Кучерявый

      Вставать по утрам тяжело, делать что-то по утрам тяжело, чистить зубы лениво, наносить маску на лицо отвратно, но тем не менее Чонгук, только недавно проснувшийся от громких криков с первого этажа, где Джин старательно отчитывал Намджуна и Чимина, что проснулись в очень интересной позе и в очень интересной одежде (точнее вовсе без неё), стоит напротив зеркала и старательно наносит маску на лицо, стараясь не отвлекаться. Не отвлекаться на Тэхёна, который стоит рядом, опираясь рукой об раковину и сжимая её края, чища зубы и изредка поглядывая в сторону крольчонка, с интересом наблюдая за тем, как тот проводит свой ежедневный уход за лицом, ведь, твою мать, гормоны порой берут своё и заставляют прыщикам неприятно высыпать на лице, портя девственно-невинную кожу Чонгука.       Хорошо, почти девственно-невинную. Невинной она была только на лице, а вот все остальные части подверглись нападению пьяного Тэхёна, что вчера, закрыв дверь в дом после просьб Гука вернуться обратно, накинулся на младшего со страстными объятиями, заталкивая два пьяных тела в спальню. Шея, которую Чон сейчас изучает с хмурым видом и не менее нахмуренными бровями, могла похвастаться своим обилием засосов, ключицы пережили эту ночь немного легче, а вот грудь, живот и, твою мать, даже ноги умудрились остаться в укусах. Киму, однако ж, повезло не меньше: медовая кожа шеи красовалась не таким обилием пятен, как у младшего, но их размеру могла бы позавидовать даже акула — младшенький старательно всасывал и кусал.       Однако никто из двух парней против не был, никто лишний раз не возмущался и потому, придя к мирному соглашению утром о том, что скрывать свои засосы они не будут, но в следующий раз будут более усмотрительными, ведь проверять слух о том, что человек может умереть от неудачно поставленного укуса на шее, не особо хотелось.       — Ви! — вскрикивает в недовольстве младший, шлёпая по руке Тэхёна, которая как бы невзначай потянулась к мягеньким ягодицам, сжимая те и сминая, даже шлёпая. И Чонгук соврёт, если скажет о том, что ему не понравилась такая махинация, но вот только не с утра пораньше же! Тем более он до сих пор старательно строит из себя недотрогу, не поддаваясь обаянию и харизме взрослого мужчины, что тихо смеётся, сплёвывая пасту в раковину и ополаскивая рот водой, дожидаясь, пока Гук закончит с маской, чтоб тут же развернуть его к себе за талию и усадить на поверхность неподалёку стоящей стиральной машины — точнее усадить на поверхность стоящей напротив зеркала стиральной машины, что неприятно скрипит под чужим весом.       Взгляд тёмных глаз мечется в зеркало в тот момент, когда Тэхён забирается широкими, немного грубоватыми, но от того не менее приятными ладонями под свободную чёрную футболку Чонгука, в которой тот спал этой ночью, прижимаясь к сильному телу байкера подобно коале, вызывая у последнего тихие смешки, оставляя поцелуи по шее. Выглядит сексуально: тонкие и изящные ноги Чона обвиты вокруг талии Тэхёна, давя на него и заставляя прижиматься ближе, теснее, немного интимнее, руки обвивают крепкую шею, длинные пальцы сжимаются на оголённой спине мужчины, а из рта вырывается первый стон, когда Ким старательными поцелуями заползает под футболку, заставляя дрожать.       Чонгук не видит его махинаций, но чувствует, как тонкие и тёплые губы находят его живот, как кончик острого языка скользит по нежной коже вверх, как зубы хватаются за рёбра, заставляя взвизгнуть от щекотки и неожиданности, а затем и в плену чужих умелых ласк оказываются и чувствительные соски. Чёрт, соски Гука это отдельный разговор: очень чувствительные, нет, неправильно — чрезмерно чувствительные! И Тэ, замечая чужую возню на стиральной машине, ощущая, как его голову через тонкую ткань безразмерной футболки сжимают чужие пальцы, улавливает намёк, усмехаясь и подувая на вставшие бусинки, заставляя проскулить.       — Т-Тэхён, — мычит мальчик, когда старший в очередной раз накрывает грудь, вызывая мурашки по телу и, несомненно, небывалое наслаждение. Гук прикусывает ребро ладони, когда слишком громкий стон просится наружу: блять, байкер залез ладонью под его шорты. — Пожалуйста, Тэхён.       Умоляет остановиться, а сам неосознанно толкается бёдрами в обвившуюся вокруг его напряжённого члена ладонь, закатывая и закрывая в удовольствии глаза, ощущая, как с уголков глаз стекают слёзы, скатываясь вниз по щекам. Ким сцеловывает солёные капли, до сих пор находясь вплотную прижатым к Чону, до сих пор находясь под его футболкой, только на этот раз выглядывая из выреза, целует в губы и ускоряет движения, заставляя пальцы на ногах сжаться, а младшему закинуть голову, не прикладываясь затылком об бетонную стену благодаря вовремя перехватившей его голову ладони старшего.       — Мой малыш, — шепчет на ушко Ким, заставляя прикусывать нижнюю губу и скулить ещё сильнее, пока пухлые губы всасывают мочку, перекатывая на языке надетые с утра пораньше серёжки в виде крестов и колец, — Мой маленький чувствительный мальчик.       Чонгук уже ничерта не соображает: он не понимает, когда Ким раздевает его полностью, не понимает, когда старший сам предстаёт перед ним голым, светя своим, о боже, прекрасным членом, не понимает, когда его сдвигают ближе к краю. В голове лишь сладкий шёпот Тэхёна, на теле его приятные и нежные поцелуи, а в широких ладонях два члена, которые трутся друг об друга благодаря движениям бёдрами со стороны старшего, что утробно рычит в плечо, кусая. Снова не сдержался, ублюдок.       Гук стонет протяжно и громко в тот момент, когда Тэхён сильнее сжимает свою ладонь вокруг двух членов, свободной перехватывая чонгуковскую и укладывая ту на свою, заставляя создать некий круг. Младший дышит тяжело, соприкасается лбами с Тэхёном и долго смотрит в глаза напротив, кусает губу и поддаётся вперёд, сплетаясь в поцелуе. Он совершенно отличался от того, что делал снизу Ким, заставляя тёмноволосого пускать стоны в поцелуй. Ви целовал нежно, медленно и сладко тягуче, делясь своим теплом, своей нежностью и своим вниманием в сторону крольчонка, который раскрывает губы в громком стоне, что заглушается вовремя сжавшейся вокруг чужого рта широкой ладонью, кончая. Тело пробирает мелкая дрожь, пальцы на ногах продолжают сжиматься, перед глазами искры, а внутри приятное наслаждение, что накрывает с головой, подобно волне, заставляя теряться в своих эмоциях. Чон упускает момент, когда кончает и Тэхён, утыкаясь младшему в грудь и кратко целуя впадинку, дыша через нос тяжело и глубоко.

△△△

      Чимин прикладывает холодную банку пива к голове, в немом стоне откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза, толкая сидевшего рядом с собой Юнги, что тихо хихикает — издевается, гад, — глядя в ответ на Намджуна, что старательно пытается заглушить гнев Джина. Старший машет руками, ходит туда-сюда, громко дышит, показывая свою злость, но тем не менее не кричит: относится с пониманием к перепившему вчера вечером Чимину, что в ответ на это улыбается, растягивая пухловатые губы в довольной ухмылке.       — Успокойся, — в очередной раз твердит не только Джун, что уже отчаявшись сел неподалёку от Пака, интересуясь о его состоянии, но и вмешавшийся в разговор Хосок, что в огорчении смотрит на остатки висевшей до недавнего времени в гостиной плазмы, которая сейчас любезно валялась на полу, сломанная надвое и треснувшая в экране. И кто умудрился разломить её на две части? — Ну, всё бывает, починим…       Хосок пытается как-то утешить Джина, что прекрасно понимает одно: ему пиздец.       — Хочешь собрать воедино телик, который на две части сломался? Да ты гений, Хоуп. — ворчит в недовольстве Юнги, стреляя молниями в рыжего, который лишь закатывает глаза на чужое порицание, игнорируя. Между этими двумя отношения всегда были не айс. Наверное просто потому, что интерес к Юнги со стороны Хосока и интерес Юнги к последнему были неясны только им двумя. «Кретины» — именно так называл их Джин каждый раз, когда эти двое вновь сцеплялись языками. — И что делать будем? Бабок нет, а эта чертовщина стоит… дохуя?       Чимин хмыкает, вскидывая плечами, мол всё возможно, пока Джин наконец усаживается на кресло, закидывая ногу на ногу и ведя указательным пальцем по своей пухлой нижней губе, старательно раздумывая о том, что ему делать. Денег у них и правда нет, так как всё эта компания слила на машину Тэхёна и еду с алкашкой на выходные, ещё стоит внести в этот список и расходы на бензин которые, между прочем, очень даже дорого им вышли, а у Чимина просить и не вариант совсем: неудобно и неловко. Он же их братан, как никак, а не ходящий кошель на ножках. Это понимал каждый, потому в сторону болеющего подростка даже не смотрели — у него сейчас своих проблем немало.       — Давайте тачку Кима продадим, — выдвинул предложение Намджун, однако ту же получил в лицо тяжёлую подушку, которая прилетела от появившегося на собрании Тэхёна, который за свою малышку и в гору, и в лужи, и в моря. И за крольчонка, конечно, тоже, но его вроде как ещё на органы сдать не предлагали. Последний, кстати, заходит следом под свист Чимина — шея двоих жаждала, видимо, бывалого спокойствия, потому что сейчас она вся была в засосах. — А что не так? Заплатим за телек и ещё оставим себе на всякие мелочи.       — А зимой ты будешь на байке ездить, морозя яйца и жопу? — Ви падает на свободное кресло, подманивает к себе Чонгука пальцем и усаживает на свои колени, позволяя того удобно устроиться на крепкой мужской груди, прикрывая глаза, пока одна рука мужчины приятно обнимала того за плечи, а другая игралась с бёдрами, то сжимая их, то похлопывая по тем. — Что вообще произошло, че вы такие грустные?       В ответ гнобящая тишина и обречённый вздох со стороны Джина, который вновь накрывает свои глаза ладонью, кажется, еле сдерживая свои порывы наконец сломать кому-то челюсть. Он никогда особо к такому здесь не прибегал, ведь в компании считался самым спокойным, ну, после Намджуна конечно, который в их чудной семёрке вообще выступал альфой в стае волков, за которым пойдут куда угодно, но здесь реально сдержаться было безумно сложно.       Медовые глаза мечутся в сторону и находят поломанную плазму. Из рта вылетает тихое оу, понимающее такое, сожалеющее, а густые брови вскидываются вверх в немом удивлении. Действительно, чтоб сломать телик пополам по нему надо не то что пройтись — по нему надо попрыгать, побегать и ещё потанцевать.       Разнеженный же Чонгук льнёт к касаниям чужим, вновь засыпая. Вымотался в ванной. На эти мысли Ким тихонько смеётся, пока Юнги, пепелящий их взглядом, жуёт внутреннюю сторону щеки.       Внутри у старшего брата Чонгука неспокойно.       Неспокойно потому, что взгляд, летящий откуда-то сбоку, вбивающийся в хрупкое тело острыми иглами, пронзает насквозь, заставляя еле ощутимо вздрагивать, прикрывая глаза и, кажется, уменьшаясь в размерах. Юнги не трусишка, Юнги, при всём своём желании, сможет дать очень даже весомый отпор не только устно, но и физически, однако осознание того отвратительного факта, что именно под взглядом Чон Хосока, этого урода, от которого у старшего мурашки бегут по телу, от взгляда на чужие руки, венистые такие, напряжённые при работе, внутри что-то замирает с небывалой тоской, с рвущим грудную клетку желанием почувствовать эти руки на себе, заставляет чувствовать себя слабым. Слабым и небывало желанным. Мин хочет к Хосоку, Хосок хочет к Мину, но два дурака пара — не пойдут до последнего, пока не толкнёшь.

△△△

      Общими усилиями было решено забить на произошедшую неприятную ситуацию, избавиться от улик и потом под шумок слиться, не объясняя возможности исчезновения дорогущей плазмы со стены. Джин убедил всех в том, что его дружок здесь бывает только летом, когда тепло и за отопление платить не нужно, когда здесь есть что поделать, а не просто сидеть в глухой чаще и играть в приставку, думая о том, когда тебя сожрут волки из прилегающего неподалёку леса (Чонгук, услышав о волках, решил их на наличие не проверять, хотя очень хотелось), так что и исчезновение такого предмета он не заметит. Повесили какую-то большую картину из кладовки, сделали так, чтоб подмена особо не была замечена и спокойно выдохнули, теперь думая о том, что им делать.       Телика нет, следовательно приставка не работает, за окном дождь, который, видимо, решил наебать прогноз погоды и придти раньше, мол такая вам смешнявка в середине ваших единственных каникул, а в доме глухая тишина. Даже предложение вечно неунывающего Хосока выпить пивка или чего покрепче поддержано не было — даже Тэхён не отозвался, который был ещё тем алкоголиком в их дружной семёрке, которая сейчас напоминала стадо зомби.       Чимин тихонько прижимался к Намджуну, который поглаживает его плечи, убаюкивая, Чонгук продолжает сидеть на коленях у Тэхёна, только на этот раз активно покрывая его лицо мелкими поцелуями-бабочками, вызывая слабые смешки со стороны старшего, а Хосок с Юнги продолжали войну взглядов, не спеша сдаваться. Джин общался с кем-то в телефоне, активно набирая текст, и лишь играющая на фоне спокойная мелодия джаза хоть немного устаканивала атмосферу, не позволяя той до конца скатываться в полную задницу.       — Мы так и будем сидеть в гордом одиночестве?       Наконец разрывает тишину в комнате джин, что убирает телефон в карман и скрещивает руки на груди, обводя взглядом каждого находящегося здесь человека: начиная от Джина, что даже прекращает поглаживать Чимина, который от такой резкости даже очухивается, потирая сонные глаза и заканчивая Чонгуком, что отстраняется от манящего к себе лица Кима, опуская голову. Однако она тут же вскидывается вверх, так как старший прошептал на чужое ушко что-то очень смущающее, так как иначе красные щёки и уши вечно неугомонного мальчишки объяснить было невозможно.       Откуда-то сбоку послышался обречённый вздох.       — Хорошо, мы приехали сюда отдохнуть, оторваться всей компанией, а сейчас сидим и молчим просто потому, что у нас не осталось телика?       Задаёт соответствующий вопрос Джин, продолжая играть большими пальцами рук.       — А у тебя предложения чем мы можем заняться есть? — Юнги наконец отводит взгляд от Хосока который, кажется, выдыхает облегчённо, обращая его в сторону Джина, который лишь широкими плечами вскидывает в незнающем жесте, склоняя голову набок. Действительно, приставка не работает, на машинах не покататься — бензин слишком дорогой, на шашлыки не сгонять и на речке как вчера не искупаться. Даже игра на излюбленной миновской гитаре теперь кажется не такой интересной, как желание пойти и уснуть до следующего дня.

△△△

      — Добавь шуму, Хосок!       Кричит Чимин из зала, в котором сейчас происходило чёрт пойми что: танцующие, пьяные и напевающие какие-то старые песни парни собрались в самом центре, разоделись во что угодно и теперь с улыбками на лице поднимают руки вверх, подпрыгивая под бит музыки, что становится громче после просьбы подростка, который в ту же секунду находит пьяненького Чонгука где-то в центре самого кипиша, оттягивая того на себя за руки и заставляя оторваться от вечно прилипающего к нему Тэхёна, что недовольно на сия действие мычит, глядя прямиком на мелкого парня.       А тому всё равно: он весело двигает руками своего друга, нелепо заставляя те взмывать вверх, крутит вокруг себя и, кажется, решает станцевать чечётку, что у двоих выходит вполне неплохо. Только с учётом того факта что крепкий алкоголь, а именно недавно выпитый виски, даёт по мозгам, оба падают задницами на пол, решаясь станцевать немного ниже. Затем заваливаются на спины, обхватывая друг-друга руками и смеются, крутясь по полу подобно сцепившимся в хватке жукам.       Ким лишь крутит головой из стороны в сторону, замечая сия картину, но тем не менее разнимать двух давних друзей не спешит и лишь лениво потягивает виски из своей хрустальной рюмки с какими-то чудными узорами, хищным взглядом следя за Чонгуком который, кажется, почувствовав тот, как-то сковывается и смущается, моментально стремясь подняться с пола, однако внезапно дёрнувший того Чимин вниз заставляет нелепо встать на колени.       Тэхён же ловит момент и смотрит на сочную задницу.       Где-то сбоку возится Юнги и Хосок, что уже устали весело прыгать на месте и присели отдохнуть, кажется, вновь решаясь разъяснить свои взаимоотношения. И, судя по тому, как Мин отчаянно отбивался от вечно пролезающих где угодно рук Хоупа, что не оставлял попыток и всячески стремился прикоснуться к старшему, получалось у них это как обычно не очень: радовал только тот факт, что Юнги не лезет в драку, кажется, наконец смирившись с вечными нападками Хо в свой адрес.       Джин и Джун же стоят в стороне, глядят в окно и что-то очень яростно обсуждают, изредка разбавляя свой диалог похлопываниями по плечам или спине, как бы разбавляя обстановку местных умников какими-то глупыми шутками, что понятны были только этим двоим. С несколько секунд Ким следит и за ними, улавливая улыбки у тех на устах, а затем ухмыляется и см, возвращаясь к принцессе, которая наконец смогла подняться с пола и выпрямиться, поправляя выбившиеся края рубашки из джинс. Старший обводит чужие крепкие бёдра голодным взглядом, прикусывая до боли нижнюю губу, а затем следит за тем, как младший ловко подлетает к нему, приседая рядом и укладывая свою голову на длинные ноги.       Тэ таким раскладом недоволен, потому он ловко перехватывает изящную талию широкими ладонями и тянет на себя, заставляя Чонгука оседлать его бёдра и расположить ноги по обе стороны от чужих таким образом, чтоб полностью сидеть на Киме и смотреть глаза в глаза.       От подобной близости Чон задыхается, а Тэхён, кажется, забавляется, потому что тот поддаётся вперёд и касается мягких губ в лёгком, ненавязчивом поцелуе, толкаясь языком в тепло чужого рта и обводя кончиком языка нёбо, чуть щекоча.       Пару минут Чонгук старается отстраниться, потому что неловко блин: они в этой комнате не одни, откуда-то сбоку, как уверен младший, непременно смотрит Чимин, который всё следующее утро, если и вовсе не жизнь, будет напоминать о столь страстном моменте стыдливо краснеющему школьнику; может смотрит даже и Юнги, что явно будет недоволен подобной выходкой со стороны Тэхёна и прочитает им нотации; может смотрит даже Хосок, твою мать, который потом будет постоянно, будто в издевательской или насмешливой манере улыбаться Чонгуку! Однако по истечению пары минут небольшие ладошки парня находят копну густых и шелковистых волос на затылке, зарываясь в ту пальцами и оттягивая короткие локоны, пропуская те сквозь пальцы и улыбаясь, когда широкие ладони мужчины соскальзывают ниже талии, смещаясь на зад и с силой сжимая тот.       — Тэхён, — зовёт сквозь поцелуй Чон, позволяя двум парням стукнуться зубами, стараясь отчаянно перебороть собственное желание отдаться старшему как можно быстрее, — Тэхён, мы здесь не одни, подожди…       — Если мы переместимся в спальню ты позволишь мне трахнуть тебя?       Вполне логичный и, кажется, обыденный вопрос между двумя людьми, которые, вроде как, встречаются и сейчас испытывают взаимное влечение друг к другу с вытекающим из него желанием уединиться, вот только Чонгук, никогда не слышавший подобных слов в свой адрес, краснеет как школьница, утыкаясь лицом в изгиб между плечом и шеей Тэхёна. Даже то, как это звучит из уст старшего, заставляет того краснеть и теряться. Его низкий голос вкупе с внезапно открывшимся басом и хрипотцой делает своё дело, заставляя младшего жалобно скулить, ёрзая на бёдрах мужчины.       Ким же легче не делает: покрывает поцелуями длинную изящную шею Чонгука, чуть покусывая ту, заставляя недавно оставленные им самим же засосы болезненно жечь от подобных манипуляций на их территории, играет с мягкими и упругими половинками в его ладонях, то требовательно сжимая те, то шлёпая, заставляя пищать то ли от неловкости самой ситуации, то ли от неожиданности, то ли от растущего после подобных действий желания. Какого чёрта Ким позволяет себе такое здесь, в одной комнате с парнями? А если их увидят? И это ещё хорошо, что музыка орёт как ебанутая и единственным источником света является какая-то найденная Джином лампочка, что играла разными цветами подобно диско шару, заставляя комнату приобрести лёгкие оттенки клуба.       — Что ты такое говоришь, Тэхён? — наконец переборов своё смущение спрашивает Чон, отстраняясь от изящной шеи, что была покусана Чонгуком, цепляясь ладонями за широкие плечи и сжимая те пальцами, вглядываясь в глаза напротив с лёгким интересом. — Это… неловко. То есть, спрашивать такое неправильно и предлагать… тоже.       — Да ладно? — усмехается старший, прикусывая изящный подбородок крольчонка, который мелко вздрагивает. — А то что было утром в ванной, — при улавливании этих слов Чон пищит, краснея и вновь пропуская перед глазами картинки этого утра, стремясь накрыть чужой рот ладонями, что были ловко перехвачены чужими, — Для тебя не смущающе?       Чонгук качает головой в знак того, что отвечать не намерен.       «Тогда поговорим иначе» — выдаёт Ким и подхватывает подростка под мясистые и приятно лежащие в его руках бёдра, вставая со своего места и заставляя Чона обхватить его торс ногами, перекидывая руки через шею и прижимаясь всем телом к чужому, покидая зал и направляясь вверх по лестнице в коридоре, ловко находя их с Чонгуком спальню.       Кажется, задница Чона под угрозой.