Один день.

***

      Ты зажигаешь одинокую свечку на торте с огромной прослойкой крема и прячешь в уголках губ довольную улыбку. Сегодня именно тот день, когда ты разрешишь себе такую маленькую шалость.       Все равно никто не видит.       Давно не загадываешь желаний — не сбываются ведь никогда.       Но перед тем, как задуть огонь, в голове все же проносится навязчивая мысль:       «Стань счастливой.»       Отгоняешь ее, чтоб снова не возлагать надежд и не верить в несбыточные мечты.       Этот день для тебя давно не праздник. Ты отвыкла радоваться подаркам, радоваться тому, что прожила ещё один год и начинаешь новый.       Тебя перестали поздравлять твои по-настоящему близкие люди, потому что знают, что ты это не воспринимаешь, а от отметок в инстаграме с «искренними» поздравлениями и пожеланиями уже тошнит.       Сидишь на ковре у дивана и смотришь на огонь в камине, крутя в руках бокал красного вина.       Ты любишь проводить этот день с сыном, но в этот раз что-то идёт не по плану и Веня сейчас не обнимает тебя, сидя рядом, а сладко спит где-то в Лондоне.       От этого твой день рождения теряет совсем все краски, которые только мог иметь.       Украдкой роняешь слезу, бросив взгляд на вашу единственную семейную фотографию, стоящую прямо на камине. Красивая рамка навевает приятные до едкой боли в груди воспоминания и ты сдавленно улыбаешься Ему и сыну на снимке.       Берёшь в руки телефон и в контактах открываешь родной номер и пишешь смс с текстом:

«Я очень тебя люблю, сынок.»

      Медлишь и в последний момент стираешь. Он и так это знает, а только будет зря переживать.       Гипнотизируешь телефон, пока на экране не высвечивается имя, а по дому не разливается мелодия звонка.       — Алло? — совершенно не ожидаешь услышать именно его, но на душе становится немного теплее.       — Привет, именинница, — весело произносят на том конце, а ты искренне улыбаешься и осознаёшь, что рада услышать сегодня его голос, — Тин, с Днём рождения! Не знаю, чего тебе желать, у тебя уже и так все есть.       — Не все, — неосторожно роняешь, едва слышно.       — Что говоришь?       — Ничего, спасибо, говорю, — исправляешься, выдыхая в трубку как-то слишком напряжённо.       Он замечает это, но пока ни слова не говорит.       — Будь просто счастлива, малыш, хорошо? Нам всем этого так не хватает сейчас, — как же он прав. Закусываешь губу, снова выдыхаешь, прикрыв глаза.       — Я постараюсь. — снова давишь улыбку, а глаза опять становятся влажными.       — Тин, у тебя там вообще все нормально? Ты какая-то не особо радостная. Я же все слышу. — голос Балана стал взволнованным и настороженным, и тебе хочется проматериться вслух оттого, что он снова все понял. Снова прочёл тебя, как книгу, которую зачитал до дыр и, кажется, заучил наизусть.       — Да, что за вопрос? Все нормально, просто…       — Просто сидишь дома и глотаешь вино в одиночку? Я угадал? — обезоруживает тебя совершенно, попадая в самое яблочко.       — Знала бы, что ты меня так хорошо изучил, Балан, не брала бы трубку. Когда только успел… — пытаешься шутить, но выходит, мягко говоря, хреново.       — Будь готова через час, поедем настроение тебе поднимать. Странно, что до меня этого никто не сделал.       «Слава богу, что до тебя этого никто не сделал»  — проносится в твоей голове, а в трубке уже слышны гудки.       Знал, что ты на самом деле хочешь этого, поэтому даже не стал тратить время на дежурные отговорки, после которых, по классике жанра, все равно согласишься.       Ровно спустя час ты уже сидишь на пассажирском его автомобиля и завидуешь пунктуальности этого молдавского гражданина. Улыбаешься в объемный шарф на шее и боишься поднимать взгляд, иначе выдашь себя с потрохами.       А впрочем…       — Спасибо, — смотришь прямо в глаза, не оставляя шанса на спасение.       На спасение вашей псевдо-дружбы, что длится уже год с небольшим. Улыбаешься так наивно, что Дан не знает, куда себя деть в этот момент. Первым отводит взгляд, уставляясь на дорогу, — куда мы едем?       — В одно место, — бинго! —тебе понравится.       Бокал выпитого тобой вина и тепло от печки в машине слишком сильно расслабляют и ты уже опираешься лбом в запотевшее стекло, из последних сил вытаскивая себя из царства Морфея.       Но кажется, сегодня он одержит победу в этом коротком бою.       Жмуришься и открываешь глаза, чувствуя на щеках прикосновения его тёплых пальцев. Балан аккуратно убирал прядки волос, спавшие на лицо, и заправлял за ушко, вызывая целые табуны мурашек по всему телу.       — Приехали, — он улыбается, замечая, что ты наконец проснулась, а тебе кажется, что приехали вы уже целую вечность назад, как минимум.       Стоишь на улице, обнимая себя руками, пока Балан усердно ищет что-то в машине и складывает в большую сумку. Оборачиваешься и видишь вокруг маленькие домики, озеро, а немного вдалеке огромное колесо обозрения. Часы показывают почти час ночи, и тебе дико интересно, что вы будете делать здесь в такое время.       Дан расправляется со всем необходимым и жестом зовёт тебя за собой, открывая железную калитку, что вела внутрь огромного участка.       — Дан, а мы где? — с интересом оглядываешься, понимая, что никогда не знала об этом месте в окрестностях Киева.       — Это база отдыха, но зимой они не работают. Ее хозяин мой очень близкий товарищ, поэтому для меня она открыта круглый год. Идём, нас ждут, — робко шагаешь за мужчиной, не проронив больше ни единого слова. Вы подходите вплотную к небольшому парку и ты видишь, что на колесе обозрения одна из нижних кабинок украшена гирляндой и отдаёт красивым тёплым свечением, — нам сюда.       Он открывает перед тобой дверь в кабинку, разворачивая пледы, что были в сумке. Достаёт оттуда же бутылку вина и пластиковые стаканчики, расставляя на столике посередине и вызывая этим твою смущенную улыбку. Садишься напротив, кутая плечи в пушистый плед.       — Ну, что ж, — он не успевает сказать ни слова, как кабинка дергается, а ласковый огонёк в твоих глазах сменяется каким-то животным ужасом.       — Дан, — дрогнувшим и за секунду охрипшим голосом зовёшь ты, — что это?       — Это колесо обозрения, Тина, — Дан усмехаешься твоей реакции, не признаваясь в том, что и сам не ожидал такого резкого поворота.       Кабинка начинает медленно двигаться, покачиваясь, а Дан смотрит вниз, перегибаясь за ограду и видит в домике в у работника этого аттракциона свет и мужчину, что смотрит на вас и кажется, умиляясь, смеётся.       — Ты не предупредил даже, Балан. Мне страшно, я боюсь высоты, — жмуришься и тут же закрываешь ладошками лицо.       Тебе не на шутку страшно, сердце уходит в пятки, а дышать становится в разы тяжелее. Не хочешь, чтобы кто-то знал о твоих фобиях и страхах, но выбора кажется уже никакого нет.       На твои плечи ложатся тёплые руки и прижимают к себе. Ты чувствуешь себя хоть и немного, но в безопасности и выдыхаешь, стараясь расслабиться, но ничего не выходит.       — Ну ты чего? Не бойся, посмотри, как красиво лучше, — кабинка замирает, а ты машешь головой, не в силах открыть глаза, да и вообще пошевелиться, — Ти-ина, — тянет Дан, пытаясь своими руками убрать от лица твои дрожащие ладошки, но ты сопротивляешься из последних сил, хотя давно знаешь, что заведомо поиграла ему в этом импровизированном сражении.       Спустя пару минут все же доверяешься и убираешь руки, а он замечает твои мокрые глаза и усмехается, размазывая влагу по красным щекам.       — Смотри, — держит тебя за плечи и поворачивает лицом к бортам кабинки, а твоё сердце в этот миг, казалось, перестало биться. Ты не дышишь и боишься нарушить эту неземную красоту лишними и совершенно ненужными сейчас никому словами.       — Дан… — все, на что тебя хватает, а из глаз снова начинают течь слёзы.       Перед вами, за небольшим лесом, раскинулся ночной Киев, мерцающий тысячами огнями, которые отражались в Днепре. Машины, летящие по мосту и трассе, оживляли картину движением этих огоньков и зрелище становилось ещё более прекрасным.       — Страшно? — тихо спрашивает он, обжигая своим дыханием твоё ухо и щеку, и без того, пылающую огнём. Ты тяжело сглатываешь, пытаясь унять внутреннюю дрожь и шумно выдыхаешь, мотая головой.       — Невероятно, — все, что ты можешь выдавить хриплым шепотом.       Поворачиваешь голову к нему и заглядываешь в глаза, будто ища там что-то. Сама не знаешь, что ищешь, но удивительно не это. Удивительно то, что ты находишь там что-то, что разливает тепло по давно обледеневшему сердцу. Пытаешься найти или придумать «этому» название, но снова ничего не выходит.       Вы смотрите друг на друга очень долго, пока он не тянет тебя на себя, впечатывая твою дрожащую фигурку в своё тело, обнимая так крепко, что тебе на мгновение становится нечем дышать. Утыкаешься носом в тёплое местечко, между шеей и плечом и оставляешь на тёплой коже едва ощутимый поцелуй, не в силах больше сдерживать рвущиеся наружу чувства и эмоции.       Не двигаетесь.       Эти молчаливые объятия длятся ещё очень долго, пока кабинка снова не трогается со скрипом с места.       Ты тут же вздрагиваешь, напрягаясь и сжимая талию Балана крепче.       — Все-все, не бойся. Я же здесь… — он говорит это шепотом, прямо тебе на ухо, а ты аккуратно отстраняешься, снова заглядывая в его карие, почти чёрные в этой темноте, глаза.       — Спасибо…       — С Днём рождения.       И ты кажется уже не так категорично настроена против своего праздника.       Вы сидите и в уже остановившейся внизу кабинке ещё около часа, пока Дан не начинает чувствовать крупную дрожь, что уже во всю колотила твоё тело.       — Замёрзла? — кутает тебя сильнее в свои руки, прижимаясь щекой к твоей золотой макушке, — поехали, отвезу тебя. Поздно уже все-таки, — ты вздрагиваешь и ужасаешься от мысли, что больше всего на свете сейчас не хочешь оставаться одной после всего, что было, но ничего не говоришь.       Едете в абсолютной тишине, лишь изредка бросая друг на друга многозначительные взгляды. В какой-то момент его правая рука тянется к твоей ноге и ты перехватываешь ее, держа обеими своими ладошками.       Рассматриваешь внимательно, будто запоминая в этот самый момент каждую клеточку и родинку на коже. Перебираешь его пальцы, переплетая их со своими.       Нежность разливающаяся по всему телу едва ли не причиняет боль, и ты снова прячешь слёзы в уголках глаз.       Печка в машине совершенно не помогает согреться за короткий путь, и ты все ещё дрожишь от холода, а Дан ощущает на себе твои ледяные пальцы, ещё когда ты берёшь его руку в свою.       — Приехали принцесса, — Балан тормозит у твоих ворот, а ты словно застрявшая в каком-то противоположном измерении, никак не реагируешь на слова, уставившись вперёд. А потом резко переводишь взгляд на своего «попутчика» и впервые, даже не успев взвесить все «за» и «против», выпаливаешь:       — Не зайдёшь? — и сейчас вам обоим совершенно наплевать, что на часах почти четыре часа утра, а вы совершенно никем друг другу не приходитесь, чтоб позволять себе такие вольности.       Но границы, кажется, уже были сегодня нарушены.       Так что терять?       — Приглашаешь? — ты смущённо отводишь глаза и еле заметно киваешь. И этого достаточно, чтоб он тут же заглушил мотор и вышел из машины.

***

      — Господи, Кароль, да ты ледяная вся, дрожишь, как листик осиновый, — он окидывает тебя оценивающим взглядом, только ты успеваешь снять верхнюю одежду и натянуть любимые тапочки.       Уверяешь, что все нормально, хотя от контраста температур дрожь бьет ещё сильнее, и от того, что зуб на зуб у тебя сейчас не попадает, даже говорить было сложновато.       Балан интересуется, есть ли у тебя вино и приправы, настолько тактично, насколько это вообще возможно в данной ситуации.       Отправляет тебя в зал, предварительно заботливо закутав в плед, с ног до головы и проверив камин.       Что-то шаманит на кухне, а ты сидишь на полу у тёплого камина и не понимаешь, почему так хочется улыбаться и плакать одновременно от щемящего счастья в груди.       От того, что в этом доме снова кто-то, кроме рабочих и сына орудует на твоей кухне с целью порадовать тебя.       От того, что кто-то снова видит, как тебе холодно и тоскливо не только снаружи, но и внутри.       От того, что ты, кажется, вновь обрела человека, которому сможешь рассказать обо всех своих проблемах и не бояться, что поймут тебя как-то не так, не воспримут и осудят.       Что можешь плакать на его плече, захлёбываясь, ища защиты и и поддержки

…и находить ее.

      Можешь смеяться своим заливистым смехом над его шутками или рожицами, что он так любил корчить тебе в перерывах между съёмками.       От того, что он не побоялся и нырнул на дно твоей личной Марианской впадины, отыскав там ключ к твоему сердцу, что ты сама там когда-то утопила.       Нырнул и остался жив.       Вернулся к тебе.       Познав все тайны твоей жизни и твоего характера, не сбежал, а остался рядом.       Когда ты всеми силами отталкивала его, он послушно делал эти два или три шага назад, но все ещё возлагал огромные надежды на тот один несчастный, что вперёд.       С пушистых ресниц снова срываются хрустальные горячие слезинки и ты спешишь быстро смахнуть их рукавом.       Не можешь больше сидеть в одиночестве и снова смешно закутавшись босиком шлепаешь на кухню, усаживаясь напротив места для готовки у стола и смотришь.       Смотришь.       Смотришь.       Балан виртуозно управляется с сотейником на плите, в котором греется вино. То и дело, сыпет туда какие-то травы, корицу, имбирь, отчего по всей кухне давно разлетелся пьянящий аромат.       — Это глинтвейн? — тихонько интересуешься, а он чуть ли не подпрыгивает, будто не видел, что ты вошла.       — Да, тебе нравится? — улыбается, помешивая содержимое, то и дела наполняя легкие этим запахом.       — Очень.       Через пару минут тёплый напиток уже разлит по красивым прозрачным кружками, а вы располагаетесь на полу в зале.       Тарелка с фруктами, тёплый глинтвейн.       Два стакана.       Два, не потому что ты чертова алкоголичка и скоро сопьёшься, а потому что кто-то снова рядом с тобой.       Кто-то до боли в груди родной и желанный.       — Дан, я хотела сказать тебе весь вечер… — мнёшься, подбирая и ища нужную фразу, но понимаешь, что такой просто не существует, и наконец поддаешься чувствам, — черт, просто спасибо.       — Ты повторяешься, Тин, — он смеётся, прокручивая в голове события сегодняшней ночи и то, что ты уже два раза его благодарила. Он уже даже не помнил, за что именно.       — Нет, это другое… Это совсем глобальное. Это то… — не выдерживаешь и сокращаешь расстояние между вашими лицами, накрывая своими губами его. Робко, аккуратно. С огромным сильным чувством.       Не помнишь, когда последний раз целовала кого-то так… Так любяще и чувственно. С глаз снова срывается одинокая слеза, прокладывая заученный маршрут по щеке, и ты можешь смело отмечать этот день в календаре, как самый плаксивый.       Целуетесь, будто два школьника, каждый из которых хочет большего, но дико боится.       Боится нарушить что-то, что едва выстроилось, убить то, что едва начало дышать в вас обоих.       — За то, что я снова живу, Дан. За то, что снова дышу. Сама. Но я больше не хочу этого, — голос дрожит, а у одинокой слёзы появляется дружная компания от которой щеки начинают предательски блестеть, а тело дрожать, — не хочу без тебя.       Он прислоняется своим лбом к твоему, бережно обхватывая твою рыдающую физиономию своими ладошками и размазывает слезы по щекам, явно не впервые за сегодня.       — Глупая… Так и не поняла? — ты поднимаешь на него заплаканные глаза, — без меня уже и так не получится.

***

      Ты задуваешь все такую же одинокую свечку на своём торте, улыбаясь и прикрыв глаза. Пока не научилась загадывать желания целенаправленно, но что-то внутри все равно подгоняет к тебе мысли, которые ты больше не хочешь от себя отталкивать.       «Роди ему дочь»       Улыбаешься и дуешь на свечу, опуская ладонь на совсем ещё плоский живот.       Ещё не знаешь, что желания все же сбываются, ведь прошлое исполнилось в тот же день, когда ты его загадала, а второе исполняется прямо сейчас.       Но только у тех, кто верит.       Верит в желания, в магию и себя.       Сзади на твою ладонь ложатся две крупные тёплые руки, а на плечо опускается родное лицо с тёмными кудряшками, где по привычке тут же располагаются твои пальчики.       — Загадала?       — Загадала.       — Поделишься?       — Не-а, — игриво щуришься, разворачиваясь в кольце его рук и очерчивая руками контуры его лица, ласково улыбаясь.       — А то не сбудется?       — Сбудется. Но я все равно пока ничего не скажу, — аккуратно чмокаешь его в губы и, кажется все ещё не веришь в происходящее. Прошёл ровно год, как ты снова живешь и дышишь. Как снова знаешь что такое счастье.       И больше никогда не забудешь.       Просто теперь ты ещё лучше выучила его цену.