Это зовется жизнью

Их жизнь поменялась, но несильно. На людях они все также играли роли тирана-учителя и послушника-преемника, в доме же принцип «боль — лучший учитель» никуда не исчез. Кенни продолжал одаривать парня ударами и обсыпать грязью за непослушание или провинность. Леви же более уверенно отвечал, переводя одностороннюю драку в интересную и увлекательную партию, угощая мужчину ответными контрударами. Из-за невысокого роста он мог легко уклоняться от соперника, что выше его на голову, а то и еще больше. Атаковал же Леви преимущественно ногами, этот способ подсказал ему в самом начале Кенни, когда он только начал его тренировать. Но по настроению их драки перетекали в сражение на поле страсти и похоти, и тогда оба выкладывались по максимуму, отдаваясь полостью и забирая сполна от партнера. Никакой романтики, никакой нежности в прямом смысле слова. Их отношения были странными, противоестественными, но от этого лишь притягательными и желанными. Леви довольно быстро выучил слабости Аккермана и научился пользоваться этим в собственных интересах. Потрошитель же быстро просек замысел парня, но не подавал виду, позволяя ученику хоть где-то гордиться собой. Пусть фантазирует, что смог обвести наставника вокруг пальца. Так прошло еще несколько лет, прежде чем во время очередной драки, когда посередине оживленной улицы в окружении толпы зевак, Леви возвышался над поваленной жертвой, превосходящей его в габаритах в несколько раз. Из разбитого носа текла кровь, нижняя челюсть гудела от пропущенного удара, рука привычно сжимала рукоять ножа. Парень, тяжело дыша, посмотрел на зевак, ища глазами единственную фигуру. Мужчина в пальто и шляпе стоял в задних рядах, наблюдая за каждым его действием, а после случилось страшное. То, чего Леви боялся больше всего. Кенни развернулся и ушел, затерявшись среди случайных прохожих. Просто исчез.

***

Леви умер. Похоронил себя заживо под осколками разбитой души и тела. Кенни-потрошитель, покинув его, забрал с собой трофей — сердце парня, оставив в груди чернильную дыру. И с каждым днем пустота увеличивалась, погружая воспитанника Потрошителя в беспроглядную темноту этого ублюдского мира. По стечению обстоятельств, прожив еще некоторое время в Подземном городе, Леви вступил в Легион Разведки. И тогда хоть на немного, но в жизнь вернулись краски, ощутился ветер свободы. В экспедициях за стены, рискуя своей жизнью в борьбе с Титанами, бывший паренек из трущоб — ученик известного серийного убийцы — стал опытным мужчиной, уважаемым военным. Капитан Леви Аккерман — лучший боец человечества. Так о нем писали газеты, хотя в душе или том, что от нее оставалось, мужчина говорил: «Просто Леви».

***

Они пересеклись, когда надежда свидеться погасла навсегда, оставив после себя лишь пепел. В Тросте во время очередной миссии Леви чувствовал, что грядет нечто нехорошее, гнетущее, прижимающее к земле, утаптывающее в самую грязь. Как оказалось, помимо титанов на разведчиков вел охоту отряд, вооруженный модифицированным устройством пространственного маневрирования. Их стратегия, их действия были так похожи, так знакомы капитану. В последнюю минуту, Леви понял, кто стоит во главе новоиспеченных врагов, но было поздно: Нифа была застрелена на месте. — Привет, Леви, ты так и не вырос? — на крыше дома появилась до боли знакомая фигура. Исчез плащ, а лицо изрезали новые глубокие морщины, появилась бородка. — Смотрю, ты не потерял хватку. — Звериный оскал, а в глазах неугасающий азарт. Сердце пропустило удар, упало в пятки, а землю будто выбило из-под ног. Разведчика словно оглушили по голове, настолько реальность казалось фантазией. Во рту чувствовалась горечь, она комком подступила к горлу, давила на глаза. Будь воля, он бы выплеснул сейчас всю свою обиду слезами, как он делал раньше, в детстве. Но сейчас, смотря на человека перед собой, он смог выкрикнуть, вкладывая в одно единственное слово всю боль от потери, за жизнь в одиночестве, за лишение части себя: — Кенни! А после началось столкновение капитана с личным отрядом Аккермана, ставшим одним из Военной Полиции. Не на жизнь — на смерть. После непродолжительной погони по улочкам города, разведчик спрятался в таверне, укрывшись за барной стойкой. Бровь рассечена, кровь заливала глаз, но от циркулирующего по венам адреналина, боль не чувствовалась ни на йоту. — Выходи, крысеныш! Ну и где он?! — громогласно обозначил свое появление Потрошитель, держа пистолеты наготове. — Здесь я, Кенни, — смотря перед собой, спокойно отозвался бывший его воспитанник. В нем кипела злоба, нетерпение, страсть и обида, но мужчина держал эмоции под контролем, — давно не виделись. Я думал ты уже сдох, старик. Что случилось с тем убийцей рогоносцев? — Порой, детям не дано понять поступки взрослых… — в тон отвечал Аккерман, а после до Леви донесся смех: — Ой, ошибочка, до сих пор не верится, что такой недомерок может стать взрослым. Мне было интересно посмотреть на тебя в деле. Вот уж не думал, что все мои уроки ты используешь таким образом, — причитал Кенни, а Леви вжавшись в барную стойку спиной, вслушивался в каждое его слово. Спустя столько лет, он не мог перебороть свою привычку ученика внимать всему, что говорит наставник. — Я учил тебя, что бывает с загнанными крысами: их раздавят сверху, куда ни сунься. Я же знаю, что привело тебя в Разведку. В той гнилой дыре нам приходилось выживать, грызть глотки, ломать хребты, лишь бы оставаться на плаву. Но стоило узнать, насколько мир велик… это нас окончательно выбило из колеи, — Леви слышал шаги его ботинок. — Но мы нашли занятие по душе. Ты и я, да, Леви? Все просто. Так устроена жизнь: жажда нового, азарт, все это подогревает кровь в наших жилах! — Развлечений и нового? Так вот, что это было?! — военный не смог сдержать чувств, переливающихся через край чаши терпения. В голове метались вопросы, которые терзали его эти годы, но он уже не был подростком, зависящем от единственного человека, он вырос на зло учителю. Леви выкрикнул вопрос в воздух, сразу же меняя тему, — а убийство моих товарищей? — Не вижу проблем, если нужно трупами выстелить дорогу к главной цели… но ведь и ты такой же, Леви. Убьешь и глазом не поведешь, если будет нужно. Уж кто-кто, а я тебя хорошо натаскал, — Кенни словно слышал его мысли, отвечая лишь на вторую часть вопроса. Он слишком хорошо знал своего воспитанника. А после их первого, почти конструктивного разговора за прошедшие года, смертельная погоня продолжилась. Леви убивал, ранил противников, и только Аккерман уворачивался, как и сам разведчик избегал серьезных ранений со стороны Потрошителя. Старые привычки остались. Никто из них двоих не мог убить другого. Просто не могли.

***

Ветер обдувал со всех сторон, пробирался под форменную накидку. Винтовка приятной тяжестью лежала в руках. — Капитан, мы нашли его, — молодой солдат подбежал со спины. Запыхавшийся и до смерти запуганный. Леви нутром знал, что речь шла о нем — конкретном человеке. Сердце вмиг забилось в бешеном темпе, а под ложечкой неприятно заныло. Новобранец проводил капитана до опушки леса. Высокие ели с голыми у земли стволами возвышались на несколько десятков метров в небо. Густые кроны переплетались и дружно колыхались под напором вечернего ветра. Закатное солнце окрашивало небосвод в оранжево-розовые цвета, размазывая их небрежно, как художник по холсту легким движением кисти. Дав команду солдату, оставить его одного, Леви двинулся к одному из деревьев, к широкому стволу которого, привалившись спиной, сидел человек. Густая трава с редкими цветами проминалась под сапогами, когда капитан подходил к своей цели. — Кенни, ожоги и глубокая рана… ты уже явно не жилец, — тихо произнес мужчина, осматривая своего учителя. Половина лица изуродована пламенем, на другой половине — застывшая кровь. Одежда на животе полностью окрашена в благородный бордовый цвет. Он сидел также, как в тот роковой день, когда они впервые встретились в комнате на втором этаже борделя, где Леви прожил с трупом матери несколько дней. — Вот уж не знаю, — губы растянулись в до боли знакомой усмешке, из уголка рта показалась кровь, что нашла себе путь вниз по подбородку. — Я успел умыкнуть коробочку у Рода, — Кенни медленно достал из кармана футляр, положил его на влажную землю и открыл. Лучи закатного солнца лизнули по прозрачному флакону с жидкостью и шприцу. — Если сделать инъекцию, стану Титаном… только он будет тупым, но зато я смогу протянуть подольше. Леви стоял в паре шагов от Потрошителя, истекавшим кровью, проживающим последние минуты своей сложной и несчастливой жизни. — У тебя были и силы, и время, чтобы сделать инъекцию, чего же ты ждал? — голос Леви звучал отстраненно, будто это говорит не он, а заведомо сделанная запись, проигрываемая магнитофоном. — Да… в самом деле, крысеныш, — каждая фраза давалась Кенни с трудом. Он сжимал правой рукой рану на животе, инстинктивно, хоть и понимал, что абсолютно напрасно. — Нужно сделать все аккуратно, а то станешь черти чем, а не титаном, как этот мудак. С каждой секундой солнце опускалось все ниже к горизонту, а печаль, годами скапливающаяся на месте утраченного сердца, находила выход наружу. Леви уже не мог сохранять безразличие, в его глазах плескалось глубокое сожаление. И эти слова Кенни… что за хрень несет старик? — Ты бы не стал тихо ждать смерти. Неужто получше соврать не мог? — Да… я просто не хотел подыхать, тянулся к силе, но… теперь я понимаю, почему он так поступил… Хах… — Кенни тихо засмеялся, но кашель прерывал его, вынуждая выплевывать сгустки крови себе на колени. Капли попали на траву, в свете закатного солнца жидкость казалась темнее. Взгляд единственного видящего глаза был устремлен куда-то в землю. — Все мы были одинаковые, кого ни возьми. Будь то спиртное, женщины, даже вера в Бога, родные, король, мечта… дети… сила. Нам нужно чем-то упиться сполна, иначе мы долго не протянем. Мы живем во власти того, что нас пьянит… Все это зовется чертовой жизнью… — Кенни говорил тихо, а его лицо выражало… сожаление и осознание. Новый приступ кашля заставил Аккермана сгорбиться, лишь сильнее стискивая ладони: одна на животе, а вторую на коробочке со шприцом. Успокоившись, он спросил: — А что движет тобой? Мнишь себя героем? Леви отбросил винтовку в сторону и упал на колени перед мужчиной, пачкая свои колени в грязи и пролитой крови наставника. Он схватил его за плечи и несильно потряс, чтобы тот поднял голову и посмотрел на него. Ему так нужно было увидеть серые глаза мужчины, необходимо было задать так много вопросов. — Кенни, скажи мне все, что знаешь? Почему первый Король не захотел спасти человечество? — Откуда мне знать… но потому мы — Аккерманы — отвернулись от него, — Потрошитель вновь закашлял, и кровь попала на щеку бывшего ученика. В ушах звенело, будто кто-то невидимый ударил по уху. Кенни… Этот человек никогда не называл своей фамилии при своем воспитаннике. Леви его знал как Кенни-потрошителя и никогда не лез с расспросами, ведь для него он был «Просто Кенни». И сейчас… его слова, что он тоже носит эту проклятую фамилию, означали лишь одно. Мысли лихорадочно носились в голове, сменяя друг друга, не задерживаясь и на долю секунд на переднем плане. Леви начало трясти, ком встал поперек горла. — Я ведь тоже Аккерман… — срывающимся голосом произнес Леви, вглядываясь в расфокусированный взгляд мужчины. — Скажи, кем ты был моей матери? Кенни чуть запрокинул голову и улыбнулся. Искренне, живо, по-мальчишески азартно и с этой улыбкой ответил: — Дурачок, я просто ее брат. Весь мир перевернулся с ног на голову. Черное стало белым. Добро и зло вовсе стали одним целым. В памяти Леви вновь возникли картины того дня, когда он в последний раз видел удаляющуюся высокую фигуру в плаще. — Почему ты бросил меня? — горечь подступила к горлу, в глазах щипало. Ему вновь хотелось уткнуться в грудь мужчины, прислониться ухом и послушать его сердцебиение. Он часто так делал тогда, в прошлой жизни. Леви чуть отстранился, видя, как Аккерман заходится в мучительном кашле, как он стискивает зубы от накатывающей на него боли. Жизнь уходила из него с густой теплой, вязкой жидкостью, что раньше бушевала в его жилах. — Я не настолько плохой человек, чтобы убить ребенка, но… из меня никогда не вышло бы… хорошего отца… Кенни поднял коробочку, украденную у Рейсса, и резко из последних сил прижал ее к груди своего ученика. Своего единственного Леви. Военный успел схватить ее, коснуться пальцев мужчины, как некогда сильная рука плетью упала в сочную траву. Сам Потрошитель завалился назад. Без памяти, без боли, без мук, без сомнений. Кенни Аккерман смог еще раз покинуть мальчишку. Уйти навсегда, оставив после себя посмертный подарок, последнее правильное дело. Последнее проявление любви к своему единственному воспитаннику — Леви Аккерману. — Кенни… — тихо позвал его бывший мальчик, но тот не отвечал. Больше Потрошитель никогда не сможет оскорбить его, не сдержав ушлой шутки, хлестко ударить в приступе ярости, обнять, крепко прижав под покровом ночи. Ветер трепал отросшие пряди волос убийцы, а солнце в последний раз окрашивало его кожу в золотистые оттенки заката. Леви сдался, позволяя плотине выдержки прорваться. Он взревел в голос, выплескивая все, что так долго томилось в нем. Ударив несколько раз кулаками по земле, он рыдал навзрыд, до тошноты, до хрипа, до колотящей все тело дрожи. Немного успокоившись, Леви приблизился к сидящему мужчине, обхватил его еще теплое лицо руками и аккуратно прикоснулся к губам в прощальном поцелуе. Его собственные горячие слезы упали на скулы, щеки мужчины, на его вечно сухие и обветренные губы, смешались с ненавистной кровью, окрасившись в розовый цвет. Смерть разгладила множество морщин на лице Кенни, возвращая ему молодость и спокойствие, которые Леви так редко удавалось видеть, пока мужчина дышал. Вспоминая все аспекты их истории, факт, что они оказались кровными родственниками, Леви не смутил. Что правильно, а что ложь в этом прогнившем насквозь мире было не разобрать. Он лишь убедился, что они с Кенни были не просто так чрезмерно похожи и близки. Их связывало что-то невидимое, чертовски сильное, что нельзя было разорвать, спрятать или забыть, выкинув из жизни. Этот удивительный человек… Кенни Аккерман… стал для Леви всем. И только в последние минуты его жизни ученик понял, что все эти годы мужчина ходил с такой же, как у него самого, зияющей дырой в груди. Ведь свое сердце и душу Кенни давно отдал своему… Леви.

The End.