Маяковский и суп

      Никита ощущал себя очень странно, когда узнал, что его учитель по литературе живёт этажом выше, прямо над ним.       Константин Александрович был слишком молодым, умным и красивым, чтобы к себе не привлечь. Узумаков, который попал под крыло литератора год назад, в десятом, влюбился окончательно и бесповоротно, выбрав литературу, как экзамен и проводя всё свободное время с ним.       Они оставались после уроков в школе, часов так до семи-восьми, разбирая произведения, расписывая тонну сочинений и уча вместе стихотворения. Хатаковскому было двадцать шесть: и откуда в двадцать шесть могут быть такие умные учителя литературы, никому известно не было. А выглядел он и вовсе лет на двадцать, заставляя Никиту отвлекаться от Блока и его образа незнакомки, разглядывая, как воодушевлённо преподаватель жестикулирует руками, с выражением читая строки символиста, как его низковатый, хриплый, до чёртиков привлекательный голос садится ещё ниже от того, как много и громко он говорит, и он пьёт чай тоннами, который Узумаков покупает для него каждую неделю.       Конечно, в таких условиях, когда вы вместе сидите в школе по нескольку часов, сложно было не узнать, что живёте вы в одном доме. Костя, который тоже был уже сильно привязан к своему ученику, тоже замечал за ним много мелочей, которые за другими замечать не собирался, но не заходил дальше, не позволяя себе думать ни о чём, кроме отношений ученика и учителя.       Константин игнорировал все свои порывы и пытался не обращать внимания на странные порывы ученика. Мысли о том, что тебе нравится человек, который младше на десять лет, а помимо этого ты ещё и готовишь его к экзаменам по литературе, немного удручают, и поэтому Хатаковский старался от них абстрагироваться. Но не заботиться о Никите он не мог: ведь он хорошо знает его отца, который сейчас вместе с женой практически всегда пропадает, оставив сына на хорошего друга семьи, Валерия, – извращённого деда-писателя, книги которого, если честно, литератору нравились, хотя лично они знакомы не были (по крайней мере, писатель точно не знал лица Кости) – и на учителя, который, естественно, делает вид, что просто учит, а не присматривает, пока родители заняты.       — А почему я тогда раньше Вас не видел? Я же тут всегда жил, даттебайо!       — Никита, – мужчина хрипло смеётся, вновь слыша это слово, которое самостоятельно было им придумано во время изучения футуристов – он так проникся Хлебниковым, что выучил половину его стихотворений, и до сих пор ходит, читает и учит, – потому что я переехал сюда летом и устроился в школу.       Парень только глупо хлопает глазами и кивает, вцепившись в лямки рюкзака, чувствуя на себе заботливый и нежный взгляд учительских глаз.

***

      Сегодня был выходной, а по выходным Никита либо гуляет со своими лучшими друзьями: злым на весь мир Савелием и его девушкой Настей, либо перечитывает какое-нибудь произведение, поедая заваренную наспех лапшу. Друзей он, кстати, немного замучил своими разговорами об учителе, но старался делать вид, что он ему просто интересен, как человек, знающий предмет, а не как-то иначе. Только Настя умная была, сразу всё спалила, но и Узумакову легче было, теперь есть, кому поплакаться о мужчине своей мечты.       Но сейчас концентрироваться на учёбе намного сложнее: раньше он просто знал, что его учитель живёт с ним в одном доме, но после недавнего случая узнал, что живёт он не просто в доме, не просто в подъезде, а буквально над ним, всего-то в одном лестничном пролёте.       Столько хотелось о нём узнать: откуда у него такой шрам на левом глазу? Почему он выбрал именно литературу? Какой его любимый цвет? А еда? А любимое время года? А как прошёл его первый поцелуй? Хочет ли он семью? Думает ли он о том, чтобы кого-то поискать?       Никита жуёт нижнюю губу и прожигает взглядом потолок, словно надеясь, что, если он будет туда смотреть, Константин Александрович упадёт к нему в кровать. Он помотал головой: ну что за мысли? Он ведь мужчина, к тому же – старше, к тому же – преподаватель. Не просто какой-то преподаватель: ты, Узумаков, его ученик. Хотелось что-нибудь побить. Взяв с прикроватной тумбочки в тысячный раз перечитанный сборник Маяковского, он улёгся на бок, стараясь не пялиться на потолок, и погрузился в чтение, совсем не пытаясь полюбить столь странного поэта только из-за того, что у учителя он был самым любимым.       Хатаковский же всегда знал, что Узумаков живёт снизу. И его это не особо смущало, потому что в квартире Костя занимался либо тем, что читал и готовился к занятиям, либо спал, либо пробовал очередной интересный рецепт, который нашёл в интернете. Кулинария была его хобби, и ему правда нравилось готовить вкусную еду, единственное: не с кем было с ней делиться. Он думал ходить к Никите и угощать его, но совсем не знал его вкусовых предпочтений, кроме бич-пакетов, на которых было написано гордое «рамен». Нет, мужчина-то готовил рамен, и он выглядит не так, как этот бред из пакетиков. Когда дед не по крови был дома, Костя знал, что Узумаков покормлен, причём покормлен чем-то вкусным и полезным, но сейчас он тоже уехал на свои писательские конференции… и мужчина осознал, что нормальной еды, скорее всего, его ученик не ел уже полторы недели.       — Я просто спрошу, что он ел, – учитель успокаивает сам себя, поправляя растрёпанные волосы, словно что-то изменится. Костя всегда не особо с «модной» причёской, просто потому что эти волосы уложить – себе дороже. Он поправляет спортивные штаны и футболку, понимая, что в таком виде Никита увидит его в первый раз; он облизывает губы, почему-то волнуясь, и выходит из квартиры, спускаясь по лестнице.       Узумаков успел задремать, в очередной раз пытаясь барахтаться в смыслах «Облака в штанах», когда услышал звонок в свою дверь.       — Неужели этот извращенец приехал, – Никита недовольно бурчит, поднимаясь с кровати. Он оглядывается, понимая, что в квартире небольшой творческий беспорядок, и трёт глаза. На нём пижама с лисой, что мама подарила, и она отчасти дурацкая, но слишком милая, и он любит её носить. Волосы растрёпаны, на лице отпечатался след от подушки, но ему всё равно. Парень, даже не спрашивая, кто пришёл, открывает дверь.       Хатаковский приоткрывает рот, наблюдая за столь… уютным на вид парнем. Ему идёт всё яркое, и он не думал, что Никита так похож на лиса. Он старается сделать вид, что не удивился такой красоте ученика, а просто кашляет. Никита тупо смотрит на мужчину, который впервые одет во что-то, что не официальная одежда, и откровенно говоря, пялится.       — Я думал, родители научили тебя, что надо спрашивать – «кто там», прежде чем открывать дверь, Никит.       Парень только глупо кивает, не зная, что ответить, и продолжает любоваться.       — Я зачем зашёл-то, – мужчина потирает затылок и прикрывает один глаз, стараясь пялиться не так откровенно, как его ученик, – мне нужно посмотреть, чем ты питаешься. Если ты всё ещё не купил нормальной еды, и продолжаешь питаться этой лапшой быстрой заварки, я собственноручно отварю тебе овощной суп.       Константин Александрович складывает руки на груди и приподнимает брови, смотря на виноватый, отчасти даже чего-то непонимающий взгляд Никиты; тот только кивает, опять. Учитель видит сборник Маяковского у него в руках и старается сдержать улыбку, чтобы выглядеть строгим. Старший вздыхает и взглядом спрашивает – можно ли ему пройти – и парень вновь кивает, стараясь сделать так, чтобы его щёки были несильно красными.       Хатаковский почему-то слишком уверенно проходит на кухню, словно знает, где она, и рассматривает небольшой беспорядок, но отмечает старательно отмытую посуду и большое количество цветов на подоконнике. Он смотрит холодильник и полки, понимая, что у мальчика практически нет нормальной еды, кроме полуфабрикатов, гречки, которую он точно не ест, и еще полкоробки этой идиотской лапши. А сама квартира была светлой, приятной и уютной: много деревянной мебели, семейных фотографий, декора и цветов. Мужчина даже улыбнулся. Жаль в комнату Никиты не зайти.       Учитель подходит к своему ученику, который продолжает на него пялиться, и кладёт руки ему на плечи. Узумаков краснеет и смотрит в глаза.       — Пойдём ко мне. Я приготовлю тебе суп, заодно объясню Маяковского.       Никита, красный, как морда лиса на его футболке, только кивает.       — Я жду, номер квартиры ведь знаешь? – тот опять кивает. – Возьми с собой тот сборник, который я тебе дал.       Мужчина кивает и идёт на выход из квартиры. Когда Узумаков слышит, как дверь закрывается, начинает пищать и бежит за телефоном, набирая Савелию. Тот подходит практически сразу, и отвечает, как обычно, наигранно-равнодушно. У него странный переходный возраст, ему хочется мести и страданий, хотя Никита спалил, что вся его история просмотров – это видео с котиками и добрые обзоры на фильмы.       — Чё?       — Я к Константину Александровичу иду в квартиру готовить Маяковского и объяснять суп!       — Чё? Никит, ты пьяный?       Узумаков тупит, смотря в стенку, моргая несколько раз. Он понимает, что сказал не так, и теперь говорит фразу правильно.       — Не умри там, пожалуйста, – Учиха бурчит. – Я с братом, потом расскажешь.       Никита только кивает, словно его видят, и бросает трубку. Он старается сделать из себя что-то приличное на вид, не переодеваясь, потому что его пижама придаёт уверенности, берёт сборник, свою тетрадь, ручку и книгу, и, вздохнув перед зеркалом, собирается с силами и, выходя из квартиры, поднимается наверх.

***

      Квартира учителя была просторной, немного пустоватой, светлой и уставленной книгами там, где это возможно. Никита оглядывался, рассматривая стены цвета слоновой кости и заостряя внимание на разложенных книжках, которые почему-то вписывались идеально.       — Проходи, Никит, чего стоишь, – голос учителя заставляет спину покрыться мурашками, и Узумаков идёт на звук, облизав губы.       Наблюдать за тем, как учитель готовит ему нравится примерно так же, как и смотреть за тем, как он рассказывает стихи. Когда это совмещается – и Хатаковский, нарезая морковку, читает «Лиличку», у Никиты неописуемый восторг и жар в груди. Он и не ожидал, что его чувства настолько сильные, если честно; отгоняя их от себя ежедневно, и в какой-то момент даже думая, что что-то прошло – стоит ему снова увидеть, и он влюбляется ещё сильнее, чем до. Он не надеялся на взаимность; он просто восхищался столь прекрасным и умным человеком, который встретился на его пути, и он был благодарен, что ему довелось попасть именно в класс к Константину Александровичу.       Тому тоже нравится наблюдать, как Узумаков пытается вести конспекты; пусть они у него не всегда идеальные, он старается, часто записывая очень нужные вещи, которые далеко не все слышат. Он научился с выражением читать стихи, понимать поэзию практически целиком – за исключением футуриста-революционера, которого сам учитель любил и обожал всем сердцем, и Никита явно пытался полюбить Маяковского так же сильно. Он не знал, любовь это, привязанность, как к ученику, или к другу, но был уверен только в одном: без этой лохматой макушки с волосами цвета солнечных лучей и глазами цвета голубого и ясного неба ему точно уже жить не особо хочется.       Рядом друг с другом им было слишком уютно, чтобы на что-то отвлекаться: они и не заметили, что с часу дня досидели до девяти вечера. Обсуждение литературы и приготовление какого-то нового супа занимает время, но обоим эта компания была чертовски приятна.       К десяти Узумакову всё-таки уже нужно было уходить, хотя оба понимали, что они этого не хотят совсем. Ему вручили кастрюлю супа, ещё одну книгу, пакет с фруктами и брикет мороженого.       — Кастрюлю занесёшь когда-нибудь потом, – Хатаковский улыбается и пользуется возможностью того, что у ученика заняты руки, и поправляет сильно спавшую на лоб чёлку, – и расскажи, как тебе суп, вкусно или нет.       — Конечно, Константин Александрович! Спасибо вам большое, даттебайо!       Хатаковский счастливо улыбается, наблюдая за учеником, и надеется, что когда-нибудь сможет готовить ему супы ежедневно.       И Узумаков никогда бы в жизни не согласился съесть целую кастрюлю супа, если бы не взгляд Хатаковского и его обаяние. Овощи он ненавидел, но ради учителя готов был потерпеть.

***

      Никите было неловко заносить кастрюлю. Его чувство влюблённости только усилилось после того дня, и заходить, вручив предмет кухонной утвари, ему было от чего-то неловко. Было начало каникул, а значит, и в школе они не увидятся, поэтому…       Узумаков не придумал ничего лучше, кроме как наклеить на кастрюлю записку «очень вкусно, Константин Александрович!», и закинуть ему на балкон, который был над его. Хатаковский на звук внимание не обратил – возможно, его дома не было, а возможно, из Никиты вышел бы потрясающий ниндзя.       Нашел эту кастрюлю литератор спустя четыре дня, когда вышел на балкон, чтобы повесить постиранное бельё – и нахмурился, понимая, что этот ребёнок хоть и чертовски умён, но иногда совершает самые настоящие глупости.       Учитель отмыл кастрюлю, бережно отклеив перед этим записку, которая не была испачкана, и вложил к себе в папку с бумагами. Он, немного злой и недовольный, спустился вниз и позвонил в дверь, желая отчитать Никиту за такое поведение. У него опять не спросили – «кто там», но дверь уже открыл не ученик, а Валерий, который в лицо Хатаковского не знает.       — Ты кто?       — Я учитель Никиты.       — А ты симпатичный, – мужчина играет бровями, и литератор качает головой, слыша недовольное, чертовски громкое «извращенец, отойди от Константина Александровича немедленно!» из комнаты, по всей видимости, Узумакова.       Вид разозлённого Никиты почему-то мужчину позабавил.       И почему-то после этой истории готовить для ученика захотелось ещё больше.