Survival game

– Боже, Господи, верни меня домой в целости и сохранности! Я все отдам, все верну, но, Боже, помоги! Я хочу домой! Не хочу здесь быть! Верни меня обратно! Верни к отцу, верни к матери! Верни живой и здоровой, какой забирал у них! – Я перекричала уже все молитвы, которые знаю, и теперь это странное обращение с мольбами. Я чуть ли не выкрикиваю эти слова, захлёбываясь в слезах. Господи, верни меня домой.. Господи..       Страх – это не то слово. Это меньше, чем я чувствую. Это хуже, чем страх. Это болезненное онемение конечностей, головная боль, вечные слёзы и отсутствие адекватного понимания. Это мысли про то, как ты кричишь «Не убивайте!», находясь под прицелом и трясясь от страха, про то, как ты падаешь и начинаешь извиваться в конвульсии. Я не знаю, что это, но это больше, чем просто страх.       Я не осматривалась. Проснувшись в тёмной комнате, мне, впринципе, и в голову не пришло бродить по ней, потому что я не знаю, что и где может лежать – не хватало ещё на нож какой-нибудь напороться, или иглы. Первые, наверно, полчаса я боялась даже дышать, в нелепом ожидании того, что кто-то сейчас зайдет сюда. Я искренне не хотела, чтобы кто-то даже прошёл мимо, не хотела никого видеть, потому что мне казалось, что я сразу же упаду в обморок. Однако этого не случилось.       Тяжело дыша, я смотрела на свои ноги, даже не решаясь вновь посмотреть на грустную маску по своей воле. – Я могу убить тебя в любой момент, ты это понимаешь? – Я вздрагиваю, когда слышу слово «убить». Меня передёргивает от смерти. Мне страшно. Нет, мне больше, чем страшно. – Я не хочу умирать.. – Сжавшись, я понимаю, что из моих глаз текут слёзы. – Ещё одна.. – Смеётся мужчина. Он начинает медленно идти ко мне. – Пойми, крошка, что этой фразой ты никак себя не спасёшь. – А после ещё добавил передразнивающим тоном: – «Я не хочу умирать! Я не хочу умирать!».. Мне плевать, что вы там хотите. И если ты оказалась здесь – ты по любому умрёшь. Не выживает никто, н и к т о, понимаешь? И твои слёзы не вызывают у меня никакого сочувствия, Рейчэл, только жалость.       Я молчу, уставившись в пол. Переполненная желанием, чтобы он исчез. Мне страшно, когда он рядом, я хочу быть одна.. Я хочу быть одна! Почему он не может просто уйти?! Неужели ему правда нравится смотреть на меня, когда я плачу? – Слушай, а ты ведь реально мелкая. – Усаживаясь рядом, говорит убийца. Я отодвигаюсь от него, на что тот на пару секунд повернул ко мне голову, а после продолжил смотреть куда-то вдаль. – Интересно, как ты будешь кричать, когда я обездвижу тебя и начну проводить лезвием по рукам? Как быстро ты захочешь умереть, когда я начну в тебя стрелять? А как быстро ты умрёшь, если потом я ещё и начну душить тебя, чтобы ты не смогла дышать? – Пожалуйста, хватит..! – Я хватаюсь за голову, меня начинает трясти. Это противно, это страшно, я не хочу это слышать! Не хочу! Не хочу! Не хочу! Хочу выкинуть это из головы, чтобы пропал звук выстрелов, пропала боль в руках, исчез запах крови!       Я зажимаю уши и падаю на пол. Кричу, бью об пол немеющими от боли ногами. Я готова переломать себе все конечности, лишь бы не дожить до этой казни. Лучше уж думать, что это сон в психушке... Хотя в моей голове и так сплошная психушка..       Мужчина что-то кричит мне, стараясь не прикладывать рук. Я не разбираю из-за собственного крика. – Доченька, успокойся.. – Слышу родной голос. – Мама? Мама! Мама! Забери меня домой! Мама!       Я уже вижу, как она тянет ко мне руки, чтобы прижать к себе и обнять, однако за миллиметр до прикосновения картинка сменяется и я падаю в пропасть, в которую следом залетают различные холодные оружия.

***

– Что ты с ней сделал, Худи? – Слышу новый голос. – Я? Всего-лишь рассказал ей черновой вариант её смерти. – Смеётся уже знакомый человек. Худи? Это имя такое?       Кто-то вздыхает, скорее всего, незнакомец. Я решаюсь открыть глаза, но сразу же щурюсь от света. – У вас здесь клан масок? – Спрашиваю я, на что неизвестный смеётся: – Нет, не все такие, куколка. – Куколка? – В недоумении спрашиваю я. – Да. Или у тебя проблемы со слухом? – Нет.. – Будешь есть? – Я смотрю на Худи, будто спрашивая разрешения, и это все напомнило мне о том, когда папа поздно ночью предложил мне перекусить и я смотрела на маму в страхе о том, что если я соглашусь, она меня наругает. – Что именно? – Ну уж, выбирать тебе здесь не придётся. – У меня малокровие и аллергия на яйца.       Мужчина два – так я решила называть незнакомца – сразу же взял какую-то папку и начал её листать, время от времени поглядывая на меня. Убедившись, он подошёл ко мне и, щёлкнув что-то под кушеткой, начал наблюдать, как я принимаю сидячее положение. – Ешь. – Он протягивает мне тарелку, в которой находилось пару отварных картошек и котлета. Когда я начала есть, Худи вышел из комнаты. После я слышала пару отдалённых криков и, может быть, рычание, и мне стало не по себе.

***

      Пару дней я лежала в той светлой комнате, по мне время от времени заходил Джек – так он представился. Я думала, что он врач, который вынужден работать здесь, однако из небольших разговоров с ним узнала, что он тоже убийца. И тогда мне не очень захотелось с ним разговаривать. Благо, это было практически перед «выпиской».       Худи привёл меня в другую комнату: там была кровать с подушкой, простынью и одеялом, небольшой шкаф с одеждой из моего рюкзака и парой неизвестных мне футболок и шорт. – Скидка на возраст. Так бы не привел сюда. – Сказал на это переселение Худи, но я лишь молча легла на кровать.