Тьма

      Юго покачивался на трещащем стуле, упираясь пятками в край стола. Чашка лежала на ладони. Почти пустая.       Перед глазами засуетились едва видимые блики. Снова галлюцинация, облегчающая головную боль. Было даже хорошо. Тихо. Однако рация заткнулась всего на минуту, прежде чем продолжить старое:       «Сбежало шестеро… Приказано убить всех, кроме двоих особенных. Выдвигаем специальный отряд. Не дайте им далеко уйти!»       Голос чудовища несколько раз перебивался безынформативными криками, но это не имело значения. Прошло почти семнадцать лет с его побега. И шестнадцать со дня их смерти, но он впервые узнал, что кому-то кроме тоже удалось сбежать от монстров.       Юго покосился на прибор. На пистолет. Закрыл воспалëнные веки. Приевшийся чай почти не смачивал горло, голос был всë такой же хриплый:       — Ник, подойди-ка ближе.       Воображение подсказывало очертания образа. Холодные руки, длинная шея и…       — Не бойся. Ничего…       …как всегда болезненно бледен.       Юго поставил чашку на стол, и стекло раскололось. Ник насмешливо изогнул бровь. Лукас из-за его плеча покачал головой, а маленькая Абель звонко рассмеялась.       «Слишком… Громко». Снова стало хуже, лица начали рябить и исчезать. Руки ледяные, но телу было мучительно горячо.       Юго забывает-забывает-забывает и снова теряет их.       Дина посмотрела на него испуганно. Предчувствие никогда не обманывало её, поэтому она быстро пригнулась, чтобы избежать удара. Юго всегда стремился навредить только ей.       Не сегодня.       — Ну-ну, не пачкай, тебе так идëт новое платье…       Сама нежность и доброта. Он гордился тем, что голос не выдал эмоций. Сил на движения не было, только дико хотелось спать.       «Как долго я тут сижу?» — он покачал головой и напрягся, чтобы выпрямиться. Позвоночник прострелило, и в этом тоже была вина только Дины, потому что она уличила момент, чтобы прикоснуться к нему.       Внутри вспыхнула ядовитая токсичная ярость.       — Исчезни, или я добью тебя!       Он быстро встал и выбрался из душной клетки в коридор, не обращая внимание на головокружение. Внезапно стало не хватать воздуха, и он недовольно потёр шею огрубевшей рукой.       «Почему так холодно?!»       Тихие смешки подкрались из-под пола, и Юго даже смог различить среди них отдельные голоса.       — Лукас.       Что-то коснулось старой перчатки, надетой на правую руку. Сдавило пальцы. Юго не обернулся. Он уже не помнил, как оказался в той-самой-комнате.       Имена-крики-имена. Потерянный счëт дней. Перпендикулярные чëрты, углы, смежные переплетающиеся знаки. Они твердят одно:             «Ты упустил нечто важное,             Замерший в своём одиночестве,             Живёшь ради презрения.             Или мести?»       Юго ненавидел сюда приходить. Мешанина болезни и реальности. «БРАКОНЬЕРЫ». Ноги подкашивались, сознание превращалось в помехи, а в голове щëлкало, попеременно озаряя зрение больными вспышками. Вспоминай-вспоминай-вспоминай.       Иллюзия хотела исчезнуть. Призраки изжились, извертелись, иссякли. То кричали о помощи, то говорили ни о чëм.       «Уйдем далеко. Туда, где никто не найдёт тебя. Спаси-спаси-спаси нас и не бросай больше —       Как жаль, осталась последняя коробка с печеньем».       Но он игнорировал всё, кроме рации:       «Выдвигаем специальный отряд в лес».       Демоны скоро будут рядом.       С течением времени, пока он лихорадочно искал ответ, обливаясь потом, голову покинули больные кошмары наяву, зато проклятие разума направило на факты, о которых думать совершенно не хотелось. Раз дети сбежали, то скоро объявятся здесь. Минерва укажет им путь — дорогу в обитель его одинокого безумия — не-свобода и совершенно не то, что они искали.       Юго сжал виски жёсткими пальцами, когда мысли начали повторяться по спирали, не давая сосредоточится на чём-либо другом. Голос Дины продолжал пилить одно и то же:       «Они придут и заберут наше счастье. Они придут, и убьют тебя снова».       Её непрозвучавшие слова привели его в дикий восторг. Лицо озарилось улыбкой — он наконец понял, что следует делать, и снял пистолет с предохранителя.       — Пусть попытаются.