Правильные

Когда-то Александра Шепард была уверена, что отношения неуместны на военном корабле. Когда-то… в другой жизни, на самом деле. Можно ли назвать её текущую жизнь той же самой, если, как говорят, она была мертва целых два года? Потеряла два года. Её друзья, её команда жили дальше, в то время как она… умерла. Шепард не была нытиком. С шестнадцати лет женщине было прекрасно известно, что такое смерть. Её родители, её друзья… все, кого она любила, погибли на Мендуаре. Александра выжила. Была спасена. Записалась в войска. Стала героиней войны, той, о ком в Альянсе нередко вспоминали, когда речь заходила о Блице, Элизиуме и тяжёлых миссиях. Шепард, как бы чертовски трудно это ни было, сумела справиться с болью от потери близких, нашла себя в космосе, среди звёзд, обрела смысл жизни в службе Альянсу и галактике. Для неё было великой честью стать первым спектром, выбранным из числа людей. Да, Шепард не была нытиком. Она была солдатом, штурмовиком, спектром, коммандером… И, проклятье, стоило ей сдохнуть, как всё это будто перестало иметь какое-либо значение!!! Женщина больше не являлась военнослужащей Альянса, так как вынужденно работала на «Цербер», и фактически перестала быть полноценным спектром, так как, несмотря на восстановление в должности, реальной работы или поддержки, хотя бы информационной, от Совета не получала. Зато она имела похищения людей из колоний и угрозу Жнецов. Призрак действительно думал, что это именно то дерьмо, которое поставит её на ноги после того, как на её корабль напали? Что единственным смыслом её жизни было и будет спасением чужих задниц, что это являлось настолько важным для неё, что она смирится с собственной смертью и просто продолжит делать свою грёбанную работу? Что ж, частично Призрак был прав. Шепард не могла сидеть на жопе ровно и наблюдать за тем, как человечество страдает. Александра по-прежнему была доброй, по-прежнему хотела мира в галактике и по-прежнему являлась превосходным бойцом. Но этого не хватало. После того, как женщина однажды умерла, этого стало мало. Ей нужен был ёбанный новый смысл в новой жизни! Что-нибудь, за что она смогла бы бороться, как боролась раньше, с полной отдачей и верой в счастливое будущее. Ей нужно было перестать бухать в каждом подворачивающемся во время выполнения миссий баре. И Александра его нашла. Смысл. — Плохие сны? — спрашивает Гаррус, открывая глаза. Шепард слегка вздрагивает от неожиданности — как глупо! Чего ей бояться в собственной каюте, лёжа в постели вместе с мужчиной, которого она любит? Ей просто следует запомнить, что у Гарруса чуткий сон, и в следующий раз наблюдать за ним чуточку тише и спокойнее, а не постоянно возясь, стараясь то прижаться поближе к непривычному телу турианца, то отодвинуться, подумав, что мешает ему спать. — Вроде того, — отвечает женщина и тянется, чтобы коснуться лба Вакариана своим. Она полагает, что это какой-то особенный турианский жест, выражающий любовь. — Сейчас уже всё в порядке. — А я уже надеялся использовать свои утешающие навыки, — усмехается Гаррус. Его голос сейчас, в полумраке каюты, когда они вдвоём в постели, звучит нежнее обычного. Александре хочется ласково провести рукой по его лицу, гребню, да по всему его телу на самом деле. Ей нравится ощущать его рядом. Нравится быть не одной. — Если они столь же хороши, как романтические, считай, что я утешена, — подкалывает турианца Шепард и целует мандибулу Гарруса. В следующую секунду мужчина нависает над ней, и Александра имеет удовольствие наблюдать специфичную турианскую усмешку. — Что ж, раз мы оба уже не спим, не лучше ли нам заняться чем-то более приятным? Шепард отвечает Вакариану улыбкой. Это она с радостью! Да, когда-то коммандер была уверена, что отношения на военном корабле не уместны. Что они могут помешать миссии. Отвлечь от дел. Когда-то это, возможно, даже было правдой. Но сейчас… сейчас любовь к Гаррусу — то, что даёт ей силы сражаться, то, что позволяет её верить, что она справится со всем. Как уже справилась с Коллекционерами.