Милиция и Журналистика

— Слыш, товарищ, а это у тебя че? — Макс недоверчиво бровью ведет, поглядывая исподлобья на хмурое усатое лицо, и кончиком пальца круги крутит около ширинки Козлова. Мент смотрит злобно, ледяным, строгим взглядом сверля, скалится сжатыми челюстями, желваками играет. Макс аж картинно вздыхает, губы выпячивая, и позволяет всяким разным мыслям в голове сумасшедше носиться. Красивый ментяра очень, на него свет лунный так хорошо падает, прям облизывает всего. Нечестно даже… А Макс же иногда до ужаса ревнивый бывает, поэтому хочет сам облизать. Себе присвоить, если придется, силой отобрать. — Ты идиот? — наконец подает голос мужчина, одновременно отпихивая парня от себя подальше, локтем толкая в грудь, заставляя сесть на свое место в этой их тесной машине. — А вы общим мнением интересуетесь или моим собственным? — посмеивается он, прекрасно зная ответ наперед, дразнит лишь, растягивая время в прелюдию, в удовольствие. — Кольцов. Я тебя высажу. Пешком пойдешь, может пропадешь со всеми пропадом, зато больше капать на мозги не будешь. — Да зачем вы так… Нервы у вас шалят, да? Нервный вы что-то, товарищ милиционер, — подытоживает Макс, изо всех сил стараясь не заржать, издеваясь над бедным мужчиной. Козлов громко и устало вздыхает, глаза закатывая, педаль в пол вдавливает, просто надеясь без происшествий пережить эту ночь. — Так точно. — Так давайте я вам помогу, напряжение сниму. Я ведь умею, я же, это, умелец я, — горделиво проговаривает парень, видимо, сам забыв на что именно намекает. — Умелец… — фыркает Козлов, цокает, смакуя слово по каждой буковке. — Знаете, как говорят: «свет отрубили», — он рукой машет в сторону поселка, погрузившегося во тьму, — «а напряжение осталось». Слыхали? — Слыхал… — огрызается в ответ мент, хмурясь, всем своим видом показывая который раз, что не намерен более вести диалог, но вот диалог каким-то образом все равно ведется. — Вот и отлично, — Макс тут же начинает елозить в кресле, придвигаясь ближе, левее. Ладонь помещает на пах, поглаживает, при этом в глаза ментяре настойчиво пялясь. — За дорогой следите, — отчеканивает он, почти грубо, неожиданно. И все поглаживает, надавливает слегка. Затем ширинку расстегивает, под резинку трусов лезет, берет полувставший член в кольцо пальцев, начиная двигать вверх-вниз. — Нет уж, — смеется мент, головой качая, — так не пойдет, Кольцов. Раз болтливый такой, работай уж тем, чем привык. — Ну не… — медлит он, останавливаясь, впервые за долгое время испытав некое смущение, — это же совсем как-то не по-товарищески получается… — Мы с тобой и вовсе не товарищи. Давай, шкет, до конца дело-то доведи. Сглатывая ком внезапной неуверенности, Макс блестит глазами, выуживая по ниточке истину из ментяры. — Вы… что, правда хотите? Ответом служит рука, что впивается в кудрявые, мягкие волосы, сжав крепко, давя вниз. Другая же рука приводит солнцезащитный козырек в сложенную позицию, постыдно пряча фотографию сына. Макс, как и желал, облизывает мента всего, показывая мысленные факи и посылая к черту лунный свет. Берет всю длину в рот, словно послушный, хороший мальчик, намеревавшийся доставить удовольствие и в итоге доставивший его. Хоть изначально не тем способом, каким хотел раньше. Доведя Козлова до конечной точки, наслаждается его мелкой судорогой и стоном, заглушенным ладонью. Макс сглатывает все подчистую, сделав ему еще приятнее. Он чуть приподнимается и вылизывает дорожку по шее и выше, до рта. Целует глубоко, кусаясь, присвоив себе, отобрав.

***

— Понравились вы мне, товарищ Козлов. Я вас сразу заприметил, красивый вы… любимый даже, — Макс одновременно подмигивает и ухмыляется, облизывая губы. — Не по-товарищески говоришь, да… Ну-ка пошел вон отсюда! — беззлобно прикрикивает ментяра, оттаявшим взглядом провожая.