неудачу, просто не может, и когда он наконец замечает свой жилой комплекс вдалеке, он мысленно улыбается, зная, что даже тёплый алкоголь внутри не сильно помогает промозглому ветру. Кончик его носа и щёки были одинаково розовыми, насколько это возможно, и ему уже следовало бы усвоить урок прогулок поздними ночами в середине января, но он только пожимает плечами и насвистывает на ходу. Он пинает снег, который выглядит рыхлым, ступает по снегу, который выглядит твердым, и, приближаясь к своему зданию, он проходит через парковку и отстегивает ключи от петли на поясе джинсов. Его квартира была на втором этаже из трех, ему нравилось находиться на среднем этаже, но он ненавидел это в такие ночи, как эта, когда лестница бросала ему вызов. Его рука хватается за перила, подтягиваясь с каждым медленным шагом, который он делал, и как только он поднялся достаточно далеко, он услышал знакомые голоса своих соседей из квартиры 207. Вы оба были молоды, как и он, не старше двадцати четырех или двадцати пяти, но достаточно взрослые, чтобы собачиться, как супружеская пара, — хотя он думает, что если бы вы были женаты, вы бы сейчас были на грани скандального развода. Гарри никогда не сможет понять, как вы двое еще друг друга не убили, он слышит, как вы, ребята, постоянно ссоритесь о вещах, о которых он не должен знать абсолютно ничего, но судя по тому, как часто ваши аргументы слышны из его собственной квартиры, он хорошо понимает драму ваших отношений, даже не пытаясь узнать. Он не знает, как вы выглядите, он никогда не замечает, как вы уходите, когда он заходит, или наоборот, но он наверняка знает, как вы оба звучите, особенно когда ждет наверху лестницы, покачиваясь всем телом и озадаченно хмуря брови. По ясному тону ваших голосов он мог сказать, что ни один из вас не был внутри вашей квартиры, а находился снаружи. Сей факт заставил Гарри остановиться, надеясь, что вы вернетесь внутрь, но из-за ярости и интенсивности спора он начал беспокоиться. Он знает, что тебя зовут Джиа, он слышал, как твое имя выкрикивали и орали почти миллион раз, и у тебя есть способ быть намного тише, чем у твоего парня. Он думает, что у тебя просто тихий голос или что ты боишься побеспокоить окружающих людей — особенно с учетом того, как часто ты говоришь ему, чтобы он замолчал и перестал кричать. Ты кажешься милой девушкой, он никогда лично с тобой не встречался, но он знает, что больше не может ждать, когда вы, ребята, закончите ругаться, так как пальцы в его ботинках уже начинают неметь. Хлопок двери отбрасывает твои волосы назад, ты тупо смотришь в дверь лазурного цвета с железными цифрами 207, слабо прибитыми прямо над твоей головой, и даже глаза незнакомца не могут вывести тебя из твоего эмоционального оцепенения. Это не первый раз, когда он захлопывает дверь у тебя перед носом, или выгоняет тебя на ночь, или называет тебя эгоистичным куском дерьма, но дисбаланс твоих гормонов и лишний пассажир, взявший твою матку в заложники, не позволяют тебе воспринимать вещи как прежде. Его резкость была привычной, в какой-то момент ты могла с ней справиться, но ты так устала, а на улице так холодно, и теперь твой сосед смотрит на тебя с небольшой икотой и воздушным дыханием, проходящим через его розовые губы. Тяжело сглотнув, ты позволяешь своим слезящимся глазам переместиться к куче одежды, лежащей на тротуаре, и ты прикусываешь нижнюю губу между зубами, сдерживая боль, пронзающую твою грудь. Он так часто тебя вышвыривает из квартиры, только чтобы снова потом привлечь обещанием стать лучше, — но опять же, он не становится лучше, а становится всё более лживым, чтобы получить то, что он хочет. Ты знаешь его игры, ты знаешь его уловки, и ты чувствуешь себя такой глупой, что снова на них попалась, но сейчас с этим нужно покончить. Не только ради себя, но и ради ребенка, потому что ты сейчас на седьмом месяце беременности, и Гарри только сейчас это осознает с широко раскрытыми глазами и колотящимся сердцем. — Я-я прошу прощения за шум, — выдавливаешь ты, сгибаясь и отчаянно вытирая глаза руками, зная, что глупо плакать прямо сейчас перед своим соседом (которого ты, вероятно, несколько раз беспокоила, даже не подозревая об этом). — Я… я говорила ему, чтобы он был потише, но он никогда меня не слушает. — Всё нормально. Мы все проходим через дерьмо — давай, я тебе помогу? Меня зовут Гарри, — он мягко улыбается и бросается к тебе, хотя, когда он в спешке наклоняется, он теряет равновесие и падает на задницу. Ты не можешь удержаться от смеха, хихикая с сопением и легким кашлем, и он тоже смеется, пока его улыбка становится шире. — Извини, я сейчас немного пьян. Я обещаю, я не всегда такой неряшливый. — Мне бы твои проблемы, — ты горько бормочешь себе под нос, скучая по ощущению, как алкоголь обжигал тебе горло и заставлял чувствовать себя непобедимой, потому что прямо сейчас ты чувствуешь себя настолько маленькой, насколько это возможно, и это было неприятно. От Гарри пахнет виски и медом, ты задаешься вопросом, всегда ли он так сладко пахнет, или всё дело в алкоголе, но если он такой приятный, когда пьян, ты не можешь определить уровень его сладости, когда он трезв. — Тебе правда не нужно мне помогать, я могу сама… — Здесь нет ничего особенного, клянусь, — уверяет он тебя, и ты вздыхаешь, желая, чтобы вы встретились при других обстоятельствах, особенно потому, что он кажется настолько добрым, насколько это возможно. Тебе нужно больше добрых людей в твоей жизни. — Он мог бы, по крайней мере, положить вещи в сумку, нет? — комментарий Гарри заставил тебя снова рассмеяться, вытереть последние слезы, шмыгнув носом. Пока ты изо всех сил пытаешься удержать то, что он бросил тебе в руки, Гарри продолжает помогать, как будто это было единственное, что он знал, как делать. — Забота — не его конёк. — Да, я вижу — ого, ты слушаешь Зеппелин? — весело спрашивает он, держа в руках футболку Led Zeppelin, которую тебе подарили довольно давно, но ты улыбаешься, коротко кивнув, что, кажется, его впечатляет. — Отпадная футболка, почти хочу оставить её себе, — подмигивает он. — Не смей, — ты хихикаешь и выхватываешь футболку из его рук, хотя у тебя нет идеального места, чтобы спрятать ее от него, учитывая, что все твои вещи либо у тебя на коленях, либо на коврике у двери твоей квартиры, в которую тебе проход закрыт. Ты не знаешь, что теперь делать. Ключи от твоей машины тоже внутри, уже слишком поздно кому-либо звонить, и ты почти уверена, что замёрзнешь и умрешь, если останешься снаружи еще надолго. И что хуже всего, ты голодаешь сегодня в пятидесятый раз. Твои проблем накапливаются у тебя в голове, и, сидя около своей квартиры, ты не можешь сдержать слез, рукой сжимая переносицу. — Эй, всё в порядке, не плачь, — быстро говорит Гарри, чувствуя, что правильно подобрал слова, потому что, несмотря на его естественную способность ко всем приспосабливаться, это одна из ситуаций, когда он чувствует себя неуверенным в том, что делать. Он колеблется, но кладет руку тебе на плечо и проводит большим пальцем по твоей коже, чувствуя, какой холодной ты уже была, и сейчас он волнуется еще больше, чем когда-либо. — Что тебе нужно, мм? Я могу отнести твои вещи в машину, хорошо? Просто дай мне ключи и... — О-они внутри, я... я не могу... — Ничего страшного, — перебивает Гарри с чувством оптимизма, которое почти сбивает тебя с толку, и ты наблюдаешь, как он встает с ключами в руках, возится с ними, пока идет к своей входной двери, и легко ее отпирает. — Верно, ничего страшного. Заходи, мой обогреватель почти не работает, но это лучше, чем здесь на холоде, верно? — Н-нет, я не могу так навязываться — что ты делаешь? — ты смотришь, как Гарри открывает входную дверь и начинает заносить твою одежду внутрь, кладя ее на кухонный стол, где уже лежали полупустая банка пива и кожура апельсина, но в глубине души он знал, что ни за что не позволит тебе разобраться в этом самостоятельно. Сопереживание было его слабостью, так говорили ему в течение долгого времени, но в этой ситуации у него есть чувство, что это его самая большая сила. — Гарри, я могу остановиться где-нибудь в другом месте, прямо через дорогу есть мотель... — Там отвратительно, и моя квартира — не дворец, но... там тебя могут просто убить, — говорит он, и поскольку более половины твоей одежды уже лежало на его кухонном столе, а часть — на одном из стульев, ты хватаешься за его вытянутую руку и поднимаешься с земли. Твои слезы резко остановились, ты думаешь, что это связано с очарованием и милой улыбкой Гарри, но, когда он заносит последнюю твою одежду в свою квартиру, он закрывает за тобой дверь. Его квартира очень похожа на твою собственную — недостаточно большая для двоих, но и недостаточно дешевая для одного, — и ты мысленно усмехаешься, когда видишь его матрас на полу. Ты не знаешь, где сесть, ты внутренне съеживаешься при виде своих вещей на его столе, но ему, похоже, наплевать, когда он включает дополнительный обогреватель, который был прямо перед его кроватью. Гарри даже не может начать задаваться вопросом, как твой парень мог вышвырнуть тебя вот так, в одну из самых холодных ночей, когда твои ключи остались в квартире, которая когда-то была твоей собственной, но он старается не думать об этом, только о твоем дрожащем теле и небольшой выпуклости на животе, которая должна как можно скорее оказаться перед этим обогревателем. — Вот, иди сядь здесь, хорошо? Погрейся, — говорит он тебе, похлопывая по краю своего матраса с приветливой улыбкой, и, несмотря на твое желание отказаться, ты делаешь, как он говорит, пока он идет к белому холодильнику. — Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть вода и пиво и... ну, и всё. Значит, вода? — спрашивает он тебя, и улыбка на его губах становится шире, когда ты смеешься, но ты соглашаешься выпить воды, поэтому он достает две бутылки и закрывает холодильник. — Спасибо тебе, Гарри, — благодаришь ты его: — Не только за воду, но и за то, что позволил мне переночевать. Я... я обещаю, что завтра меня здесь не будет, мне просто нужны мои ключи и... — Всё в порядке, я совсем не возражаю, — он небрежно пожимает плечами, падая на другой конец матраса и отвинчивая крышку от своей бутылки. Он делает большой глоток, чтобы на следующее утро проснуться свободным от похмелья, потому что теперь у него есть компания, и он не хочет быть такой неряхой в твоём присутствии. — Ты можешь занять кровать, если хочешь? Этот диван чертовски неудобный, и я думаю, что сломал его, когда делал перестановку... — Нет, нет. Я не могу занять твою кровать, — настаиваешь ты, качая головой. — Ты уже и так много сделал для меня. — Джиа, — начинает он прямо, кладя руку тебе на колено, чуть-чуть сжимая. — Ты беременна. Будь я проклят, если позволю тебе спать на диване. И он говорил на полном серьезе, потому что, в отличие от твоего парня, у него есть некоторая общепринятая порядочность. Его строгие слова заставляют тебя улыбнуться, и ты, наконец, перестаёшь дрожать, что он замечает, положив руку тебе на ногу, но когда ты двигаешься, чтобы прислониться к стене и вытянуть ноги перед собой, он тоже двигается. Он сбрасывает ботинки и снимает пальто, позволяя ему упасть на пол, а также восстанавливая некоторую трезвость, и он рад, потому что, несмотря на то, что он не очень хорошо тебя знает, у него уже есть внутренняя потребность о тебе заботиться. Он винит в этом беременность, раздутый живот и сияющую кожу — что также может быть из-за твоих слез, — но, несмотря на это, вид твоих слез вызвал у него болезненную слабость, и теперь он просто рад, что из квартиры 207 не доносится криков. Он с легкостью замечает твою усталость, когда твои веки начинают тяжелеть, а твои ответы становятся более расплывчатыми, пока ты слушаешь, как он рассказывает о своем другом соседе и о том, какой он раздражительный. Он говорит тебе идти спать, и что вы можете поговорить утром. Он перемещается на диван, как только ты устраиваешься с большей частью его одеял и подушек на матрасе, но ему было всё равно, он расположился на диване, который умещал только половину его тела. Некоторое время он лежал к тебе спиной, но когда подумал, что ты спишь, повернулся на другой бок и увидел твое лицо, сияющее в лунном свете, который заливал его квартиру из единственного окна. Гарри думал, что ты очень красивая, ему было любопытно увидеть, насколько хорошеньким будет твой малыш, но он не мог перестать на тебя смотреть. Однако ты не спала, потому что, несмотря на сильную измотанность и сонливость, стресса в твоей жизни было достаточно, чтобы не дать тебе уснуть. Но ты держишь глаза закрытыми, надеясь, что сон рано или поздно тебя одолеет, но этого не происходит, поэтому ты открываешь глаза со свежими слезами, затуманивающими зрение. Ты ненавидишь плакать из-за него, он не заслуживает твоих слез, но ты ничего не можешь с собой поделать и стараешься молчать, когда плачешь. Ты обвиняешь половину своих эмоций в первую очередь в беременности, ты плачешь буквально по любому поводу, но когда ты думаешь о текущем состоянии своей жизни, ты испытываешь безнадежность. Беременна в двадцать два года от мужчины, который не хочет иметь с тобой ничего общего, — ты чувствуешь себя настоящей победительницей. — Джиа? — он долго не мог определить, проснулась ты или нет, но когда ты подняла руку к глазам из-под одеяла, он понял, что ты не спишь, и не мог позволить тебе лежать и продолжать плакать. — Ты в порядке? — Да, я в порядке, — выдавливаешь ты, хотя звучишь ты абсолютно жалко. Когда он большими шагами поднимается с дивана к тебе, ты садишься и смотришь на него с мокрыми щеками и чувством вины, переполняющим тебя изнутри: — Прости, я… — Шшш, всё в порядке, — уверяет он тебя, сидя на краю матраса и вытирая пальцами новые слезы, капающие из твоих глаз: — Всё в порядке, Джиа. Грустить или расстраиваться нормально, это случается со всеми нами. — Ты кажешься таким человеком, который никогда не грустит. — Ты думаешь, я в восторге от своего дерьмового соседа, который выгнал свою беременную девушку посреди ночи? Если бы не ты, сидящая здесь прямо сейчас, я бы, наверное, напился еще больше и проломил ему череп, — хихикает он, и ты тонко улыбаешься, задаваясь вопросом, говорил ли он это просто для того, чтобы тебя успокоить, или он действительно имел это в виду, просто потому, что люди никогда не идут на такие большие поступки, чтобы тебя защитить. — Всё будет хорошо, Джиа, всё будет хорошо. И, может быть, это к лучшему, понимаешь? Ради ребенка и всего остального. Не хотел бы растить ребенка в токсичной среде... — Я знаю, — ты знаешь, что он прав, ты знаешь, что рано или поздно должен был наступить конец, ты просто хочешь, чтобы закончилось всё не так. Ты хотела бы, чтобы у тебя было подходящее место для переезда, ты хотела бы, чтобы тебе не приходилось навязываться своему соседу, и ты хотела бы, чтобы ты не встретила Гарри таким. — Ты слишком милый, знаешь... Большинство людей не сделали бы для меня того, что сделал ты, — ты говоришь ему шепотом, время от времени шмыгая носом, а он только пожимает плечами, наклонив голову. — Ну, считай, что я веду себя как дружелюбный сосед, — его слова заставляют тебя хихикать, и он тоже смеется, протягивая руку, чтобы вытереть последние твои слезы, и ощущение его теплой кожи на твоей было более успокаивающим, чем ты хотела признать. — Поспи немного, хорошо? У нас завтра тяжёлый день, — говорит он тебе, и ты, сглотнув, киваешь головой. Он в последний раз улыбается и встаёт с матраса, но прежде чем он успевает это сделать, ты хватает его за руку, и он с беспокойством смотрит на тебя. — Ты... ты можешь остаться здесь? — ты застенчиво спрашиваешь, почти чувствуя себя смущенной, когда он колеблется, но затем он улыбается, кивает головой и забирается к тебе под одеяло. Ты поворачиваешься к нему спиной, лежишь на своем любимом боку, вытянув руки перед собой, и почти напрягаешься, когда чувствуешь, как его рука ложится тебе на плечо, и он ногтями царапает твою кожу. Ты бесстыдно улыбаешься и, наконец, засыпаешь.

✰ ✰ ✰

Настоящей поддержки ты не чувствовала с самого раннего детства. Возможно, именно поэтому ты так долго оставалась со своим последним ужасным парнем, почему решила сохранить незапланированную беременность в надежде, что малыш заставит его остаться, но они никогда не остаются, и ты всегда обнаруживаешь, что ищешь что-то новое, кого-то другого, кто согреет тебя ночью. Всё началось с твоих дерьмовых родителей, потом с еще больших дерьмовых парней, а теперь это стало рутиной. Такая жизнь — одно мучение, ты достаточно настрадалась, чтобы привыкнуть к этому чувству, но с тех пор, как Гарри пригласил тебя в свою квартиру той ночью, всё изменилось. На следующее утро, когда ты проснулась, Гарри уже не было. Диван был пуст, ботинки, которые он сбросил, пропали, и его пальто тоже исчезло. Его квартира была такой же маленькой, как и твоя, ты хорошо знала планировку, и в разгар твоих попыток его найти он ворвался в дверь с коробкой пончиков в одной руке и двумя стаканчиками с горячим шоколадом в другой. Да, он нес два в одной руке. У тебя практически потекли слюнки, и ты не знала, было ли это из-за еды или из-за того, насколько странно привлекательными были руки Гарри, но ты не подумала об этом дважды, прежде чем съела половину пончиков. Ты ничего не могла с собой поделать, ты винила ребенка, хотя Гарри нечего было сказать, а только предлагать добавки. Гарри помог тебе в тот день больше, чем кто-либо другой за всю твою жизнь. Ты попала в свою старую квартиру — старую, учитывая, что тебе там больше не рады, — и собрала остальные свои вещи, чтобы наконец-то избавиться от токсичных отношений, в которых, как тебе казалось, ты застряла. Гарри помог тебе собрать вещи, заверил, что с тобой всё будет в порядке, если твой парень вернется, и на этот раз ты поверила кому-то другому, когда он сказал тебе, что всё будет хорошо. У Гарри был способ по-настоящему заставить тебя чувствовать себя так, как будто всё в порядке, как будто ты на самом деле не была испорченным человеком, и у тебя было ощущение, что все остальные, кто был в жизни Гарри, чувствовали то же самое. Он был более приветлив, чем кто-либо другой, пригласил тебя остаться еще на несколько ночей и просыпаться рядом с ним еще несколько дней, и тебе пришлось задуматься, нужна ли ему ты или твое присутствие рядом. Как бы то ни было, ты решила остаться с Гарри еще на пару ночей, только до тех пор, пока не решишь, где жить, и ты изо всех сил старалась сделать это как можно быстрее, чтобы не быть ему обузой. Его квартира действительно была недостаточно большой для вас двоих, и с твоими вещами, занимающими больше квадратных метров, чем тебе бы хотелось, с каждым днем ты чувствовала себя всё более и более виноватой. Бесконечно он уверял бы тебя, что ему нравится, когда ты рядом, что приятно жить с кем-то другим и что он не хочет, чтобы ты уходила, но у тебя в животе тикающая бомба замедленного действия, и ты не хочешь оставаться у Гарри, когда родится малыш. Ты живешь с Гарри уже месяц, то есть ты уже глубоко беременна, и тебе нужно было быстро найти квартиру. Ты всё ещё так себя и чувствуешь, ты просматриваешь объявления в Интернете каждый день, но в твоём ценовом диапазоне нет ничего, что не находилось бы в сомнительном районе, — и Гарри тоже вносил свою лепту. Слишком много лестниц, слишком плохой запах, слишком маленькая, слишком страшная. У него был предлог отказывать в каждой квартире, которую он видел, хотя со временем ты поняла, что у тебя больше нет права быть разборчивой. Но всё то время, пока ты искала новое место для жизни, пока ты меняла всю свою жизнь без присутствия своего бывшего парня, ты привязывалась к Гарри. Трудно было не заметить, что с его заботливым очарованием и мальчишеской улыбкой он с каждым днем начинал нравиться тебе всё больше и больше. Сначала ты начала сомневаться в себе, задаваясь вопросом, как ты могла так быстро забыть своего бывшего, но чем больше времени ты проводишь с Гарри, тем больше понимаешь, что всё равно никогда не любила этого придурка. До твоего срока оставалось меньше месяца, и чем быстрее он приближался (и чем сильнее ты сближалась с Гарри), тем больше он волновался из-за малыша. Ты помнишь, как в первый раз, когда он почувствовал, как пинается малыш, он готов был расплакаться. Это произошло на твою шестую ночь у него дома. Ты посмеялась над его реакцией, у тебя возникло такое чувство, что он никогда раньше не видел беременных женщин. Тем не менее, тебе было немного забавно, особенно когда он обращался с тобой как с фарфоровой куклой. Одно неверное движение — и ты разобьёшься. Он стал твоим лучшим другом всего за месяц, ты винишь в этом совместное проживание, и благодаришь всех существующих богов за то, что они позволили тебе с ним встретиться. Несмотря на то, что ты не знала о его существовании месяц назад, ты, честно говоря, не можешь представить, кем бы была без него. Почти каждое утро ты просыпаешься с его нежными пальцами в твои волосах, и почти каждую ночь он держит тебя за руку, поглаживая твою кожу большим пальцем. Ты узнала, что он работает в музыкальном магазине рядом с пиццерией, когда он дважды за неделю приносил домой пиццу. Он любит пиццу, но еще больше любит музыку, и не проходит и дня, чтобы он не играл какую-нибудь музыку, бездельничая или наблюдая за людьми из своего окна. Он дал вечное обещание привить твоему малышу любовь к музыке, он часто говорит подобные вещи о ребенке, и одна тема, которая всплывает больше всего, — это как его назвать. — Гарри для мальчика, Гарриет для девочки. — В твоих мечтах. — Почему? Классические имена, за которые большинство людей убило бы, — один твой взгляд, и он сдается с веселым хихиканьем и соскальзывает с кухонной столешницы, направляясь к тебе. — Ладно, ладно, покажи мне, что ты нашла. Надеюсь, ничего глупого, — говорит он тебе, рухнув на диван и положив голову тебе на плечо. Затем он смотрит на экран компьютера с именами. — Здесь пока ничего. Они все глупые — типа, кто, черт возьми, называет своего ребенка Брэкслин? — Звучит как название антидепрессанта, — его невнятные слова заставляют тебя хихикать, и он тоже смеется, когда ты со вздохом захлопываешь ноутбук, и проговаривает. — Рано или поздно тебе придется выбрать имя, Джи. У тебя есть примерно месяц, пока ты не лопнешь. — Поверь мне, я в курсе, — отвечаешь ты, указывая на свой чрезмерно раздутый живот, и он улыбается. — Я должна начать собираться, консультация в два, ты всё ещё хочешь пойти со мной? — Ага. С того момента, как Гарри понял, что твой бывший парень не ходил с тобой к врачу, он был непреклонен в двух вещах: во-первых, твой бывший — худший человек, которого он когда-либо не встречал, а во-вторых, он хочет пойти с тобой в следующий раз. Ты заверила его, что легко справишься одна, что ты там не единственная мать-одиночка, но он был настойчив и непреклонен (ты также думаешь, что он просто любопытен от природы и хочет знать всё обо всем), поэтому ты сдалась и осталась с новой компанией на этот приём. Мысль о том, что он будет один из последних, была ужасающей, ты не очень часто думаешь о родах, но Гарри почти каждый день напоминает тебе, что малыш уже почти здесь, и это тоже просто ужасно. Он везет тебя на прием на твоей машине, уверяя, что ему совсем не сложно и что да, он знает, как ездить по правой стороне дороги. Снег начал таять, но не сильно, поэтому после поездки на машине с Гарри, бормочущим тексты песен и указывая на некоторые из его любимых мест, где можно поесть, он помогает тебе выйти из машины, и как только ты отпускаешь его руку, тебе хочется, снова почувствовать его тепло. Он открывает перед тобой входную дверь, позволяя тебе войти внутрь, и когда ты бормочешь свое имя медсестре, она вручает тебе несколько бумаг для заполнения, прежде чем вы оба садитесь на пару стульев, придвинутых к стене. — Как долго ты обычно ждешь. — Десять минут или около того. Что-то не так? Нервничаешь? — О, меня трясет, — он подыгрывает, ухмыляясь, и ты тоже смеешься. — Здесь поблизости есть хорошая закусочная, если хочешь сходить после приема? Там подают самую лучшую картошку фри, которую я когда-либо пробовал. — Конечно, обязательно сходим, — ты нетерпеливо киваешь, заставляя его улыбнуться ещё шире, и как только ты заканчиваешь заполнять документы, тебя окликает одна из медсестер, стоявшая в дверях в светло-розовой униформе, которая почти сливалась с цветом губ Гарри. Ты следуешь за ней, как Гарри следует за тобой, наблюдая, как тебе измеряют вес и кровяное давление. Пока она продолжает тебя расспрашивать, Гарри сидит рядом с любопытными глазами и бесконечным количеством тем для разговора. Он задает медсестре вопросы, его способность начать беседу — одна из тех вещей, которые тебе в нем больше всего нравятся, но когда медсестра оставляет вас ждать врача, его внимание теперь обращается на тебя. — Ты увидишь малыша? — спрашивает он тебя, наклонив голову в сторону экрана в углу комнаты, и ты с легким смешком киваешь. — Круть, он похож на ребёнка? Или на экране он выглядит немного видоизменённым? — Немного видоизменённым, но всё в порядке. Я не скажу этого малышу, — говоришь ты, и он смеется, заставляя тебя сделать то же самое. — Боже, с тех пор как ты упомянул картошку фри, это всё, о чем я могу думать. — Моя вина, моя вина. Но я доведу дело до конца, хорошо? Может быть, нам следовало поесть, прежде чем сюда приходить, — замечает он, когда слышит, как у тебя урчит в животе, хотя, прежде чем ты успеваешь сказать хоть слово, раздается стук в дверь и входит доктор. Ты представляешь Гарри как своего друга, поддерживающего друга, который изменил последний месяц твоей жизни к лучшему, и в глубине души ты знаешь, что хочешь, чтобы он был больше, чем другом. Но ты пришла с таким большим багажом, багажом, который ты никогда бы не попросила нести кого-то другого, и особенно такого не заслуживающего это человека, как Гарри. Он заслуживает милой девушки, с которой он мог бы встречаться по выходным и весело заниматься сексом, девушки, которая могла бы уделять ему свое безраздельное и полное внимание, и на какое-то время это будешь не ты. Как только он хорошо рассматривает ребенка и слышит, как бьется его сердце, он встает со стула и подходит к тебе, лежащей на кровати, съёживающейся от холодного геля, скользящего по твоему животу, но ты улыбаешься, глядя на его лицо. Он не мог оторвать глаз от экрана, как будто не мог поверить, что внутри тебя настоящий ребенок, и в такие моменты, как эти, ты находишь его реакцию забавной. Он указывает на голову, на крошечные ножки и еще более крошечные пальчики, изумленно улыбаясь от уха до уха. После осмотра тебе выдают справку о состоянии здоровья, и ты обсуждаешь детали родов со своим врачом. Всё это время Гарри старается не упустить ни детали. Звук голоса врача замолкает, когда ты чувствуешь руку Гарри на своём плече, кожа под его прикосновением горит наилучшим из возможных способов, и ты пытаешься сдержать улыбку, стараясь не улыбаться, пока твой врач рассказывает о восстановлении после родов. Но как только вы уходите, Гарри открывает для тебя все двери и помогает сесть в машину, и, как и обещал, он отвозит тебя в закусочную. Гарри такой чуткий, к чему ты не привыкала, потому что твой бывший парень ничего не знал о том, как заботиться о тебе, и тебе почти хочется проклинать себя за то, что ты так долго с ним оставалась. Гарри не может смириться с тем, как безумно здорово, что внутри тебя есть другой человечек, он продолжает думать об этом и о самом ребенке, и даже когда ты не говоришь о ребенке, он думает о нем. Он позволяет тебе съесть немного своей картошки фри, когда ты съедаешь свою, зная, что ты нуждаешься в ней больше, чем он. Волнующие мысли о твоём малыше отодвигаются на второй план его восхищением твоей красотой. Твои щеки всегда были розовыми, твои глаза были самыми блестящими, какие он когда-либо видел, и ему не терпится увидеть всю красоту, которую ты передашь своему малышу. Твой бывший парень не принимал участия в твоей жизни, в квартире 207 было ужасно тихо с тех пор, как ты съехала, и он просто не может смириться с мыслью, что ты навсегда привязана к этому мудаку. Гарри уверен, что парень не захочет иметь ничего общего с отцовством, если только это не будет связано с деньгами или с возможностью снова тебя унижать, но он строго говорит себе, что не позволит этому случиться. Ты ему слишком нравишься, чтобы позволить этому засранцу снова стать частью твоей жизни. — Можем ехать домой, Джи? — спрашивает он, как только замечает, что ты закончила есть. Ты заставляешь себя кивнуть, когда на тебя накатывает чувство усталости. Ты винишь в этом обильное потребление пищи, в последние месяцы это, как правило, выбивает тебя из колеи. Протянув руку, Гарри помогает тебе выбраться из кабинки, и помогает подняться на ноги. — Дома я сразу же засну, — говоришь ты ему, уже чувствуя, как твои глаза тяжелеют, когда зевота прорывается сквозь твои слова. Когда Гарри идет, положив руку тебе на поясницу, он отвечает. — В этом мы похожи, — замечает Гарри, и ты смеёшься, заливаясь пунцовой краской. Он открывает для тебя входную дверь ресторана, и поначалу ты чувствуешь, как все твои внутренности начинают сжиматься при мысли о том, чтобы вздремнуть с Гарри, чувствовать, как его горячая, мягкая кожа прижимается к твоей, но как только ты смотришь на противоположную сторону улицы, твоё сердце замирает. Ты не видела его с тех пор, как он вышвырнул тебя из твоей собственной квартиры, когда тебе некуда было идти, но вот он идет по заснеженному тротуару, сжимая руку в другой, которая принадлежала девушке, которая выглядела точно так же, как и ты. Подобно сосулькам, висящим над твоей головой, ты застыла на месте, глядя, как он открывает перед ней дверь и пропускает ее, чего он никогда не делал для тебя. Ты не скучаешь по нему, не проходит и секунды дня, чтобы ты вспоминала о ваших отношениях, но есть что-то в том, как он относится к другой женщине так, как ты хотела, чтобы он относился к тебе. Так что ты плачешь не из-за него или того факта, что он бросил тебя, а из-за более маленькой версии тебя, которая на каждой падающей звезде загадывала, чтобы он был для тебя этим парнем. — Джиа, что случилось? Где болит? Я... я могу отвезти тебя в больницу, пойдем... — Я... я в порядке, — отвечаешь ты Гарри, который уставился на тебя широко раскрытыми настороженными глазами и вцепился в твое плечо, как будто ты могла упасть в любую секунду: — Я в порядке, давай просто уйдём отсюда... — Я же вижу, что ты не в порядке. Что случилось? Что не так? — спрашивает он, хотя ты ему не отвечаешь, потому что что тут было сказать? Ты увидела своего бывшего и загрустила? Нет смысла втягивать Гарри в такого рода неприятности, поэтому ты попыталась держать эмоции при себе — акцент на попыталась. — Что происходит, Джи? Я просто пытаюсь помочь тебе... — Он был прямо там! — ты чувствуешь, как взрываешься, тычешь пальцем в холодный воздух, указывая на другую сторону улицы, и когда ты отдёргиваешь руку, у тебя стучат зубы. Ты резко шмыгаешь носом, качаешь головой с покрасневшими глазами и слезами, стекающими по твоим щекам, а он в замешательстве наблюдает, пытаясь понять. — Он был прямо там... он был с другой, он выглядел так, как будто был добр к ней — он даже открыл ей дверь! Я... Почему он никогда не делал этого для меня? — к концу твоего прерывистого рассказа его руки обвиваются вокруг тебя, притягивая тебя к своей груди, твои слезы впитываются в его толстовку, и ты плачешь. — Давай отправимся домой, хорошо, малыш? — бормочет он в твои волосы: — На улице чертовски холодно для всех, особенно для тебя, так что пойдем, — говорит он тебе тихо, настолько ласково, насколько может, потому что чувствует, как у него горят внутренности, когда ты плачешь. Гарри знает, что твои эмоции работаю по-другому из-за ребенка в твоем животе, но он также знает, что тебе больно, и он знает, что ты не заслуживала такого плохого обращения со стороны мужчины, который так мало заслуживал тебя. — Всё будет хорошо, Джи, всё будет хорошо, хочешь знать почему? — спрашивает он, и когда ты, наконец, отстраняешься от него, ты мельком видишь его улыбку. — Почему? — Потому что у тебя скоро родится малыш, ты сможешь создать собственную семью, семью, полную безграничной любви и принятия. Он, вероятно, не получает многого из этого, — дразнит он, заставляя тебя хихикать с последним всхлипом, и когда ты киваешь, он тянется, чтобы провести большим пальцем под твоим глазом так нежно, что ты едва чувствуешь его касание. — Давай пойдем домой и отрубимся к чертовой матери. Когда вы, наконец, возвращаетесь в квартиру Гарри, ты ложишься на его кровать (теперь у Гарри есть каркас кровати), и, прежде чем ты можешь даже осознать, Гарри с тихим ворчанием и морщинкой меж бровей снимает твою обувь. Затем он сбрасывает свои ботинки, и как только снимает пальто, он бросает его на диван и забирается на кровать рядом с тобой. Его тело всегда было невероятно теплым, что ты цепляешься за него наяву и во сне, хотя тебе приходится напоминать себе, что всё это платонически. Тебе нравится Гарри, ты не уверена, как он может не нравится, но он не скрывает своих чувств, и ты воспринимаешь его привязанность и обаяние как часть его личности. Он делает это не специально для тебя, ты привыкла к мысли, что он тебе нравится, несмотря на то, что ты не можешь его заполучить. Поэтому ты пользуешься его объятиями и его добрыми словами, когда слишком расстроена. Гарри нравится прикасаться к твоим волосам, когда ты спишь, они всегда ангельски мягкие и легко обвиваются вокруг его пальцев, и ему нравится, как в его ванной всегда пахнет твоим шампунем после того, как ты принимаешь очень долгий душ. Гарри нравится, когда твоя маленькая ручка сжимает его большую во сне, твои кончики пальцев всегда холодные на его коже, но это и дает ему понять, что ты все еще рядом, и это всё, что имеет значение. Гарри тоже испытывает к тебе симпатию, ты одна из лучших девушек, которых он когда-либо встречал, и он знает, как усердно ты искала подходящую квартиру, но он надеется, что, возможно, рано или поздно ты поймешь, что подходящая квартира — это та, в которой ты уже живешь. В ней недостаточно места для ребенка, едва хватает места для тебя, но он даже не может думать о том дне, когда ты уедешь от него, не хмурясь, без внутренней печали, которая нависает над ним, и он просто хочет, чтобы ты осталась. У тебя очень много забот, Гарри видит это каждый день, пока ты пытаешься найти детские сады, квартиры, работу и всё остальное, что бросила тебе жизнь, и он не может просить тебя о большем, чем у тебя есть, но ты ему нужна. Гарри хочет, чтобы твоя одежда заполнила его шкаф, он хочет, чтобы твоя зубная щетка касалась его на тумбочке в ванной, он хочет, чтобы твои резинки для волос были разбросаны по всей его квартире, и он хочет, чтобы твое тело было рядом с его каждую ночь. Он так привык к тому, что ты всегда рядом, он привязался к тебе, и теперь ты ему нравишься. Ты ему очень нравишься, больше, чем любая другая девушка, которой он интересовался, и он знает, что ты ему нравишься, потому что ему нравится проводить время с тобой больше, чем быть в одиночестве. Ты нравишься Гарри больше, чем он готов признать, потому что он знает, что последнее, с чем тебе нужно иметь дело, — это безответные чувства двадцатилетнего парня. У тебя своя голова на плечах, он впечатлен твоими решениями и силой, и всё, что он хочет сделать, это поддержать тебя, быть рядом с тобой, обожать тебя. Он в тупике, не зная, что делать со своими чувствами, но если он сможет заставить тебя остаться с ним, это уже маленькая победа. Он даже подумывал о том, чтобы разорвать договор аренды и переехать в квартиру побольше, учитывая, что ты могла бы остаться с ним, если бы было больше пространства. Но он оставил эту затею и предположил, что слишком рано забегает вперёд. Он просто ничего не мог с собой поделать, он был без ума от тебя. Гарри так и не смог заснуть, когда он осторожно будит тебя через час, тебя встречает мягкая улыбка, от которой пробуждение становилось лёгким. Когда ты вытягиваешь ноги и чувствуешь, как твои ступни прижимаются к его икре, он подпрыгивает на месте. Он ругает тебя за то, что у тебя такие холодные ноги, но ты только пожимаешь плечами, уткнувшись в его подушку, и слушаешь, как он хихикает. Потом ты говоришь ему, что тебе нужно исполнить своё желание найти новую квартиру к концу недели, а поскольку сегодня среда, времени осталось совсем немного. Гарри стонет от твоих слов, что ты и ожидала, но когда ты садишься рядом с ним с открытым ноутбуком, он захлопывает крышку, заставляя тебя обратить на него свой потерянный взгляд. Ты ожидаешь увидеть его ухмылку, услышать игривые шутки, как всегда и бывает, но он выглядит серьезным, как будто ему есть что сказать. — Что? — Почему бы тебе не остаться здесь еще ненадолго? — предлагает он, пожимая плечами с легкой улыбкой, и ты даже не можешь обдумать его вопрос, прежде чем он лихорадочно продолжает: — Я ничего не знаю о воспитании детей или родах, но если ты спросишь мое мнение, я не думаю, что переезд в совершенно новое место прямо перед рождением ребенка — лучшая идея. Я даже могу помогать тебе, пока ты здесь! Я слышал, что воспитывать детей нелегко, и я не имею ни малейшего понятия об этом, но я могу попробовать? Я не... — Нет. — Нет? — Нет, мне нужно найти свое собственное жилье. — Но... Мне нравится, что ты живешь здесь, Джиа? Ребенок чертовски мал, он не займёт больше места, чем моя обувь... — Послушай, я с самого первого дня только и делала, что ценила твою доброту, Гарри — я все еще не могу поверить, что такие люди, как ты, существуют, — но я не могу позволить тебе делать это. Ты этого не хочешь. Ты хочешь, чтобы кто-то был рядом и заполнял пространство, но ты не хочешь меня и не хочешь моего ребенка. Ты так молод, я... я не могу вовлекать тебя в мою неразбериху... — Твою неразбериху или твою жизнь? — он не может удержаться, чтобы не спросить, и чем дольше он переваривает твои слова, тем больше он понимает, как сильно ты нуждаешься в его помощи. Он видит шанс быть честным, сказать тебе, что он чувствует, потому что он не уверен, сможет ли выдержать еще один серьезный разговор, в котором ты скажешь ему, чтобы он исчез. — Джиа, я взрослый мужчина, у меня всё в порядке с головой, и, несмотря на то, что ты думаешь, я знаю, чего хочу. Ты мне нравишься, мне нравится в тебе всё, и я ничего не могу с этим поделать. Я имею в виду, что последний месяц, который я провел здесь с тобой, был одним из самых счастливых месяцев в моей жизни. Мне нравится, когда ты рядом, мне нравится, когда ты вторгаешься в мое пространство, и ты чувствуешь то же самое. Я знаю это, хочешь ты это признавать или нет. — Конечно, я чувствую то же самое. Ты... ты — это ты, — говоришь ты, не уверенная в том, что это на самом деле значит, но ты знаешь, что чувствуешь то же самое, что и он. Ты просто никогда не думала, что он чувствует то же, что и ты. — Но я не могу быть эгоисткой и позволить тебе сделать это. Я просто не могу. Ты знаешь, что значит быть со мной, Гарри? Ты смотришь на будущее не только со мной, но и с моим ребенком, а быть отцом в этом возрасте — это не то, чего хочет большинство людей... — Джиа, я знаю, что, чёрт возьми, я хочу, и это ты, — по тонкому ругательству и чуть ли не пару, идущему из его носа, ты можешь сказать, что взволновала его, но тебе всё равно. Как он хотел так рано становиться отцом? Ты не могла понять его решений, но его готовность — еще одна причина его любить, несмотря на то, насколько ты против этого. — Знаешь, сколько раз я об этом думал? О том, что значат для меня отношения с тобой? Конечно, я знаю, что это значит, но ничто в этом меня не пугает. Ничто. Я всё ещё здесь, я всё ещё хочу тебя, и я всё ещё хочу быть здесь ради тебя. Почему ты не можешь просто позволить мне? — Потому что я не хочу иметь дело с последствиями, как только ты поймешь, что тебе больше не нужна ни я, ни мой ребёнок! Напряженная и неловкая тишина заполняет воздух между вами, снова слезы текут по линии твоих ресниц, и он беззвучно смотрит на тебя. Ты видишь, как в его глазах вращаются винтики, и искренне надеешься, что не обидела его, но ты не можешь лгать о своих чувствах. И ты испытываешь такие чувства не только к нему, но и ко всем, кто утверждает, что нуждается в тебе. Ты обожаешь Гарри, он один из лучших людей, которые украшают планету, и именно поэтому ты думаешь, что он заслуживает большего, чем ты. Но когда он двигается, ты отрываешься от своих мыслей, наблюдая, как он садится прямо перед тобой, скрестив ноги, и его руки прижимаются к твоим щекам, а теплые ладони покрывают твою кожу. — Малыш, мне нужно, чтобы ты меня выслушала... И выслушала очень внимательно, хорошо? — говорит он тебе, и у тебя нет возможности согласиться, прежде чем он начинает снова: — Ты такая сильная, одна из самых сильных девушек, которых я знаю. Ты заботливая, милая и невероятно красивая. Ты лучший человек, которого я когда-либо встречал, с момента нашей встречи не проходило и дня, чтобы я не был тебе за это благодарен, и я знаю, что ты вырастишь самого замечательного малыша, так что... ты можешь перестать спорить со мной и позволить мне стать частью твоей жизни? Ты уже вовсю рыдаешь, его ладони мокрые от твоих слез, и, несмотря на твое благоразумие, ты его целуешь. Поначалу он казался шокированным твоим действие, но как только он понял, что происходит, его губы плавно коснулись твоих. Ты даже не можешь вспомнить, когда в последний раз кто-то тебя целовал, но Гарри отправил всех остальных в нокаут. Когда ты отстраняешься, всё ещё с его руками на своем лице, ты почти боишься открыть глаза, но когда ты это делаешь, он улыбается от уха до уха, как будто только что выиграл в лотерею. Твое сердце бешено колотится, ты задаешься вопросом, испытывает ли он то же самое, но это не имело значения, потому что, когда он наклонился, чтобы снова тебя поцеловать, всё, на чем ты могла сосредоточиться, — это вкус его губ и что теперь он стал твоим любимым.

✰ ✰ ✰

Боль была абсолютно невыносимой, ты думала, что умираешь. Гарри мог поклясться, что ты ломала ему костяшки пальцев целых пять минут, но твоих невнятных проклятий и взгляда, вызванного болью, было достаточно, чтобы привлечь его внимание, и в тот момент ты не знала, что боль того стоила. Роды были мучительными, на твой взгляд, никто не должен через это проходить, но как только пронзительные вопли эхом разнеслись по больничной палате, надежда вернулась в твою систему вместе с пульсирующим чувством любви к крошечному малышу. Он был совершенен во всех смыслах этого слова, у него уже были волосы того же оттенка, что и у тебя, розовые щечки и нос-пуговка. Ты не могла насытиться им, и Гарри тоже. Ты решила назвать его Майлзом вскоре после его рождения, Гарри называет его Майли, и рано или поздно ты начала делать то же самое. Каждый раз, когда ты не держала его, он был в руках Гарри. Ты уверена, что он лежал в своей маленькой кроватке, может быть, два часа в день, потому что ни один из вас не мог избавиться от вызывающей привыкание детской лихорадки. Ты помнишь, как вы впервые привезли его домой в квартиру Гарри, у вас не было особого выбора, куда положить малыша, потому что ни ты, ни Гарри не были готовы. Гарри пошел в магазин и купил первую кроватку, которую увидел, он пообещал тебе, что однажды купит ребенку красивую высокотехнологичную кроватку, но ты только посмеивалась и смотрела, как он собирал люльку. Прошло всего шесть месяцев с рождения Майлза, но всегда кажется, что это произошло только вчера, каждый раз, когда ты смотрела в большие, сверкающие глаза, являющиеся твоим отражением. С течением дней он всё больше походил на тебя, Гарри был уверен в этом и всегда указывал на это, и ты соглашалась ради себя, желая, чтобы твой ребенок не был похож на своего биологического отца. Ты не разговаривала с ним с тех пор, как он вышвырнул тебя на улицу, у тебя нет причин обращаться к нему, и ты надеешься, что он никогда не появится в твоей жизни. Твоя жизнь с Гарри была намного приятнее, он проложил для тебя путь, о существовании которого ты даже не подозревала, и теперь ты по уши в него влюблена. Но он этого не знает. Страх поселился в глубине твоего сознания, ты думаешь о том, как глубоко ты увязла в отношениях с Гарри, это опасно, но то, что отвлекало тебя от всего, был сам Гарри. Ты уверена, что он самый совершенный человек, который когда-либо рождался на свет, или что он просто идеально создан для тебя, но, несмотря на это, ты не можешь в него не влюбиться. И ты не стремишься скрывать свои романтические чувства, ты всё время говоришь ему, как сильно его обожаешь (особенно когда он меняет подгузники чаще, чем ты). Но было в этом что-то ещё более серьёзное. Это было почти так же нервно, как когда ты сообщила своему бывшему, что беременна, и хотя ты знаешь, что уже получишь гораздо лучшую реакцию от Гарри, ты всё ещё чувствуешь беспокойство. Друг Гарри сидел с малышом по вечерам, пока Гарри водил тебя на свидания. Он всегда говорил, что полноценное загадочное свидание всё ещё впереди, но он, по крайней мере, отказался от дресс-кода, чтобы ты могла подготовиться. Сказать, что у вас с Гарри было неортодоксальное начало, было бы преуменьшением века, но, честно говоря, ты не хотела бы, чтобы всё было по-другому. Свидания — это не то, к чему ты стремишься или в чем нуждаешься, чтобы сохранить любовь (несмотря на то, что ни один из вас еще не использовал слово, начинающееся на "л"), но когда ты одеваешься и делаешь макияж, ты чувствуешь волнение, даже трепет. Ты не знаешь, что такое свидание с Гарри, ты не уверена, что он прячет в рукаве, но ты всё равно готовишься и следуешь его красиво, но не слишком вычурно, когда одеваешься. Гарри не был дома весь день, и он ужасно скучал по тебе, но этот день был наполнен приготовлениями. За последние шесть месяцев его жизнь круто изменилась, начиная с рождения твоего ребенка и заканчивая сменой профессии, он изменил всё к лучшему. Единственное, что осталось прежним, — это квартира, хотя со временем становится всё более очевидным, что вам обоим нужно больше места. Он сделает для тебя всё, что угодно, и ты прямо не заявляла, что нужна квартира побольше, но он замечал твоё раздражение и считал, что это правильно, потому что он так сильно любит и тебя, и Майлза. Он часто похлопывает себя по спине за то, что сделал правильный выбор той январской ночью, за то, что затащил тебя к себе, но он рад, что сделал это, и он рад, что ты осталась с ним. С каждым днём его любовь к тебе только растет, наполняя его сердце и посылая улыбку от уха до уха каждое утро, когда он просыпается. Он всегда хочет тебе признаться. Он так сильно хочет рассказать тебе, но, как и при первой встрече, его охватывает лёгкий страх каждый раз, когда подобранные слова собираются на кончике его языка. Но сегодня наступил тот день, когда он собирался тебе открыться и признаться, что любит тебя без всяких ограничений, и он мог только надеяться, что ты чувствовала то же самое. Он бы не возражал, если бы ты его не любила, его любви было достаточно для вас обоих, но любить и быть любимым было полной мечтой, и он хотел это прочувствовать. С целью относиться к этому как к настоящему, полноценному свиданию, он останавливается у продуктового магазина на обратном пути домой, выбирает букет цветов, который, как он думал, тебе понравится, и направляется к двери лазурного цвета. Он стучит нервными руками, как будто у него не было ключа, чтобы открыть дверь самому. Он ждет с тяжелым дыханием, проходящим через его легкие, и когда ты открываешь дверь с растерянностью, заливающей твои черты, на твоих губах сразу же появляется улыбка, когда ты замечаешь красочно насыщенный букет цветов в его руке. Прежде чем ты берёшь цветы, ты хватаешь его за воротник рубашки, притягиваешь к себе и крепко целуешь в губы, ощущая во рту вкус мятной зубной пасты. Ты отстраняешься с улыбкой, благодаришь его за цветы, и быстро ставишь их в вазу, прежде чем последовать за ним. Начало июня было любимым временем года Гарри, воздух был теплым, солнце грело неумолимо, и он мог носить шорты. Ему нравилось, когда ты тоже носила шорты, но так как на тебе было облегающее платье кремового оттенка, ему этот вариант нравился больше. Каждый день Гарри пребывает в постоянном восторге от того, какая ты потрясающая, он всё время тебе это напоминает. И даже когда ты только что родила с блестящей кожей и растрепанными волосами, он всё равно говорил тебе, какая ты красивая, он думал, что важно, чтобы ты это знала. Но прямо сейчас он одержим, он не может оторвать от тебя глаз (что крайне важно, учитывая, что он был за рулем). Его рука покоится на твоей обнажённой ноге рядом с твоим коленом, в то время как другая сжимает руль. Хотя, как только твоя ладонь накрывает его, он поворачивает свою руку, чтобы переплести ваши пальцы. Мимо ресторана, в котором Гарри заказал столик, он проходил сотни раз, но теперь ему было кого туда пригласить, и он бы приглашал тебя каждый день, если бы ты захотела. Поэтому он паркует машину, держит тебя за руку, когда ты выходишь, и открывает для тебя дверь. Его манеры всегда тебя умиляли, даже сейчас, когда ты к этому привыкла, наверное потому, что никто никогда не относился к тебе так хорошо до Гарри. Ты надеешься, что отношения с Гарри продлятся не только ради тебя самой, но и ради твоего ребенка. Очевидно, что иметь такую добрую и заботливую мужскую фигуру, какой был Гарри, было бы полезно. Ты всегда нервничала по поводу рождения мальчика, особенно когда твой бывший парень всё ещё мелькал на горизонте, но с Гарри в твоей жизни ты никогда не испытывала большей благодарности. — Где ты сегодня пропадал? — спрашиваешь ты, как только садишься напротив него за стол, быстро просматривая меню, зажав в руке бокал вина. — Просто дела, немного поработал утром, но в основном бессмысленные хлопоты, — на самом деле, поиск новой квартиры — это что угодно, только не бессмысленные хлопоты. Но этот факт он приберёг на после ужина. — Чем ты занималась? Я скучал по тебе. — Разобрала одежду Майли, отложила ту, из которой он уже вырос, потом отвела его к Дженни и начала собираться, — Дженни была няней, и ты намеренно разобрала одежду Майлза, когда Гарри не было дома, потому что Гарри был гораздо более сентиментальным, чем ты. Он нахмурился, услышав это, чего ты и ожидала, но ты не могла хранить каждый наряд, в который Майлз больше не влезал. Это было просто невозможно, хотя для Гарри это не имело значения. — Я знаю, что ты хочешь сохранить всю его одежду, но у нас нет для нее места, и ты знаешь это. — Да, да. Реши, что ты хочешь заказать, Джи? Как только вы оба делаете заказ и сообщаете официанту, вы потягиваете дорогое вино и бесконечно разговариваете, чем вы оба гордитесь. Ты всегда обнаруживала, что естественно уклоняешься, когда дело доходит до большинства людей, но любовь к разговорам с Гарри сделала отношения легче, и с течением дней становится только легче. Ваша еда появляется в мгновение ока, ты крадешь с тарелки Гарри, как он крадет с твоей, хотя никто об этом не говорит ни слова. Он ест намного быстрее, чем ты, но как только вы оба заканчиваете, он оплачивает счет (несмотря на твоё настойчивое побуждение его разделить). Он говорит, что ему нужно отвезти тебя в другое место, что это сюрприз, и это только пугает тебя ещё больше и обостряет все твои чувства. У тебя нет ни малейшего понятия, куда он тебя везет, и когда он подъезжает к незнакомому жилому комплексу, ты можешь только чувствовать, как растет твоё замешательство. Ты не утруждаешь себя вопросами, твое молчание забавляет Гарри и вызывает у него легкий смешок, но когда он паркуется, он берет тебя за руку, помогая выйти из машины и закрывая за тобой дверь. Этот жилой комплекс отличается от того, в котором вы живете сейчас, он больше похож на кондоминиумы или городские дома без проблем с лестницами или лифтом, и ты не знаешь, что он делает или почему вы сюда пришли, однако ты подразумеваешь, что вот-вот это узнаешь. Гарри перебирает ключи, как только останавливается перед одной из вишнево-красных дверей, заставляя твоё сердце бешено колотиться в груди, и когда он отпирает дверь и толкает ее, пустота почти пугает. Гарри заходит внутрь первым, втягивая тебя за собой, и когда твои шаги эхом отдаются от стен, ты оглядываешься, всё ещё немного смущенная тем, зачем он сюда тебя привел. Одна только гостиная была больше, чем вся квартира, в которой вы сейчас живете, стены были выкрашены в приятный белый цвет, а полы были из гладкого дерева. Оглядываясь вокруг, ты позволяешь своей руке выскользнуть из руки Гарри, беззвучно застыв на месте, когда он поворачивается и смотрит на тебя. — Почему мы здесь? — выдавливаешь ты: — Что это? Что... — Это наше, — говорит он, и твое сердце падает: — Это наше, если ты этого хочешь. Ты не знаешь, что сказать, эмоции тебя переполняют и заставляют замолчать, когда ты оглядываешься вокруг, чувствуя, как твоё сердце колотится в груди. С приоткрытыми губами он наблюдает за тобой в ожидании какой-либо реакции. Гарри знал, что это может стать для тебя большим потрясением, но ты многого заслуживаешь, поэтому он подумал, почему бы и нет? Срок аренды его нынешней квартиры истекает через пару месяцев, с цифрами и финансами всё было в порядке, и он ничего так не хотел, как жить в удобном месте всей вашей маленькой семьей. Но ты стоишь молча, тяжело сглатывая комок в горле, и когда он протягивает тебе руку, ты с опаской ее берешь. Гарри проводит тебя по остальной части дома, как он делал это неделю назад с хозяином, осматривая все комнаты, изучая всё, что ему было нужно, и к тому времени, когда ты увидела каждый квадратный фут этого жилья, твой голос наконец к тебе вернулся. — Тебе нравится? — спрашивает он тебя, держа твою руку в своей. На самом деле тебе нравится. Ты хочешь переехать как можно скорее, но есть только одна вещь, которую ты можешь сказать в ответ на его вопрос. — Я люблю тебя. От твоих слов всё лицо Гарри вытягивается, он ни в малейшей степени не ожидал, что ты это скажешь, но как только эти три слова проносятся у него в голове, его лицо расплывается в широкой улыбке. Он хватает твое лицо, притягивая к себе для страстного поцелуя, и когда ты целуешь его в ответ, ты с трудом сдерживаешь собственную улыбку, чтобы не разорвать объятия. Он говорит тебе то же самое в ответ, только торопливо произносит слова между поцелуями, впиваясь кончиками пальцев в твою кожу. Всё внутри тебя трепещет, ты предполагаешь, что именно так чувствуют себя влюблённые в того, кто любит тебя в ответ. Ты думала, что знаешь, каково это, но всё это было ложью, ничем иным, как ложным чувством, и теперь ты так благодарна за то, что такой добрый человек, как Гарри, тебя любит. — Я так сильно люблю тебя, Джиа. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — повторяет он, целуя тебя в губы, и прямо сейчас ты так сильно его хочешь. Ты помнишь, как в первый раз переспала с Гарри, ожидая, пока ты поправишься после родов. Ты была немного неуверенна, главным образом потому, что в первый раз он переспал с тобой вскоре после того, как ты родила и пыталась восстановиться. Несмотря на твои тревоги, он заставил тебя чувствовать себя невероятно, он избавил тебя от всякой неуверенности, и никто никогда не трахал тебя так, как Гарри. Ты была зависима, желая его в любое время суток, в любой день недели, и, как сейчас, ты практически можешь чувствовать пустоту внутри себя без него внутри тебя. В квартире не было ни одного предмета мебели, но это не помешало тебе потянуться к пряжке его ремня, и у него не было сил тебя остановить. — Здесь? — Здесь. Ты улыбаешься ему с вожделением, сияющим в твоих глазах, только перед тем, как упасть на колени и потянуть руками за плотный материал его штанов. Ты берешь его в рот так быстро, как только можешь, облизываешь языком его чувствительную кожу, обливая его своей слюной, и по мере того, как ты продолжаешь, низкий, хриплый стон срывается с его губ, что только заводит тебя еще больше. Твои губы скользят по его члену так плавно, твой язык такой нежный, а твой рот — теплое убежище для его удовольствия, он едва может стоять на ногах, когда ты смотришь на него. Ты делаешь его слабым, так было с тех пор, как он впервые встретил тебя, но ты достигаешь нового уровня слабости, когда берешь его вот так, в рот, со слезящимися глазами и слюной, стекающей по подбородку. Гарри больше не может этого выносить, ты нужна ему во всех смыслах этого слова, и когда он отстраняется от тебя и обхватывает твою челюсть руками, он поднимает твое лицо, чтобы поцеловать. Он убирает одну руку с твоего лица и скользит ею между твоих ног, проводит пальцами по твоему нижнему белью, уже чувствуя, какой влажной ты была сквозь хлопчатобумажный материал, и чем больше он дразнит тебя, тем больше ты нуждаешься в его прикосновениях. Ты отстраняешься от него, хватаешь его за руку, таща на кухню, и как только он замечает кухонную стойку, он хватает тебя за бедра и поднимает на гранитную столешницу. Ты раздвигаешь ноги, когда он стоит между ними, целуя тебя и играя рукой с поясом твоего нижнего белья, и когда он стягивает трусики с твоих ног, ты улыбаешься и смотришь, как он засовывает их в карман. — Нет, — говоришь ты, когда он начинает опускать голову между твоих ног. — Нет, пожалуйста, просто трахни меня? Ты так сильно нужен мне, ты нужен мне внутри, пожалуйста, малыш? — практически умоляешь ты, зная, что он хочет быть милым и радовать тебя так, как ты радовала его, но ты достаточно мокрая, почти вся мокрая на кухонном столе, и ты просто хочешь, чтобы он был внутри тебя. Он выполняет твою просьбу и помещает свой кончик у твоего входа, и когда он входит в тебя, ты хватаешься за его плечо и издаёшь самый божественный стон, который заставляет Гарри дергаться внутри тебя. — Такая чертовски красивая, Джи... так сильно люблю тебя — блять, — он тихо бормочет, продолжая входить и выходить, обхватив тебя за талию. Когда твои ноги обвиваются вокруг его торса, он становится ближе, погружается глубже. Из-за отсутствия мебели и обилия пространства каждый звук легко отдается эхом. — Не могу дождаться, чтобы делать это всё время... Буду трахать тебя в каждой комнате, не пропущу ни одного места, — бормочет он тебе в губы, его грязные слова всегда заставляют твои внутренности скручиваться и переворачиваться. Изменив темп, он выходит из тебя, и ты соскальзываешь со столешницы, разворачиваешься и наклоняешься над ней. — Даже не пришлось ничего делать, да? — Не нужно, я люблю тебя, — улыбаешься ты, глядя на него через плечо. Ты подпрыгиваешь, когда он шлепает тебя по заднице, но позволяешь боли превратиться в удовольствие, пока он входит в тебя. Его руки начинают с твоей талии, только перед тем, как с небольшим усилием переместиться к твоим плечам, заставляя твою спину выгибаться, хотя это только усиливает твое удовольствие. — О, черт... вот так, малыш. Не останавливайся, прошу? Я близко... — выдыхаешь ты, зная, что твои слова всегда оказывают на него эффект, и как только твой голос эхом разносится в воздухе (вместе с тем, как его кожа касается твоей собственной), он обхватывает тебя за шею. — Я тоже близко — блять, блять, блять... — ругается он, и когда его темп становится небрежным, ты чувствуешь, как он кончает вместе с тобой. Пока ты пытаешься замедлить биение своего сердца, он наклоняется и оставляет поцелуй на твоём позвоночнике, обнаженном из платья, и ты не можешь сдержать улыбку. — Я так сильно люблю тебя, — шепчет он тебе в волосы, затем целует тебя в плечо, а потом в щеку. — Я тоже тебя люблю, — отвечаешь ты ему, надеясь, что он никогда не устанет от твоих слов. С тяжелым дыханием, сопровождающим твои слова, ты снова говоришь: — Еще один раунд? — Да, пожалуйста?