Проклятые слёзы

Босые ноги протаптывали грязь местных улочек. Охотничьи псы могли только позавидовать той скорости, с которой обшарпанное тельце пыталось в очередной раз скрыться в тёмном переулке. Этот незнакомый город и совсем чужие улицы вовсе не пытались помогать сбежать. Они путали, специально загоняя слабую девушку в тупики. Отбиваясь от зданий, эхом разносились голоса мужчин. Кто-то отдавал грозные приказы и каждое слово могло стать последним, что она услышит перед смертью. И вот опять. Снова вогнана в безвыходное положение, упирается лбом в мокрую стену из тёмного кирпича и прячет лицо от мелкой россыпи капель дождя. Тяжело дышит и слышит как с каждой секундой шаги приближаются. Жалкий конец её жалкого существования. Никто в мире не поможет. Протягивать милосердные руки к таким как она — грех. — Попалось отродье! — девушка сжимается от этих слов, а потом в мгновение падает на пол после громкого залпа. Прострелянная лодыжка только истекала кровью, не принося никакой боли. Она поднимает глаза и через грязные волосы, через яркий свет ручного фонаря пытается разглядеть лица своих палачей. Желтоватый свет слепит и в нём удаётся заметить четыре дула, которые прямо сейчас впритык направлены на неё. Девушка сильнее скрутилась и снова отвернулась к стене, поджимая раненую конечность. По щелчку пальцев исчез страх, дрожь и какие-либо сожаления. Глупая тишина в голове мешалась с шумом проливного дождя и голосами так же погибших сестёр. И так всегда, когда смерть стоит у неё на пороге, она слышит крики и мучительные стоны предшествующих ей. Наверное, самое тревожное, что можно услышать в последние минуты. — Отставить! — мужской, в какой-то степени мягкий голос отдает указание, и крепкая рука насильно опускает один из стволов. Подчинённые ошарашенно смотрят на главного, но всё равно выполняют приказ, приводя оружие в нейтральное положение. Мужчина подходит ближе и сверху вниз смотрит на худое, грязное тело в каких-то тряпках. Длинные, светлые волосы прилипли к голой коже, очерчивая ещё сильнее эту нездоровую худобу. Он внимательно рассматривает несколько минут, а потом с опаской присаживается на корточки, заглядываясь на бледное лицо. Он медленно протягивает руку к её подбородку и аккуратно поворачивает к себе. Неописуемые эмоции играют в его глазах, когда они встречаются с полностью чёрными склерами этого создания. Блестящие, черные, обрамлённые длинными ресницами и залитые слезами. Вот как выглядит ребёнок дьявола. — Проклятые слёзы, — с вожделением шепчет военный, мечтая достать эти глаза из глазниц и сохранить в своей коллекции. Собрать слёзы мученицы и, наконец-то, узнать какие они хранят в себе тайны. — Безошибочно. Это ведьма, — констатирует факт и поднимается на ноги. Некоторые считают этих людей проклятыми. Рабами, которые творят чёрную магию не по своей воле. Поэтому плачут такими горькими слезами из залитых тьмой глаз. Но это не больше чем сказки. По крайней мере так считал мужчина. Для него эти отродья были неизведанной деталью большой загадки и значительную часть жизни он прожил, мечтая докопаться до сути их существа. — Честно признаться, у меня были сомнения, но ты потеряла контроль, чем подтвердила своё происхождение, — размеренно говорит молодой человек и подмечает как белокурая шикает себе под нос. Будь на его месте кто-то другой — эта ошибка обошлась бы ей очень дорого. — У меня есть для тебя выгодная сделка, — на серьезном лице проскользнула лёгкая ухмылка, а ведьма навострила уши. — Ты же хочешь жить? Стоило надавить на больное, как на него уже смотрели глаза полные надежды. Человеческие глаза. Сейчас её не отличить от обычной оборванки с улицы, а так не скажешь, что у их ног валяется нечисть. Это маленькая хрупкая надежда. Она может сулить неприятности, но жажда жизни переборола любые сомнения. Она ухватится за этот шанс. — Мистер Пак? — на гражданский манер к своему старшему обращается один из солдат, что совсем растерялся от услышанного. По закону ведьму надо убить на месте, а мужчина стоит уже пару минут и не отдаёт приказов. — Так и быть, — с нескрываемой улыбкой на лице говорит командир, радуясь её безмолвному согласию и даже сама девушка измучено тянет уголки губ вверх. — Связать её! — рявкнул мужчина. Услышав эти слова, все вокруг засуетились и девчонка, прежде чем осознать им сказанное, была огрета прикладом по виску. *** Поганая, мерзкая осень. Со своей слякотью, болотом и мокрыми листьями, которые пристают к подошве идеально начищенных армейских ботинок и ещё несколько метров тянуться за ногами, собирая на них килограммы грязи. Утренние пустые улицы, окутанные холодным туманом, который в себе умудряется ещё прятать большие дома, что располагались на периферии города. Их тёмные фасады проглядывали сквозь плотную дымку и словно наблюдали за молодым человеком, что раздражённо шёл, шагая вдоль дороги. Жуткая атмосфера, в такую рань, пока солнце полностью не встало из-за горизонта, мало кто рисковал выходить в одиночку. Все остерегались того, что прячет туман. Но брюнету было плевать на россказни, гулящие ещё по его молодости. Он в очередной раз останавливался и палкой шкрябал болото на обуви. — Что за дерьмо?! — яростно выругался парень на всю улицу и злобно откинул палку в сторону. Лучше бы ему дали вольную ближе к зиме, тогда бы не пришлось месить это свиное болото. Он стоял перед очень красивым домом, что отдалённо напоминал замок. Их отец всегда любил такую вычурность, поэтому семейное гнездо, к сожалению, ощущалось слишком неродным. Даже стены приюта были парню теплее, чем шикарные кровати в этом доме. Это было не его место, но абсурдно то, что оно было единственным, где его ждали. Мужчина уверенным шагом проходит к входной двери, которая массивно возвышалась на пару метров к козырьку порога. Раздаётся глухой стук, но никакого ответа. Этому дому грозят большие неприятности, если его хозяин не возьмётся за голову и не научится запирать двери. Эта мысль промелькнула в голове, когда парень просто открыл их и вошёл в просторный холл. Тут было так тихо и темно. Большие окна в такую погоду тоже давали совсем немного света. Было похоже, что здесь давно никто не живёт, но солдат точно знал, что брат ещё тут. О его присутствии говорили разбросанные небрежно вещи и стойкий запах лекарств. Старший никогда не видел проблемы в том, что дом, который должен пахнуть родимым уютом, стал вонять больницей. Особенно сильно это раздражало младшего, что так тонко чувствовал любые запахи и был к ним слишком привередлив. Он прошёл ближе к лестнице и стал прислушиваться, но ничего кроме гробовой тишины. На лестничной клетке темно до самого третьего этажа и не из одной комнаты не горел свет. Жуть и холод постепенно окутывали молодого человека, что он даже встревожился. — Эй, есть тут кто? — крикнул во всё горло и продолжил пялиться наверх, откуда резко послышался грохот металла по металлу и непристойная брань. — Чимин, это ты? — уже улыбаясь запросил парень и немного дернулся, когда из темноты показалась фигура брата. — Чонгук! Олух! Нельзя так людей пугать! — орал тот, быстро спускаясь по лестнице и снимая окровавленные перчатки с рук. Не самое приятное зрелище видеть своего брата так часто измазанного в крови, но это никак не смутило обоих. Пак крепко обнял младшего и только в этот момент брюнет немного попятился, понимая, что тот специально это сделал, чтобы вытереть грязные руки об него. — Наглая морда, ты меня запачкал, — возмущался Чон, осматривая измазаные рукава своей камуфляжной куртки. — Теперь попробуй это отстирать. — бубнил себе под нос, пока Чимин стоял рядом и самодовольно заливался смехом. — Я понимаю, нам не привыкать, но это уже слишком. — Добро пожаловать домой, — перебил светловолосый и с мягкой улыбкой похлопал брата по плечу. — Может не совсем цел и невредим, но живой, — Чимин мельком оглянул парня. Здоровьем и выносливостью он всегда отличался, поэтому Пак не сильно переживал. Для него любые раны будут маленькими царапинами. — Ты уже знаешь? — поинтересовался Чон, когда они стали неспешно подниматься по лестнице на второй этаж особняка. — Да, отец написал мне и попросил подлатать тебя и привести в полный порядок. Сказал не рваться тебе обратно на передовую, а мне приказал не пускать тебя. Так что смирись и наслаждайся своей свободой и мирной жизнью глубоко в тылу. — Пак методично вдалбливал эти слова в тёмную макушку, но вызывал только раздражение. Чонгук не того поля ягода, чтобы отсиживать, пока отец работает. — Я не ты, чтобы бежать с поля боя и ещё я много чем обязан нашему папе, — уже подходя к одной из дверей коридора, язвительно кинул молодой человек, пытаясь задеть совесть, но только позабавил брата. — Чонгук, где ты видел интеллигенцию, которая бы сидела в окопах? — они остановились напротив входа в комнату и Чимин положил обе руки на плечи брата, смотря тому прямо в карие глаза. — Я ещё и важная единица общества, которую будет слишком жаль потерять на войне. Понимаешь? Парень только кивнул, не желая продолжать этот разговор. Где-то это было даже противно, потому что каждая собака знала, что Чимин, родной сынок главнокомандующего, просто по блату смылся в тыл, якобы помогать людям. Рассказывал сказки, что людей в тут будет лечить, а сам забился в семейное поместье и врачует в своё удовольствие, и в своих целях. — Ты слушаешь меня? — вопрос вырывает Чона из его закрытой реальности и возвращает в общую, где Чимин озадачено стоит посреди комнаты и разводит руками по сторонам, обращая внимание мелкого на обстановку внутри. — Я тут вообще-то убрался, так что можешь мне хоть спасибо сказать. Он был прав. Большая комната, которую Чонгук оставлял в не самом презентабельном виде, сейчас была практически вычищена до блеска. Навевало воспоминания и молодой человек, как зачарованный, прошёл вслед за братом в комнату. Он последний раз был тут много лет назад, перед тем как уйти служить. Каждая деталь отзывалась теплом в сердце парня и на доли секунды он чувствует себя тем самым мальчиком, что очень много лет назад беззаботно тут играл. Эта детская ностальгия быстро сменялась, воспоминаниями о первой любви и о его глупых письмах соседской девочке. О том, как отец отчитывал его за то, что тот не возвращался домой сутками, о том, как готовился поступать в академию и целыми ночами учился. Бывали дни, когда ему казалось эта жизнь чужой и не было выхода иного, как проживать её за кого-то. Наверное, это было лучше, чем ютиться в приюте и ждать милосердных. Он этого не понимал и только сейчас приходило осознание. Ему немного за двадцать и искренняя благодарность запылала только сейчас. Раньше это было обязанностью. Он был обязан быть благодарным. Чимин тихим шагом вышел из комнаты, не отрывая глаз от парня, что стоял у своего письменного стола перебирая старые бумажки. Он сказал что-то невнятное про завтрак и оставил Чонгука наедине с самим собой, тихо прикрывая дверь. *** На улице уже давным-давно стемнело и Чонгук совсем не заметил как много времени утекло, пока он валялся у себя в комнате, разглядывая старые фотографии, перечитывая неаккуратные тетради с академии, те самые глупые письма и сдувая пыль со старых книг, которые ему когда-то дарили родители. Ему удалось выйти из этого ностальгического транса только тогда, когда живот жалобно заурчал, прося у хозяина хотя бы крошки еды. Он не ел с момента как покинул часть, а это было два дня назад. За это время в его желудке побывала только чашка чая, которую он нехотя выпил в поезде за компанию с каким-то мужичком. Движимый голодом он быстрым шагом пошёл к лестнице. Из памяти выуживал вскользь брошенные слова Чимина о завтраке и надежда, что еда ещё может его ждать теплилась в душе…в животе! А если даже нет, то на кухне должно хоть что-то найтись. Не голодает же брат. Уже подходя к лестнице парень осёкся, попятился назад и громко чертыхнулся. Молодой человек не ожидал увидеть здесь ещё кого-то кроме брата, и девушка, что очень медленно поднималась на третий этаж, застала его врасплох, а точнее, напугала до чертиков. Кто она? Что здесь делает? Как сюда попала? Куда идёт? Что с ней? Чимин вообще знает? Она что пациентка? Или жертва его экспериментов? Почему такая измученная? Тысячу вопросов крутилось в его голове, но стоило девушке немного оступиться и пошатнуться, как Чон тут же дёрнулся в её сторону. Аж дыхание перехватило, когда ему показалось, что она вот-вот упадёт. Почва для этого вполне была весомая. Она обеими перебинтованными руками держалась за поручень и тяжело двигалась. Очень длинное белое платье, которое струилось за ней небольшим шлейфом, как будто тянуло назад. Хотя ткань была шифоновая и просто светилась прозрачностью. Где-то даже непристойной. Шея и ноги её тоже были в бинтах. Через лёгкую одежду было видно как одна из повязок пропиталась кровью. Чон взял себя в руки, громко сглотнул и стал медленно подходить к девушке, внимательно разглядывая незнакомку. Она даже ухом не повела, не оглянулась на него. Только стала прятать глазки, когда парень сровнялся с ней и нагло заглянул в лицо. — Вам помочь? — обратился уже на прямую и схватился рукой за поручень позади неё, чтобы та ненароком не полетела вниз от испуга. Но никакого удивления. Она посмотрела на него глазами полными спокойствия и только смущённо улыбнулась. Чон тоже засмущался и немного отодвинулся, продолжая разглядывать барышню. — Да, спасибо. Не могли бы Вы меня провести до конца лестницы, боюсь сорваться. Ноги совсем не держат, — её лёгкая улыбка, её голос проходился по каждому сантиметру мужской кожи и казалось, что она гипнотизировала его. Сама же девушка смотрела с непониманием на то как Чонгук предприимчиво стал внезапно закатывать рукава белой рубашки. Глаз не оторвать. Какой красивый мужчина. Наверное, многие так думают, когда видят его. Так он ещё и обходителен, и добр. Щёки стали краснеть сами по себе от этих мыслей, и беловолосая схватилась за одну из них холодной рукой, чтобы себя в чувства привести. Стоило ей только на это отвлечься и неожиданно слабые ноги почувствовали свободу от веса собственного. Она ошарашено повисла на крепких руках брюнета. — Не надо! Ваша рубашка! — завопила так громко, что уши заболели. Только после её слов Чон понял, что пропитанные кровью бинты запачкали не только её платье, но и его новую белую рубашку. — Пустяк, — будто невзначай кинул он, но глаз задёргался. Второй раз за день. Его раздражение совсем не скрываемое. Не умеет контролировать эмоции, что так и лезут наружу. Девушка аж засмотрелась на эту картину, а затем расхохоталась. Не уж то он такой забавный или то смущение выбило их обоих из колеи. — Вы к отцу в кабинет? — поинтересовался парень, чтобы как-то разбавить молчание. — Да, там сейчас кабинет Чимина, — она уподобилась Чону и тоже стала смотреть куда угодно, только не на него. — Простите, я тяжёлая, — это были извинения ради приличия? Всё-таки не каждый день так помогают и вправду она была очень благодарна. — Нет, Вы настоящая пушинка, — не сдержался Чон, потому что она реально практически ничего не весила, — Хрустальная пушинка, — добавил в конце, когда почти зашёл за приоткрытую дверь в кабинет брата. Просторная комната, зашторенные окна тяжёлыми занавесками, огромный дубовый стол посередине, на котором творится чёрт знает что. Бумаги были выстроены в большие башни или просто валялись кучами, книги стояли подобно крепости и препараты с органами разбавляли это ноткой странности. Королём этого замка был Пак Чимин, что сейчас удивлённо смотрел на этот дуэт, который беспардонно ворвался в его кабинет без предупреждения. В самом кабинете мало что изменилось. Рабочий стол, кожаный диван и кожаные большие кресла. Единственное, что сюда занёс Пак — огромный шкаф с алкоголем, что отдельно даже подсвечивался и был ещё одним источником света, помимо настольной лампы. Но и это не удивило Чона, ведь брат уже как-то писал об этом. Парень опустил девушку на диван, а сам плюхнулся в кресло, тяжело дыша. Сердце колотилось не понятно от чего, у него даже ком в горле застрял, от того он сидел молча и просто таращился на блондина, в ожидании объяснений. — Что случилось? — его холоднокровие к происходящему несомненно поразило Чонгука. — Тебя ничего не смущает? — возмутился парень, бросая многозначительный взгляд на окровавленную девушку. Он уже и забыл, что и сам сидит с огромным пятном на груди, что неприятно липло к коже. — У меня швы разошлись, — с претензией заявляет она, поворачивается к Чиму лицом и притягивает руку к его стакану с коньяком. — Не говори, что ты специально это сделал. — Между делом старший любезно отдаёт ей свой напиток и девушка делает пару больших глотков, ошарашивая Чонгука. В этой тишине было слышно, как потрескивает лёд в стакане с алкоголем. — Вы уже познакомились? — старший просто проигнорировал их обоих, что никак не задело светловолосую, но ужасно разозлило Чонгука. Он сжал кулаки и с таким выражением лица смотрел на этих двоих, будто увидел, как сношаются гепард с бегемотом. Брови сдвинулись к переносице и рот немного приоткрылся в немом удивлении. Он даже прослушал как Чимин представил его незнакомке. — Чонгук, а это Пак Чеён. Моя невеста, — эти слова ещё сильнее заставили Чона впасть в ступор. — Неужели ты так удивлён? — саркастично бросил Пак и уже оставил все свои дела, подсаживаясь ближе к узкой компании. — Не хочу Вас разочаровывать, Мисс Чеён, но это брак по расчёту. Этот Казанова никогда добровольно не женится — от искренности младшего Чимин прыснул смехом и даже девушка не сдержала смешок. Это было так по-детски чистосердечно и откровенно. — Я знаю. Это выгодно нам обоим, — она подвела итог и отдала стакан обратно Чимину, который толком не успел сесть. — Теперь ты можешь не переживать о тех непристойностях, что роились у тебя в голове, пока ты меня нёс. — Гук стал задыхаться от возмущения, а Пак залился диким хохотом и упал на пол, в свою очередь задыхаясь от смеха. — Её прямолинейность порой сводит меня с ума, — пытаясь отдышаться, мямлил Чим. — Ну что ты натворила, совсем его смути…. — остановился причитать мужчина, когда увидел залитые краской розовые щеки. — Ладно, это не главное, важнее то, зачем ты тут на самом деле, Чонгук. — Уже спокойно продолжил Пак, иногда поглядывая на невесту. Младший из-под ладони, прикрывающей его лицо, выжидающе смотрит на брата и тоже поглядывает на очень странную новоиспеченную знакомую. Чимин ставит стакан на стол и пальцем указывает младшему на достаточно большой чемодан из лакированной чёрной кожи. — Ты же знаешь, что сейчас творится в городе? — этот вопрос остаётся без ответа. Чон не знал. Он почти два года сидел в окопах и дела ему не было до того, что происходит в родном месте. — В Рамении прирост населения, — продолжает светловолосый, пока Гук берёт чемодан и ставит себе на колени, медленно отщёлкивает массивные, серебренные застёжки. — Из-за того, что основные силы армии сейчас на передовой, к нам подселяются не очень приятные соседи. Со всего мира сползается нечисть, — мужчина прикусывает палец и смотрит на брюнета. — Нечисть? Что за глупые детские сказки? — насмешливо хмыкает парень, с разочарованием смотрит на Пака и медленно открывает чемодан. — Хочешь верь, а хочешь нет. Дело твоё, — глаза младшего широко распахиваются, когда он видит два пистолета, аккуратно лежащие на тёмно-синих, бархатных подушках — Но ты тут для того, Чон Чонгук, чтобы истреблять эти сказки!