somebody that i used to know

— Добавь немного сливочного масла. Годжо вздрогнул всем телом, когда одновременно со словами знакомые крепкие руки обвили его талию и грудь. Гето тепло выдохнул ему в шею, прижимаясь к нему со спины, а после легонько скользнул кончиками пальцев под резинку штанов. — Ох, не дразни меня, — откинув на секунду голову на широкое плечо, пробормотал Сатору. — Я не сдержусь, а мне нельзя отвлекаться, иначе все сгорит, я же не так хорошо готовлю, как некоторые. — Ладно, но можно я ещё просто так постою? — мягко улыбнулся Сугуру, аккуратно целуя его в пульсирующую сонную артерию. Если бы не пистолет, закреплённый на поясе у Гето, прижимающийся к бедру Сатору, то можно было бы даже подумать, что ничего из всех тех ужасов никогда не было. Мальчики уехали на соревнования по баскетболу от школы на три дня в другую префектуру, и сейчас, впервые за последние две недели, они могли себе позволить вести себя так, как им хотелось, не боясь их смутить. Гето становился мягче буквально с каждой секундой, словно отпустил себя, и больше не боялся проявлять свои чувства. Да, он все ещё не говорил Сатору, что любит его, но Годжо и не требовал, ведь Сугуру не мог так на него смотреть, не любя его. В его взгляде не было болезненной нежности, которая была у Сатору, но было бесконечное тепло, любовь. И, хоть мысли Гето слишком часто занимали какие-то его личные волнения, хоть ему все ещё снились кошмары, и у него все ещё болела голова, он не забывал о любви к Сатору. Да, снайпер безумно отличался от Шестиглазого, он не был слишком сумбурным, иногда бывал избыточно черствым, не очень ярко проявлял свои эмоции, да и, наверное, не очень ярко их испытывал, но он все же был с ним, он любил Годжо, любил как тогда. — Ты потный и пахнешь, — со смешком сообщил Гето. — А я ведь говорил, чтобы ты шел в душ после секса. — Ну ты и романтик, — смутившись и обидевшись одновременно, Годжо легонько пихнул его локтем в бок. — Мне было лень. — Иди в душ, я дожарю, — аккуратно запечатлев ещё один поцелуй на скуле Сатору, оборонил Гето, забирая у того из рук лопатку. Яичница у Годжо была кривоватая, но старательная, один из желтков порвался, но на съедобность это повлиять не могло. Сугуру отщипнул кусочек на пробу, удостовериться, что горе-кулинар не пересолил и не переперчил яйца, но все было удивительно нормально. Дверь в душ хлопнула и зашумела вода. Гето так и не снял с себя пистолет, хоть тревога и слегка отпустила, руководствуясь принципом, что лучше перестраховаться, чем один раз критически ошибиться. В дверь позвонили. Годжо предупреждал, что сегодня должен был прийти электрик, дабы починить розетку, а потому тут же подкатившее напряжение Сугуру мгновенно отпустил, убавив газ до минимума и направляясь к двери. А едва ту открыл, тут же выхватил пистолет из кобуры, прицеливаясь гостю ровно в центр лба. Гость сделал то же самое, и синхронно выставил ствол перед собой, направляя его в лицо Гето. Первичное онемение Сугуру потратил на оценку оружия: Смит&Вессон, пятизарядный. — Если я узнаю, что ты хоть одним своим поганым пальцем тронул моего сына — я буду убивать тебя так долго, как только смогу, — очень тихо и пугающе отчеканил мужчина. — А что не нож между рёбер, как в прошлый раз? — стискивая прохладную рукоятку Беретты, осведомился снайпер. — Какого, к черту, сына? Имей в виду, если пришёл добить меня — покатишься в ад вместе со мной. Это был тот самый тип, которого Гето тогда должен был убить, но ситуацию испоганил Махито. У него была слишком запоминающаяся внешность, чтобы Сугуру его забыл: чёрные неаккуратно уложенные короткие волосы, прищуренные зелёные глаза, опасные, как у хищника, огромное, в разы более массивное, чем Гето когда-либо видел, тело, бицепсы грозились порвать рукава рубашки, и приметный шрам в уголке губ. Не было только ехидной ухмылки, лицо его сейчас было предельно серьёзным. — Ты мне в хуй не упёрся, — стиснув зубы, хмыкнул мужчина. — Опусти оружие и вали подобру-поздорову. — А какие тогда гарантии, что ты тут же в меня не выстрелишь? — прищурился Сугуру, не двинув рукой с пистолетом ни на миллиметр. — Где. Мой. Сын? — процедил мужчина, явно теряя терпение. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ледяным голосом отозвался Гето. — Сугуру, ты же обещал последить! — раздалось из дома голосом Годжо. — Куда ты вообще пропал? Что происх… Тоджи? Сатору замер у порога, прямо за спиной снайпера, нелепо моргая и приоткрыв рот. Рот он смог закрыть только через пару секунд, после сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и уже ровно попросил: — Тоджи, опусти, пожалуйста, пистолет, этот человек мой… У Сугуру начали медленно шевелиться детальки единого пазла в голове, но он все никак не складывался. — Этот человек был нанят, чтобы меня убить, и он был первым, у кого это почти получилось, — перебил его Фушигуро. — Так что пусть сам опускает оружие первым. — Гето, пожалуйста… — Он ткнул мне ножом под рёбра, где могут быть доказательства, что он не пришёл меня добить? — не поддался Сугуру. — Где Мегуми, сопляк? — Какой я тебе сопляк? — мрачно хмыкнул снайпер. — Это он мне, — чуть ли не застонал Годжо. — Умоляю вас, прекратите! Гето, это Тоджи Фушигуро, отец Мегуми, про которого все думали, что он мёртв. Тоджи, это мой бывший сослуживец — Сугуру Гето, он потерял память после войны и работал на мафию до недавних пор, но больше он там не работает и считается предателем! Пожалуйста, опустите оружие! Нам просто нужно поговорить! Отдайте его мне, если хотите гарантий! Мужчины настороженно стояли ещё с десять секунд, а после Гето тихо бросил: — Забери у нас обоих стволы одновременно, согласен? — Согласен, — помедлив, отозвался Тоджи. — Пиздуй сюда, сопляк. Годжо забрал оба пистолета и тут же зашёл назад в дом. — Мне двадцать пять, я не сопляк! — А мне тридцать пять, — односложно фыркнул Фушигуро. — Для меня ты всегда сопляк. Яичница безнадёжно пригорела, когда они молча расселись за столом на кухне. Тишина была тяжёлой, Годжо озадаченно вытянул из холодильника бутылку виски и разлил тот по трём бокалам. — Где Мегуми? — прервал тишину Тоджи. — Мальчики на соревнованиях от школы в другой префектуре, — отозвался Сатору. — Тоджи, расскажи все. Почему ты оставил его? — Точно хочешь слушать? Это надолго, — коротко хмыкнул Фушигуро, а после скосился на Гето. — Я ручаюсь за Сугуру, как за самого себя, — отрезал Годжо. — Рассказывай, пожалуйста! — Ты мне не поверишь, — с сомнением поглядывая на снайпера, бросил Тоджи. — Просто скажи мне, когда Мегуми возвращается. Я заберу его и увезу куда-нибудь за границу, может в Россию или Бразилию. — А с чего ты решил, что после того, как ты его бросил, а потом не выполнил своё обещание вернуться, он согласится? — прищурился Гето. — Не суй нос не в свои дела, пацан, — опасно рыкнул Фушигуро. — Ты ничего не знаешь. — А может это ты как раз ничего не знаешь? — хмыкнул Сугуру. — Мегуми тебя видеть не захочет. — С хуя ли ты решил, что знаешь про моего сына больше, чем я? — Тоджи поднялся на ноги, мрачно разминая запястья. — А ты с чего взял, что знаешь что-то про Мегуми, когда не видел его семь лет и даже не пытался дать знать ему, что ты вернёшься и заберёшь его? Да даже хотя бы, что ты жив? Ты в курсе, что он себя винил в том, что ты его бросил? Гето тоже встал, и Сатору, окончательно запутавшись, откуда у этих двоих столько негатива друг к другу, влез между ними, прерывая завязывавшуюся драку. — Успокойтесь, пожалуйста! Тоджи, Гето частично прав, Мегуми очень сильно обижен… но давай ты сначала расскажешь, как все было, пожалуйста. Фушигуро ещё с пару секунд постоял, тяжело дыша, но, бросив на Сугуру ещё один уничтожающий взгляд, сел назад за стол и опрокинул залпом содержимое бокала. — Когда война ещё велась вдали от Токио, я думал брать Мегуми и уезжать ко всем чертям из Японии, но для меня это было бы очень рисково, я был в розыске по большей части мира, и, если бы меня взяли, то все закончилось бы печально. Мегуми лишился бы отца. Поэтому я тянул время, пытаясь придумать, как провернуть это чисто, и в это время потихоньку работал по найму. И однажды мне набрал старый знакомый, предложил работу с сумасшедшей оплатой, подробностей почти не рассказывали до того, как возьмёшь заказ. Рассказали только одно: вражеское командование связалось с одной из японских мафиозных структур, и нужен был посыльный, который передал бы якудза деньги и биологическое оружие, которые планировалось использовать на японскую армию. Полегли бы сотни тысяч человек, скорее всего. В том же числе могли бы оказаться и вы оба, — Тоджи налил себе сам на два пальца, отстранённо разглядывая магниты на холодильнике Сатору. — Я собирался отказаться от заказа, но в последний момент понял, что если я откажусь — возьмётся кто-то другой, и за такие бабки обязательно доведёт дело до конца. А я очень не хотел, чтобы половина Японии передохла от болезни, запущенной врагом. И я согласился, придумал план, как это все реализовать, но Мегуми я подвергать такому риску не мог. Его могли использовать как инструмент давления на меня, и навредить ему. Поэтому я почистил всю информацию о наличии у меня сына, даже перебил несколько знакомых, которые знали о его существовании, отправил Мегуми в детдом. Сам я планировал исчезнуть с деньгами и бактерией. Я должен был уничтожить биооружие, прятаться всего несколько месяцев, пока и якудза и вражеское командование не поймут, что им меня уже не найти, а потом забрать Мегуми и тут же исчезнуть из страны вместе с ним и залечь на дно как минимум на несколько лет. Но якудза, которого я кинул, вцепился в меня мертвой хваткой и возненавидел лютой ненавистью. Он ни на секунду не оставлял идеи мне отомстить, сам умудрился избежать наказания за невыполнение условий сделки, и он гонялся за мной на протяжении всей войны. Это разрушило мои планы. Я надеялся, что хотя бы после окончания войны он бросит охоту за мной, но нихера подобного. Его люди на меня покушались уже минимум сорок два раза, и твой дружок снайпер в этом числе. За это время мне удалось выйти на коннект со государственной службой безопасности, и сейчас я для них выполняю некоторые грязные задания, мне за это платят, а также закрывают глаза на мои преступления. И сейчас выдался момент, когда этот хер из якудза точно не знает, как подкараулить меня в этот раз, у меня есть возможность забрать Мегуми и сбежать ко всем чертям отсюда. Как-то так. Сатору онемело молчал, разинув рот, а Гето мрачно глядел в сторону. — Я закурю? — коротко поинтересовался Тоджи, пока все переваривали информацию. — Да, я потом проветрю, — медленно отозвался Годжо, выставив на стол какую-то миску вместо пепельницы. — Это все правда? — Я же говорю, не поверишь, сопляк, — криво усмехнулся Фушигуро, стряхивая пепел. — Такое нереально провернуть в одиночку. Тебя должны были прикрывать, и не один человек, — задумчиво проговорил Сугуру, тоже закуривая. — Этим занимался Наоя, — фыркнул Тоджи. — Наоя? — округлил глаза Сатору. — Он же от папашиной штанины отойти на метр не мог… — Ты его недооцениваешь, — хохотнул Фушигуро. — Наоя, это не Наоя Зенин, случайно? — прищурился Сугуру. — Он самый, — кивнул Тоджи. — А ты-то откуда его знаешь? — озадаченно осведомился Годжо. — Его имя в криминальных кругах только глухой не слышал, — отозвался Гето, отпивая виски из бокала. — Это самый известный и дорогой информатор в Японии. Держит увеселительные заведения сомнительного характера по всей стране. Я его лично не встречал, я-то был всего лишь киллером, но слышал о нем много.

***

— Привет. Тоджи непроизвольно замер на пороге, почувствовав то тяжёлое, что висело вокруг Наойи. Он был встрёпан, и встретил его в дорогущем отеле в центре Токио, после того, как Фушигуро позвонил и сообщил, что нужно поговорить где-то, где никто их не побеспокоит. — Проходи, тебе налить, братик? У аккуратиста Наойи с плеча сползал отельный белый халат, обнажая багровые засосы на тонких-тонких ключицах, не намеренно, явно не намеренно. У Наойи бегали глаза, едва заметно подрагивали пальцы, когда он прикуривал тонкую ментоловую сигарету из измятой пачки, и это доказывало, что он все это — не специально. Он никогда раньше не курил. — Тот, кто недавно уехал. Хочешь, я его убью? — вместо ответного «привет» выдал Фушигуро. Смятое белье на двуспальной кровати говорило само за себя. — Он ни в чем не виноват. Просто пользовался тем, что давали, — Зенин выдохнул струю дыма в потолок. — Тебе налить? — Обоим налей, — хрипло брякнул Тоджи, тоже закуривая. У младшего кривилась улыбка, когда он вынимал стаканы и бутылку сакэ. Большеглазого малыша Наойи больше не существовало, как и не существовало взбешённого подростка, предлагавшего ему деньги за убийство его братьев. Этому Наойе было восемнадцать, и он выглядел до колкого скручивания мышц челюсти убито. — Как сын? — Должен быть в порядке, — Тоджи сдержался от дрожи, попытавшейся пробежать по всему телу. — Ты чего-то хотел? — Наоя на секунду сфокусировался на дыме от собственной сигареты. — Потому что я бы поспал, если нет. — Я бы не приехал, если бы не было повода. Я хотел поговорить. Но сначала скажи, ты расстроишься, если я его убью? — Не расстроюсь. Но и не обрадуюсь. Самый сучный Зенин из всех Зенинов, где «сучность» была их врожденным качеством, сейчас превратился в нечто, лишенное эмоций, исхудавшее, бледное, со встрепанными патлами выцветших волос — он раньше всегда следил за собой с незыблемым упрямством. Маленький Наоя был чудовищем, Тоджи и тогда в шутку так его называл, когда крошечный двоюродный брат пробирался в сарай на территории поместья, где спала лишь прислуга и единственный столь неугодный сын главы клана, и скакал вокруг старшего брата, донимая того своим отвратительным характером и детской неуёмной энергией. Зенин тянулся к нему, и одновременно умудрялся подтрунивать над огромным Тоджи, совершенно его не боясь. Зенинская отвратительность у него была доведена до абсолюта. Даже Годжо не был столь отвратителен, хоть Тоджи и не знал его совсем ребёнком, но был в этом уверен. Наоя щурил свои большие желтоватые глаза и приторно вещал, что Тоджи не прогонит его силой, иначе его папа, Наобито, того прибьёт, не моргнув и глазом. Пятилетний Наоя без всякого стеснения сообщал, что Тоджи здесь никто не любит, кроме него, и Тоджи, вообще-то, должен это ценить. Восемнадцатилетний Наоя напоминал ему бледную тень того противного мальчишки. Он был похож на усреднённую версию жертвы изнасилования и прожженной проститутки, в покрасневших глазах мутнела пустота. Тоджи вышел и вернулся лишь через два часа, брезгливо вытирая предплечья от чужой налипшей крови. Тот парень даже с подземной парковки не уехал, сидел и дрочил прямо с своей машине, объебанный какими-то эйфоретиками паршивый малолетка из золотой молодёжи, поэтому гоняться за ним не пришлось. Тоджи просто постучал ему в стекло, и тот не задумываясь открыл, точно не ожидая того, что ему хладнокровно ткнут ножом в артерию. Фушигуро выкинул его тело в лесу, в часе езды от Токио, и был уверен, что его там уже не найдут. Туда уже подобралась война. Война уже была в Токио, но лишь редкие бомбардировки. — Эй, — Фушигуро тронул за голое плечо Наойю, уснувшего прямо за столом, опустив руку у пепельницы. — Проснись. Зенин разлепил глаза с большим трудом, осоловело глянув на Тоджи, а через минуту уже взбодрился, блекло улыбнувшись, и закурив новую, взамен упавшей в холодное лоно пепельницы. Фушигуро выложил пачку купюр на стол, достав ее из-за пазухи. — Это что? — мрачно брякнул Наоя, а после вдруг тряхнул головой, тяжело сглотнул и встал, приближаясь к Тоджи и растрепывая пояс халата трясущимися руками. — Тут много… Сколько часов я тебе должен за это? На секунду показалось, что Зенин так сейчас и расплачется, оголяя своё тело, но он лишь прикусил губу до крови, а после облизал ту, убирая каплю, насильно заставляя себя сделать взгляд томным. Желтоватые глаза потемнели, скрывая за распущенностью горечь. Фушигуро дернулся назад, поджав губы, а после залепил Наойе едва ощутимую пощёчину. — Любишь так? — Зенин выдавил из себя болезненную обворожительную белозубую улыбку, распахивая халат. — Так тоже можно… — Сядь, черт тебя дери!!! — рявкнул Тоджи. Наоя испуганно сглотнул и осел на стул. — Какого черта?! — у Фушигуро задрожали очертания челюсти. — Ты думал, я тебя купить пришёл?! Наоя, блять, это твои деньги! Вот, я их возвращаю! Ты как такое подумал?! Из ума выжил?! Зенин дрогнул и глянул на пачку на столе, а в глазах его начало медленно рождаться осознание чего-то. — Я… Тоджи зажмурился, с силой протерев руками лицо: — Блять, какой пиздец… — Это?.. — Наоя вновь ожил, но уже окончательно, разглядев на пачке свою резинку для волос, которой три года назад подвязал деньги. — Я убью их, — твёрдо сообщил Тоджи. Уверенности в нем было больше, чем когда он об этом думал, или даже ехал сюда. То, что он увидел, было кромешным адом, в котором погряз маленький лучший Зенин, и Тоджи был решительнее, чем когда-либо. — Я убью Наобито и твоих старших братьев. Денег не нужно, даже этих, — Фушигуро кивнул на стол. — Но у меня будет просьба. Ты хотел возглавить клан — я помогу тебе, но попрошу тебя прикрывать меня. Я расскажу тебе, как и что делать. — Ты просишь меня о помощи? — у Наойи лицо изменилось с гримасы удивления, на страх. — Во что ты ввязался, братик? Он так всегда называл Тоджи в детстве, раздражая того до умопомрачения. Сейчас никакой злобы Фушигуро в себе не находил. — В лютый пиздец я ввязался, — мрачно усмехнулся Тоджи. — Но я сделаю все так, чтобы ты не пострадал, а просто прикрывал мне спину. Тебе придётся влезть в криминал, и это точно будет опасно, но тебе больше никогда не придётся этим заниматься. — Я больше ничего не умею, — криво ухмыльнулся Наоя. — С чего ты взял? — Наверное, с того, что никогда ничего кроме ебли сначала за связи, а потом за деньги не делал! — огрызнулся парень, пряча злые слёзы. — Вот такой он я, просто блядь, которая только что готова была отдаться своему брату! Наоя вскочил на ноги, никак не стесняясь своего обнаженного тела, опустошил свой бокал залпом и обхватил себя руками, замирая перед окном. — Ты не такой. Я знаю тебя с твоего рождения. Ты умный, у тебя подвешен язык, и ты умеешь врать. Это то, что мне нужно, — попытался спокойно заговорить Фушигуро. — Клан уничтожил меня, — тихонько бросил Наоя. — Я обречён, братик. Я не поеду за границу с отцом, чтобы избежать войны. Я хочу погибнуть здесь. — Наоя, ничего ещё не поздно изменить. Тебе всего восемнадцать. — Думаешь? — Зенин едва слышно фыркнул себе под нос. — Посмотри на меня. Я даже тебе отвратителен. — Нет. И никогда не был, — твёрдо признался Фушигуро. — В тот раз, когда ты вскрыл двери в мой дом, я бы убил любого, кто такое себе позволил, и тем более любого другого Зенина. Но не тебя. У тебя тот ещё характер, и ты плохо воспитан, но ты мне не противен. — Значит, ты единственный такой, — негромко резюмировал Наоя. — Я не думаю, что я могу тебе помочь, извини. А теперь уходи. Тоджи совсем не понимал, как сейчас с ним говорить. Даже Годжо был понятнее и прямее, чем младший Зенин. Измученный, бесконечно ухоженный и красивый парень больше явно ничего не хотел, совсем ничего. И жить тоже не хотел, это читалось в его опущенных черточках острых ключиц, в потухших раскосых желтых глазах, лишенных врожденной хитринки, в бледных губах и тихом, потерявшем всегда напряжённую звонкость голосе. — Наоя. Через несколько месяцев на меня будет охотиться половина мира и почти вся Япония, — с трудом заговорил Тоджи. — Мне некому довериться, чтобы сделать то, что я хочу, и каждый неудачный шаг будет означать мою смерть. И мне не страшно умереть, если бы не Мегуми. Я ему нужен живым. Единственный, кому я готов довериться в этом деле — это ты. Но я не Наобито, я не намерен настаивать и давить, я предлагаю бартер: я помогу тебе, а ты мне. Ты станешь осведомителем, лучшим осведомителем во всей Японии, а я буду прятаться и прикрывать твою спину, поначалу. Ты освободишься от своей нынешней жизни, а я, быть может, получу шанс помочь миллионам людей и выжить. — С каких пор тебя ведут альтруистические мотивы? — Наоя встряхнулся, превратившись в почти что «старого» себя, сверкнул глазами, растянулся в широкой неискренней улыбке. — Где тот Тоджи Зенин, или как там тебя сейчас… Фушигуро, который плевать хотел на весь мир, пока в нем есть хорошие драки, здоровый сон и хрустящие банкноты? Погеройствовать решил? А что не раньше? Не тогда, когда из меня растили шалаву? Не тогда, когда ты разрушил весь бизнес всего ебаного клана? Не тогда, когда я приперся к тебе в дом, сбежав из поместья, и просил тебя о помощи?! Меня после этого отец отправил в наказание к какому-то депутату на четыре дня, и он все эти ебаные четыре дня творил со мной все, что ему хочется! А мне едва исполнилось шестнадцать, братик! Сверстники ходили в кино на фильмы про супергероев, а я сосал этому хрычу по шесть раз на дню! Тоджи медленно встал и сделал шаг по направлению к парню, стараясь дышать ровно. Он ведь никогда серьезно не задумывался, как жил тогда Зенин. — Мне даже одеваться не разрешали по-нормальному, я таскался в школу в этих ебанных шелковых юкатах! Да мне снится, как я перевязываю пояса на них после очередной ебли с каким-нибудь очень важным дядькой! Сладкое — нельзя, горбиться — нельзя, сидеть, закинув ногу на ногу — тоже нельзя, нихуя нельзя, можно только подставлять задницу, молчать в тряпочку и сидеть в закрытой комнате в поместье в свободное время! Фушигуро сделал ещё несколько шагов, почти подбираясь к Наойе вплотную. — Я прорыдал несколько ночей в пять лет, когда ты ушёл даже не попрощавшись!!! Я уже тогда знал, что кроме тебя, никто не смог бы мне помочь! Ты бросил меня, и плевать на меня хотел! Тоджи уже стоял на расстоянии вытянутой руки от Наойи. — Впрочем, как и все остальные, — голос парня ослаб. А Фушигуро тем временем аккуратно обвил его руками, приникая к напряженному телу. — Я виноват. Много в чем виноват, Наоя. Прости меня, если сможешь. Я попробую все исправить. Тело младшего Зенина само собой противилось идти на контакт, превратившись в камень. Но Тоджи был готов к чему угодно, продолжая терпеливо обнимать вчерашнего мальчишку со сломанной судьбой. — Братик. Наоя медленно подался вперёд, обхватывая широкие плечи Тоджи в ответ, а после вдруг обмяк за секунду, почти всем весом рушась ему в руки. Его тело было холодным, а сердце неуместно колотилось, словно вхолостую гоняя кровь. Бесконечно хрупкий мальчик с бесконечно сильным характером держался на честном слове, но держался. — Наобито — идиот, что не увидел этого сразу. И я идиот. Ты в разы сильнее, чем я думал. Ты злишься и ещё держишься, — Тоджи неаккуратно сдавливал тонкие плечи, сгорбившись вокруг тонкой фигурки. — Я не взял тебя тогда с собой, и я был дураком. Поэтому, можно я заберу тебя с собой сейчас? — Ты знал, что я не умею тебе отказывать, — слабо усмехнулся Наоя. — С самого начала знал. И я сказал «нет», но передумал бы быстрее, чем за тобой захлопнулась бы дверь. — Знал, Наоя, — не стал отрицать Фушигуро. — Но никогда не понимал, что это для тебя значило. Теперь я все вижу. — Я помогу, — шепнул парень в широкое плечо. — Но взамен ты сегодня останешься здесь. Мне плохо. — Я вижу, — устало выдохнул Тоджи. — Полежи со мной. Как в детстве.

***

— Я боюсь, Мегуми не захочет тебя сейчас видеть, Тоджи, это правда, — максимально аккуратно бросил Сатору. — Он попал под бомбежку на улице, когда шёл к детдому, а потом ты нарушил своё обещание, и он очень из-за этого переживал. Но я могу попробовать поговорить с ним, на это понадобится время. — Я сам разберусь со своим сыном, — отрезал Тоджи. — Скажи, когда мне приехать. И, кстати, та красная куртка в коридоре. Неужели Мегуми такое носит? — У меня двое детей, — тихо выдохнул Сатору. — Они ещё с детдома вместе и очень привязаны друг к другу. Без Юджи, я думаю, Мегуми тоже откажется жить. Все очень непросто, Тоджи… — Мы все решим с ним сами. — Он обиженный подросток, который четыре года прожил брошенным своим любимым отцом без единого объяснения, — резко бросил Сугуру. — Думаешь, он станет тебя слушать? Уверен, что нет. А здесь у него семья: Сатору и сводный брат, которые о нем заботятся, а он заботится о них. Зачем ему менять это все на однажды предавшего его отца? — Я уверен, что со мной ему будет лучше. Деньги у меня есть, хватит ещё очень надолго с лихвой, — Фушигуро вновь начинал раздражаться. — Может быть, Тоджи, но он сейчас не готов, — Годжо заискивающе глянул Фушигуро в глаза. — Я попробую его подвести к этому разговору и тут же наберу тебе, как только пойму, что он готов тебя слушать. Мегуми очень сложный парень, поверь, так будет лучше для вас всех. Фушигуро замер, надолго задумавшись. Он и тогда знал, что это волевое решение, противно отдающее геройством, перечеркнёт его жизнь, разделит ту на до и после, но не знал, что придётся, возможно, жертвовать общением с сыном, которого он правда искренне любил. Любил больше, чем свою жизнь, это точно. — Он правда меня ненавидит? — Похоже на то, — скупо хмыкнул Гето. — Сугуру, — укоризненно шикнул Шестиглазый. — Найдёшь меня через Наойю, когда решишь, что пора, — коротко бросил Фушигуро, избегая смотреть на обоих мужчин. — И если тебе что-то понадобится — тоже меня найдёшь, ладно? Хотя, у тебя, вроде, все неплохо. — Хорошо, Тоджи, — виновато улыбнулся Годжо. — Я очень рад, что ты жив. Правда. — Постой. Это ты за мной следил? — вдогонку спросил Сугуру. — Нет, я, как ты заметил, вообще не знал, что ты тут. Я ехал сюда к Сатору.