somebody that i used to know

На следующий день позвонил Годжо, как и обещал, что-то радостно тараторил о своих коллегах и договоре почти полчаса, пока Сугуру готовил обед, изредка влезая в речь Шестиглазого с какими-то комментариями, пока пришедшие мальчики не отобрали телефон, переключив на громкую, и сами не присели Шестиглазому на уши. Телефон вернулся к Гето лишь спустя минут двадцать, и Сатору тихо сообщил в трубку, что скучает. — Так возвращайся, — мягко усмехнулся в ответ Сугуру. — Здесь и увидимся. А через ещё три дня, в пятницу, мальчишки, вернувшись как всегда после уроков, отпросились у снайпера погулять до вечера с друзьями. Повода для отказа Гето не нашёл и отпустил тех с богом, но уже через час просто сидел, надеясь на предусмотрительность подростков, глядя на ледяной ливень, разошедшийся за окном. Холодный декабрьский ливень, хлестко стучащий по крыше дома и заливающий асфальт, под который несомненно попали бы Мегуми с Юджи, если бы не додумались зайти куда-нибудь. Неприятное ощущение иррациональной угрозы не покидало его с того дня, когда он ездил в школу. Он зашторил все окна в частях дома, где бывал, изредка внимательно осматривал окружающее дом пространство, но наблюдения за собой не замечал. Под подушкой он держал один из пистолетов, второй носил в кобуре даже дома, а винтовку расположил заряженной в комнате Сатору, предупредив детей, чтобы те под страхом смертной казни к ней не подходили. Разумность мальчиков он переоценил, когда те ввалились домой — насквозь мокрые и громко смеющиеся. Гето оторвался от натирания дула винтовки оружейным маслом и закатил глаза, пытаясь передать всю глубину своего разочарования, в умственных способностях обоих приёмных детей Сатору. — Я думал, вы догадаетесь хотя бы зайти в кафе. — Мы думали, но нам было весело и совсем не холодно, — чуть смутившись, отозвался Юджи. — Но мы зашли в гости к Тоге, чтобы помочь ему с учебой, а то он сейчас болеет. — Чем болеет? — от такого идиотизма у Сугуру даже голос слегка охрип. — Гриппом вроде. Я не знаю, — виновато улыбнулся Итадори. — Боже, вы с ума сошли, — снайпер отложил оружие в сторону, убрав с дивана все инструменты. — Быстро в горячий душ, оба! — У нас иммунитет крепкий, Гето-сан, и мы совсем не замерзли, — попробовал оправдаться Юджи, но под строгим взглядом Сугуру тут же ретировался в ванную. — Ты иди следом, — коротко указал он Мегуми. — Вроде серьёзный парень, а иногда ведёшь себя как ребёнок. — Я понимаю, что это глупо, но нам правда было весело, — серьезно отозвался Фушигуро. — Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. — Иди уже. Сейчас чай вам заварю, — вздохнул Сугуру. Через пятнадцать минут распаренные мальчики уже сидели в домашней одежде и пили горячий чай, поедая конфеты. — Голодные? — Мы поели у Чосо, спасибо, — пробубнил жующий Юджи. — А вы что делали весь день? — Смотрел какой-то фильм, сходил в магазин, приготовил еду, почитал, и вот чистил оружие, пока вы не пришли. Заболеете, наверное, — устало сообщил Сугуру, наливая себе купленный днём джин. — Да нет, мы крепкие! — воодушевленно сообщил Итадори, пихнув на радостях Мегуми локтем. — Убери от меня грабли, ты весь в шоколаде, — раздраженно бросил аккуратный Фушигуро. — Фильм смотреть будете? — поинтересовался Гето. — А не хотите с нами в приставку? — Я не умею, — хмыкнул Сугуру. — Мы научим. Интересно, вы будете так же хорошо стрелять в игре, как сенсей рассказывает? — Вот уж не знаю, — хохотнул Гето. — Думаю, отличается от жизни, но не надейтесь, что я так просто сдамся. — Мы тоже не пальцем деланы, — фыркнул Мегуми. После они играли пару часов, Сугуру привык к управлению геймпадом удивительно быстро, объяснив и для себя и для детей это развитой моторикой и весомой усидчивостью. В итоге он почти матерился на неадекватную дальность выстрелов и кривой игровой механизм прицеливания со снайперской винтовки, а также уверенно клал компьютерных «немцев», выкрикивающих из экрана ругательства. — Вот пи… придурки, — шикнул Гето, сдувая прядь со лба и давая финальную очередь по вражескому роботу и тут же прячась за угол стены. — Мы думали, вы со снайперкой ходить будете, — удивленно бросил Юджи, отложив свой геймпад в сторону. — Она в реальной жизни себя вообще не так ведёт. Автомат, конечно, тоже не совсем похож на реальный, но более приближён, — ответил снайпер. — Все, давайте спать, второй час ночи. — Спокойной ночи, Гето-сан, — хором бросили подростки. — И вам, мальчики. Сам он выпил ещё стакан джина под чтение книги, и после тоже лёг спать, но проснулся очевидно раньше времени, когда было ещё темно, от жуткого кашля из соседней комнаты. Сначала он подскочил, не понимая со сна, что случилось, а потом сообразил, что не случилось ничего страшного. Ну, в серьёзных масштабах. Сугуру прислушался повнимательнее. — Гето-сан был прав, — просипел Мегуми. — У тебя тоже горло болит? — Ага, и голова. И вообще, в целом поплохело. — Сейчас начнёшь нудить, что зря гуляли? — обречённо вздохнул Юджи. — Нет, не начну. Было правда здорово. — Ты знаешь, куда сенсей запихал аптечку? — Понятия не имею, — фыркнул Мегуми. — В гостиной где-то, наверное. — А там спит Гето-сан. Тогда он точно нас убьёт, — расстроился такой же охрипший Юджи. — Либо убьёт позже. Хотя, он не слишком хорошо спит, будить его, наверное, не стоит… — Я уже не сплю! — громко перебил Сугуру. — Хватит разводить демагогию, идите сюда оба. Мальчики выползли слегка пристыженные, в одних ночных футболках, но были немедленно отправлены одеваться нормально, пока Гето, наряженный в одни пижамные штаны, искал аптечку. Вышли оба уже в домашних брюках и каких-то толстовках, пока Сугуру ковырялся в найденной аптечке. — Что болит? — Все. Горло першит, голова болит, сопли, — Юджи смачно шмыгнул носом. — Градусник, — констатировал Гето, протягивая искомое детям. — Меряйте оба, пока сделаю вам чай. Садитесь на диван. Термометр показывал гордые тридцать восемь и пять, Итадори медленно моргал, придерживая свою кружку чая, а Мегуми глядел в одну точку и шумно сопел, то и дело кашляя. — Больше похоже на грипп, — сообщил Гето, стряхивая ртутный градусник. — Выпейте это, и давайте по кроватям. — Давай вместе ляжем? — тихо предложил Юджи. — Ага. Давай, — так же сонно согласился Фушигуро. — Спасибо вам. — И извините ещё раз, — стушевался Итадори. — Идите уже, незамерзшие с крепким иммунитетом, — хмыкнул Сугуру. Самому ему теперь не спалось. Он пошатался по кухне, съел яблоко, выпил ещё стакан джина, покурил, выйдя на задний двор дома, держа левую руку на кобуре на всякий случай. После возвращения он смог уснуть лишь через полтора часа, а проснулся от звуков шагов детей, выбирающихся из комнаты. — Доброе утро, Гето-сан, — голос Мегуми звучал заупокойно. — Как спали? — Итадори, в отличии от сводного брата, говорил в нос. — Не очень, — хрипло со сна хмыкнул Сугуру. — Как себя чувствуете? — Не очень, — шмыгнул носом Фушигуро. Гето приподнялся, тронул лбы обоих мальчиков тыльной стороной ладони, а после тяжело вздохнул. — Температура не спала. Ложитесь здесь, включайте себе фильм. Сугуру сдернул одеяло, позволяя сонным детям усесться на диван, а после сам аккуратно укутал их и ушёл на кухню, делать чай и достать таблетки. Дети включили себе какой-то фильм про охотников на ведьм, склипанный под стимпанк, и Гето морщился первое время от звуков выстрелов, но в итоге пришёл с чаем и таблетками, устраивая те на журнальный столик. — Гето-сан, холодно, — пожаловался Итадори, съёжившись, обнимая Мегуми обеими руками. — Озноб, — коротко пояснил Сугуру, а после со вздохом уселся между мальчиками, которые тут же разложились ему на плечи, прижимаясь к тёплому телу. — Я раньше думал, что это вы терпите Годжо, а теперь понимаю, что вы с ним друг друга стоите. — Обидно, — сонно отозвался Фушигуро, глотая таблетки. — Не очень, — в тон ему хмыкнул Юджи. — Вы очень тёплый. — У меня всегда температура слегка повышена, потому и тёплый, — усмехнулся Сугуру, а после замер, уставляясь в экран. Через минут десять оба мальчика уже сопели у него на груди, и спали так пару часов, периодически ерзая и кашляя, благо, для Гето не представляло никакой сложности сидеть неподвижно. Вообще, такое доверие к своей персоне было получать странно, Сугуру знал, что обычно его боялись, а если не откровенно боялись — то, как минимум, опасались. А дети ему верили и ни грамма не боялись, наоборот липли и не хотели отпускать. Юджи расцепил руки, которыми во сне обхватил Сугуру за торс, и тихо шмыгнул носом, просыпаясь, а после оглушительно чихнул. От звука встрепенулся Мегуми, закашлялся, а после уткнулся лбом назад в плечо Гето, тихонько застонав. Фильм как раз заканчивался. — Платки бумажные принести? Капли в нос? Ещё чаю? — поинтересовался Сугуру. — Ага, — на все сразу ответил Мегуми. — Вам говорили, что вы очень заботливый? — Нет, потому что обычно я не очень заботливый, мне особо не о ком было заботиться. — У вас совсем никого не было после потери памяти из близких? — Из близких — наверное, нет. Моя жизнь слегка не располагала к близким связям, — хмыкнул Сугуру. — Я за чаем. — Возвращайтесь, с вами тепло, — улыбнулся Юджи. После они снова сидели втроём, дети жались к Гето, шмыгали носами и кашляли, но смотрели какую-то детективную телепередачу, в то время как сам снайпер заглядывал в экран только когда заговаривали из какого пистолета какого калибра было совершено очередное убийство. Нервы сдавали от вязкого напряжения из-за перманентного ощущения опасности, но дети, казалось, этого не замечали. Казалось так до тех пор, пока Юджи не отошёл в туалет, а Фушигуро не бросил негромко: — Вы можете оставить мне пистолет, если боитесь не справиться в одиночку, — он даже не глянул на Гето, выдал это намеренно сухо, не отрываясь от экрана. — Я умею стрелять. — Годжо учил? — Нет. Отец. — Оружие детям не игрушка, Мегуми-чан, — так же сухо, в тон ему бросил Сугуру. — Ты не сможешь выстрелить в человека, даже если что-то случится. Это требует подготовки. И тебе не стоит пытаться меня защищать в таком случае. — Я не хочу смотреть на сенсея, если он ещё раз вас потеряет. Тем более, если часть ответственности за вас будет лежать и на мне. — Никакой ответственности на тебе нет. Не придумывай, — качнул головой Гето. — И ещё, расскажу тебе правило на будущее: человека с оружием в руках, особенно если он не представляет опасности в первую очередь, убирают первым. Иными словами, если нападут, и вооружены будем и ты, и я, тебя бы положили первым. И вообще, не накручивай, если за мной действительно хотят прийти, то пришли бы уже давно. — Вы вообще не боитесь? — хмыкнул Фушигуро. — Нет, страх обычно парализует. А это худший исход, если на меня нападут. — Отец тоже так говорил, — поморщился Мегуми. — Вы ведь тоже кто-то из криминала или частной охраны? — Вроде того, — не стал отнекиваться Гето, он своей работы не стеснялся. — К нам один раз ночью ворвались, я маленький был, плохо помню, но запомнил, как отец за секунду до открытия двери уже стоял на ногах, хотя точно спал до этого. Вы так же просыпаетесь. И смотрите на окружающих людей так же, как будто радар какой-то в глаза встроен… Но хлопнула дверь из туалета и Мегуми замолчал.

***

До приезда Годжо оставалось всего два дня, а Гето проснулся посреди ночи от собственного кашля и жара. Точно грипп, и его тоже заразили. Голова была мутная, а тело ватным, Сугуру поднялся из кровати и прошёл до кухни, запив жаропонижающие тремя щедрыми глотками коньяка. Дети то и дело закашливались у себя в комнате, а Гето вторил им из кухни, только глухо, прокуренные лёгкие не выдавали нужного объема воздуха. — Пиздец. Как все не вовремя, — хмыкнул сам себе снайпер под нос, позволяя себе растечься по столу и уронить лоб на сложённые руки. Он вообще редко себе что-то позволял раньше. В больнице он не позволял себе морщиться, неудачно дёрнув рукой с капельницей с чем-то витаминным, не позволял лениться и рассредотачиваться на очередных психологических тестах и упражнениях для восстановления памяти. Не позволял грустно усмехнуться, когда вернулся в Японию и понял, что чуда не происходит и память не возвращается, не позволял разозлиться, когда узнал, что у него нет никаких близких или родственников. Не позволял пропустить ни одной тренировки, даже если набрасывалась головная боль или ночь была проведена без сна от кошмаров, не позволял себе вестись на провокации чертового Махито, когда тот в очередной раз пытался его доконать, не позволял себе пить или тратить бездумно полученные за убийства крупные суммы на какие-нибудь безделушки, методично складируя копившиеся деньги в спортивные сумки, не позволял себе кричать, злиться, расстраиваться или плакать, болеть себе не позволял. Рядом с Годжо он за несчастные три месяца позволил себе это все. И орал, и огрызался, и раздраженно закатывал глаза, упускал несколько слезинок во время кошмаров, морщился от болей в ранах, падал на чужие колени от головной боли, отдыхал, когда ещё толком и не устал, болтал о никому не нужной чепухе, пил и тратил деньги на себя и Сатору с детьми, тренировался всего раз в пару дней и позволял себе быть немного, но слабым. И сейчас он позволяет себе лежать, растекшись по кухонному столу с прикрытыми глазами. Спустя десять минут Гето вспомнил, что следовало бы померить температуру. Градусник показывал тридцать девять и два, но Сугуру не сказал бы, что чувствует себя как-то невыразимо плохо, не считая слабости. Юджи выплыл на кухню с прикрытыми глазами, зевая и почёсывая живот под футболкой, даже не заметив сначала снайпера, пока тот не закашлялся. — Вы тоже заболели? — тут же спросил он. — Вроде того, — хрипло брякнул Гето. — Чего не спишь? — Не знаю, не спится, решил уйти, чтобы не мешать Мегуми своим кашлем, — пожал плечами Юджи. — Не хотите чай? — Я сейчас тебе налью. Садись, ты болеешь. — Ну и вы тоже. Я себе налью, и вам за компанию, мне несложно, — солнечно улыбнулся мальчик. — Вы, наверное, редко болеете. — Нечасто, — кивнул Сугуру, прикрывая глаза, откидываясь на спинку стула. — Я в детстве часто болел, — беззаботно продолжил Итадори. — Дедушка всегда ворчал на меня за это, но всегда готовил кацудон, потому что я его очень любил. Он вообще всегда ворчал, хотел казаться черствым, наверное, но я то знаю, что он меня любил. — Он погиб? — Да, умер от болезни сердца, — кивнул мальчик, заваривая чайник чая. — Потом меня забрали в приют, и уже оттуда взял сенсей. — Ты не выглядишь слишком грустным на этот счёт, — тихо заметил Гето. — Смирился с потерей дедушки? — Нет, просто… я ему пообещал в день, когда он умер, что буду сильным, помогать людям, и все время улыбаться, что бы не произошло, — Юджи улыбнулся в доказательство. — Я не могу нарушить такое обещание. Тем более, ради Мегуми и сенсея. Я до сих пор не понимаю, почему мне так повезло, что сенсей меня забрал. Он приходил только за Фушигуро, а потом усыновил и меня… не знаю, может, из жалости. — Не пробовал спросить? — сонно хмыкнул Сугуру, принимая чай из рук мальчика. — Спасибо. — Пробовал, он не говорит, — хрипло рассмеялся Итадори. — И Мегуми тоже не признаётся. Поначалу казалось, что сенсею было немного не до нас, хотя он старался. Но, я думаю, это из-за вас он тогда так переживал. — Наверное, — кивнул Гето. — Я не могу знать, тогда я ещё наверняка лежал в коме. — Мы переживали за сенсея. Он тогда сам не свой был, один раз даже с Нанами подрался, когда Нанамин сказал, что вас, должно быть, уже не найти. Но сенсей все правильно делал. — Почему ты так считаешь? — коротко усмехнулся Сугуру. — Потому что вы сейчас здесь сидите, а значит, он добился чего хотел. Я тоже так всегда буду делать — верить и бороться до последнего. — Это неплохо, хоть и слегка наивно, — кивнул Гето. — Годжо очень повезло с вами. — Это нам с ним повезло. И вам тоже, — смущенно бросил Юджи. — Он от вас не отвернётся, даже если против вас будет весь мир. — Мне странно такое слышать. При таком отношении легко забыть, как отличать чёрное от белого. Но я тоже очень благодарен вашему сенсею, для меня он, как и для вас, оказался рядом, когда больше никого рядом не было, — абсолютно искренне улыбнулся Сугуру. — Да, это он умеет, — вновь растянулся в лучезарной улыбке Итадори. — Я пойду назад к Мегуми, хорошо? Спокойной вам ночи! — Стой, ты же себе чай так и не сделал, — только сейчас заметил Сугуру. — Вы бы не согласились, если бы я сказал, что хочу заварить его вам, — неловко пожал плечами Юджи, не переставая улыбаться. — Вам нелегко даётся принимать заботу, вы этим очень похожи с Мегуми… А после, словно решив, что сболтнул что-то лишнее, скрылся в дверях. Гето односложно хмыкнул себе под нос.

***

Сугуру не отвечал на сообщения утром, хотя Годжо и предупреждал его, во сколько он прилетает, и по дороге в такси до дома Сатору уже слегка нервничал. Разовая потеря Гето теперь заставляла его каждый раз думать, что тот мог уйти, или с ним могло что-то случиться, но Шестиглазый старательно успокаивал себя всю дорогу. Может, Сугуру просто занят чем-то или задремал, или он в заботах за приболевшими детьми… В любом случае, из такси Годжо вылезал торопливо, а дверь в дом открывал аккуратно, стараясь не шуметь, и не зря. На диване в гостиной спал Гето, под боком у него, уложив голову ему на плечо, умостился Мегуми, а на груди Сугуру развалился шумно сопевший Юджи. Сатору замер на долгие несколько минут, чувствуя подкатывающую к груди нежность. Все изменения в Гето не имели никакого значения перед одной этой картиной. И какие же, черт возьми, у него умные и понимающие дети! И Сугуру, чертов самый лучший человек на земле! Годжо его не спас, не мог найти, доводил своим сталкерингом, орал на него, говорил то, что Гето не хотел слышать, нарушал его личные границы, а он в ответ мирно спит в его кровати, позволяя лежать на себе его, Сатору, детям. Шестиглазый не мог себе позволить его разбудить, а потому лишь бесшумно, как никогда, пробрался в свою комнату, чтобы не мешать им спать, но, не сдержавшись, сфотографировал все на телефон, чтобы эта картина никогда не выветрилась из его памяти.

***

То, что Сугуру ничего не сказал о том, что сам тоже заболел, Годжо особо не удивляло — Гето никогда не любил жаловаться, и в свою сторону жалость не признавал. Лазарет дома сохранялся ещё пару дней, пока температура не перестала подниматься сначала у детей, а после и у Гето. Сатору старательно ухаживал за всеми тремя, правда со своей несобранностью часто не успевал за аккуратным и внимательным снайпером, и тот все равно успевал делать добрую половину дел по дому сам. Чуть позже они сидели в комнате Годжо с виски, поздней ночью, когда мальчики уже улеглись, а Сатору рассказывал про командировку и домашний мармелад, который он попробовал в местных кондитерских. — Я хотел спросить, — в конце концов сбавил обороты болтовни Шестиглазый, облокотившись на подушки спиной. — Ты снова с оружием ходишь по дому, и я видел, ты достал винтовку… — Я тебе доверяю, Годжо, — тут же вкрадчиво заглянув ему в глаза, бросил снайпер. — Это не из-за тебя. Прекрати искать подвохи там, где их нет. Сатору заметно успокоился, но все-таки спросил: — А из-за чего? — Странное предчувствие. А может просто тревожность, ты же знаешь, у меня не все в порядке с головой, — мягко усмехнулся он. — Но ничего не случилось за это время. Все хорошо. — Я верю, — кивнул Годжо. — Ты все ещё хочешь уйти от ме… отсюда? Гето отвернулся, замер, глядя на фотографии на тумбочке. — Сугуру, — едва слышно позвал Шестиглазый, унимая дрожь в голосе. Он приподнялся и приблизился к самому лицу снайпера, напряжённо выискивая в его отсутствующей мимике ответ на свой вопрос, но Гето сидел статуей, отстранённо глядя своими темно-серыми глазами на простенькие рамки. — Сугуру, — ещё раз попытался привлечь его внимание к себе Годжо. И в его губы тут же впились поцелуем, легко ухватив его цепкими пальцами за затылок, чуть не сбив с лица его тёмные очки. Язык Гето был горячим и трепетно, но настойчиво обводил розовые губы онемевшего Сатору, оставляя на них идентичный привкус виски. У снайпера были прекрасные пальцы, длинные, не узловатые, а ровные и анатомически правильные, почти идеальные, и сейчас эти пальцы стремительно скользили вниз по обнаженному торсу Сатору, оставляя горячие следы. Все тело Годжо будто кололо маленькими иголочками, а голова опустела вмиг, дыхания не хватало, и он пыхтел, должно быть, как паровоз в чужой рот, пока Сугуру целовал его напористо и ласково одновременно. — Сойдёт за ответ? — лукаво шепнул он Сатору на ухо, оторвавшись от губ, а после вдруг резко сжал в своей идеальной ладони его член, выступающий под тонкой тканью домашних брюк. Стон, вырвавшийся из Годжо, он едва смог удержать, а Гето продолжал оглаживать его пах, второй рукой то оглаживая твёрдые грудные мышцы, то задевая соски, будто бы случайно, но Шестиглазый слишком давно знал Гето, чтобы знать, что у того ничего случайно не бывает. Годжо судорожно вцепился в футболку на спине снайпера, отчаянно дёргая ее, желая снять, но ощущений было слишком много, чтобы внятно шевелить руками. Снайпер намёк понял. Он отстранился на долю секунды, одним аккуратным движением стащил с себя футболку, отбросив ту в сторону, а после позволил Годжо трясущимися руками стянуть с его волос резинку, отпуская те рассыпаться по плечам. — Боже, ты слишком красив… У Годжо внутри что-то переворачивалось, зацелованные губы дрожали, а на глаза отчего-то наворачивались непрошеные слезы. Чувств было слишком много: любовь, восхищение, шок, тянущее возбуждение внизу живота, горящая от чужих прикосновений грудь, влага на губах. Гето повалил его на кровать и прижался к нему всем телом, приложив ухо к белоснежной груди Сатору, слушая заполошно бьющееся чужое сердце. — Я слышу это от самого удивительного человека, которого встречал, — шепнул ему снайпер, мягко потянув с него очки, взглядывая в неземные голубые глаза, а после Годжо пришлось закрывать себе рот руками. Сугуру стянул с него штаны с бельём в одно движение, обнажив тяжёлый, налившийся кровью член с пунцово-красной головкой, а после невесомо провёл рукой по его промежности, заставив Сатору захрипеть от невозможности стонать в голос и покрыться мурашками. Снайпер чуть сжал тяжёлые поджавшиеся яички, а после нырнул головой между кипельно-белыми раздвинутыми ногами, едва ощутимо прикусил тонкую кожу на бедре, и лишь потом коснулся губами уретры, чуть улыбаясь, взглядывая исподлобья на Сатору. — Что ты со мной делае… Договорить Годжо не смог, пришлось вновь закрыть себе самому рот. Гето юрко скользил языком по стволу, педантично вычерчивая каждую синюю вену, то и дело опускался на член до основания. Сатору чувствовал сокращения чужого горла, чувствовал цепкие пальцы на собственных яйцах, то и дело очерчивающие дырочку, чувствовал, как задыхался и захлебывался тихими стонами, зарываясь своими ладонями в чёрную шевелюру на затылке Сугуру. — Тише-тише, — шепнул Гето, отстранившись и облизывая свои тонкие влажные губы, на которых блестела, боже, блять, естественная смазка Годжо, пока его правая рука легко скользила по всей длине, но до жути медленно. — Ты же не хочешь, чтобы мальчики услышали твои стоны? — Сугуру… — заскулил Сатору, изгибаясь на постели. — Сделай… что-нибудь, умоляю… И Гето сделал. Годжо даже не понял, откуда тот выудил смазку, но почувствовал тёплые пальцы у входа, пока сам Сугуру целовал его плечи, ключицы, цеплял кончиком языка бледные розовые соски. Он дразнился, надавливал, не входя, обводил кончиками пальцев сжатые края дырочки, пока Сатору стонал и метался по кровати под поджарым телом. Гето растягивал аккуратно, но не слишком, дрочил ему, пока толкался пальцами внутрь, сгибая те и надавливая на простату, заставляя Годжо сдавленно мычать и чуть не плакать, сминая в пальцах тонкие простыни, и лишь после третьего он стянул с самого себя штаны с бельём и склонился над Сатору, ещё раз взглядывая ему в глаза. — Тебе хорошо? — выдохнул Шестиглазый, глядя в потемневший серый и аномально большие в темноте чужие зрачки. — Рядом с тобой — да, — кивнул Гето, улыбаясь, а после толкнулся в него на всю длину.

***

— Я не могу пошевелиться, — шепнул Годжо в сильное плечо Сугуру, уже успокоив дыхание. — Не шевелись, — так же тихо улыбнулся Гето ему в макушку. — Тебе что-то нужно? — Ничего, кроме тебя, — хитро усмехнулся тот. — Я счастлив, Сугуру. Ты даже не представляешь, как. Снайпер лишь легко поцеловал его в лоб. — Слушай, а кто раньше был сверху? — спустя пару минут тишины, поинтересовался Гето. — Вовремя ты озаботился этим вопросом, — сонно хохотнул Сатору. — Мы менялись раньше. Сугуру хмыкнул, а после обнял прижавшегося к нему мужчину покрепче и едва слышно прошептал: — Спи спокойно, Сатору. Я рядом.