Милиция и Журналистика

макс по природе своей чересчур тактильный: обниматься лезет, руками других рук касается, не стесняется и пинка под зад дает, голой пяткой выпинывая за дверь. это он щедрый такой, от этой же щедрости зависимый. сколько себя помнит, в голове единое устойчивое понятие, ничем не опошленное: «кожа к коже, иначе быть не может». но с этим ментом злочастным максу как-то не по себе делается, чего он раньше игнорировал. особенно не по себе, когда пересматривает то, что успел заснять в пылу журналистической страсти, грозясь слить так называемый материал, как только появится единственная палочка сети. пересматривая, краснеет, не в силах остановить скачущую в далекие-далекие края бурную фантазию, которая все же задерживается на поляне непристойных мыслей о том, что мента еще раз обнять хочется, но вот только совершенно в другом плане. крепко прижать к себе оголенного, торс к торсу, грудь к груди, поглощая своим телом и душой, ежели такая имеется и не прогнила насквозь. хочется, да не можется. или..? макс вскакивает с импровизированной постели, расположенной на полу, откидывает прочь одеяло и телефон, что чуть не прилетает в дениса, мирно посапывающего рядышком. взъерошивает широкими ладонями спутанные кудри, заодно утирая вспотевший лоб и виски. вздыхая, макс начинает искать одежду, в темноте натыкаясь на острые мебельные углы. последним делом натягивает жилетку и ботинки, кое-как завязав шнурки, на которых налипли клочки грязи. он об себя отряхивает руки и выбегает на улицу, не удосужившись закрыть за собой дверь. — вот сука… — мямлит он под нос, ощущая как грудную клетку сковывает паникой. напротив дома, возле забора стоит его машина и он сам, облокотившись о дверцу, ногу подперев. курит, провожая бабу нюру, на прощание махнув ладонью. баба нюра мимо макса проходит, причитает что-то, но он не слышит и словно загипнотизированный вперед тащится. останавливается напротив мента, прям впритык, глазеет, будто в первый раз видит. — ты че? — козлов фыркает, ладонь на грудь кладет, отталкивая, приказывая отойти на некую дистанцию. — а у меня вопрос… — хмурясь, хрипло начинает макс, перехватив шершавые пальцы мента, — вы че тут делаете, а? в такую рань… раннюю ночь? — кольцов, ты слепой или да? довозил, вон, баб нюру до дома… — козлов выкручивает запястье из его хватки и стряхивает, спрятав в карман. — не спится ей. — а-а-а… вот мне тоже не спится, может, и меня покатаете? язвительные слова как всегда вылетают раньше, чем макс успевает подумать. мент смиряет его равнодушным взглядом; мешки под глазами кажутся совсем черными из-за тусклого света фонаря. молчит, бровь подняв. — ну давай, — козлов откидывает сигарету в траву, притоптав бычок ногой. мент вдруг поворачивается к нему спиной и чуть пригибается, ожидая, что в скорейшем времени на него запрыгнут. — да ладно вам! вы ж меня не выдержите. косточки, суставчики поберегите, — макс лениво смеется, отшучиваясь, не веря происходящему. — быстрее, пока не передумал. — всё, товарищ капитан, теперь точно не отвертитесь, я об этом на всю страну тоже расскажу, — он обвивает руками его шею и запрыгивает, крепко сжав ноги вокруг талии. макса поддерживают и слегка подбрасывают, взявшись под коленями, пытаясь найти комфортную позицию для обоих. — тише вы, тише, прям как бык механический, — хихикает макс, постепенно начиная шаловливыми ручонками шарф стягивать. — а если я вам глаза завяжу, вы куда меня прикатите? — в болото сброшу, — огрызается козлов, ощущая, как тут же, в сию секунду, на глаза опускается мягкая ткань. — нет. не сбросите. преследует томный шепот над ухом, а кругозор полностью окрашивается в черный. козлов нервно сглатывает, ногтями впивается в икры кольцова, царапает на зло. кажется, он идет так уже целую вечность, руководствуясь лишь оставшимися четырьмя чувствами и вредным, кучерявым гоблином, засевшим у него на горбу. однако, целая вечность заканчивается с криком макса «впереди дерево!». козлов резко останавливается и без предупреждения скидывает макса на землю, сразу же снимая с себя шарф. — че орешь? заткнуть тебя, да? дебил, блять, все же спят! — сквозь зубы шипит он, скалясь, замахнувшись кулаком. — попробуйте, заткните. вы даже если попробуете, у вас все равно не получится. свобода слова! — макс отчаянно цепляется за предыдущую фразу мента, раздражая его, провоцируя. козлов разжимает кулак и хватает его за шкирку, неслабо ударив об ствол того самого дерева. у макса рассечена губа, она потихоньку начинает кровоточить. он, не обращая на нее внимания, первым целует козлова, кусается больно-больно в отместку, зубами бьется. к себе притягивает и тает весь, растекаясь восковыми каплями по менту. у него аж башню сносит, ведет в ранее невиданные края, мозг плывет, сигналы тела пропуская сквозь себя. так много новых ощущений, которые типичны для него, но раскрываются совершенно с другой стороны. обычно, говорят, так зависимости и появляются. козлов отрывается от него, смотрит загнанно, дыша тяжело. тыльной стороной ладони по губам проводит, стирая чужую кровь. не отрывая взгляда, большим пальцем по губам макса ведет, проталкивая внутрь, остальными пальцами держа под челюстью. — погляди-ка… заткнулся, — смеется мент, ощущая странное удовлетворение. макс что-то мямлит, судя по всему соглашаясь, и выплевывает палец, напоследок облизнув его. — по домам, — заключает козлов и разворачивается, собираясь уходить. — стойте. макс ловит его, повязывает шарф обратно и неожиданно сгребает в объятиях, словно младенец плюшевого мишку. — как вас звать-то, м? — спрашивает он шепотом, уткнувшись носом в шею, запоминая хвойный запах, и кротко боднув лбом щетинистую щеку. козлов в который раз оттягивает его от себя, пальцами больно вцепившись в скулы, нахмурившись, смотрит ровно в глаза, еле удерживая уголок губ, превращающийся в полноценную улыбку: — сам знаешь. макс хитро щурится. — Мой.