Ошибка падишаха

Быть может не моя ты судьба, Быть может не моя ты мечта, Быть может не жизнь ты моя, Но я люблю тебя… Но сердце все чаще болит, Но сердце все чаще стучит. Но сердце все рвётся к тебе… Лишь к тебе…

©Многоточие

      Ожидание заставляло юного султана ходить кругами, в мыслях набатом било одно: лишь бы только успеть.       Больше не было сил ждать, и, быстро надев тюрбан, султан побежал по тёмным коридорам мирно спящего дворца.       Мехмед бежал, не замечая ничего вокруг себя, — вот она, долгожданная дверь. Открыв её, султан обнаружил тело, лежащее на холодном полу.       Время для Мехмеда на миг остановилась, с лица схлынули все краски. Словно в бреду, он упал перед ней на колени, приложив ухо к её груди, надеясь услышать ритмичные удары. Но сердце девушки не билось.       — Нет! Прошу нет! Лале! — взяв её за руку, шептал султан. Рука девушки лишь обожгла ладонь султана холодом. Мурашки побежали по спине султана, рыдания начали душить его.       — Ааааааааааа! — крик полный боли и вины эхом отозвался в тишине покоев. — Ты не умрёшь, я не допущу этого! — воскликнул Мехмед.       Медленно поднявшись, султан подошёл к двери и закрыл её. То же самое он проделал с окнами. Тьма заполнила покои, но Мехмеду не нужен был свет, ведь та тьма, что покоилась в нём тринадцать лет, наконец обретёт свободу, и султан использует то, что оставила ему мать. Сердце бешено колотилось, грозя выпрыгнуть из груди. Медленно достав саблю из ножен, он посмотрел на Лале и, не жалея силы, полоснул себя по руке. Кровь тёмными линиями начала стекать по руке на пол около девушки.       Подождав, пока на полу образуется небольшая лужица из собственной крови, он начал выводить ею лишь одному ему ведомые символы.       Закончив исписывать пол своей кровью, он сделал небольшой надрез и на руке девушки, из которой медленно стала стекать алая кровь. Взяв немного её крови, он нарисовал на своих руках линии. С каждой проведённой линией, на его руке и на теле девушки начинали проявляться небольшие синяки.       — Мама, пришло время использовать то, что однажды вернуло к жизни меня.       Маниса, 1435 год.       Юное тело, накрытое саваном. Рядом две женщины.       — Хюма, ты думаешь, это поможет? — спросила женщина, с испугом глядя на полосу крови, стекающую с руки второй женщины.       — Ради Мехмеда, Айше, я готова на всё, а готова ли ты отдать свой свет ради спасения невинного ребенка?       — Если такова цена спасения, то да.