Маяковский и суп

Саввок Всемогущий!, 13.04 Ты где? На четыре минуты опаздываешь.

Никита Чацкий, 13.05 Да бегу я уже, даттебайо! Константин Александрович задержал!       Савелий хмыкнул и убрал телефон в карман. Во-первых, его так раздражало, когда Никита позволяет себе опаздывать. Тем более, сегодня – последний день их осенних каникул, последние мгновения, когда можно радоваться отсутствию школы и домашки. Во-вторых, он бы не понимал, откуда у Узумакова такое рвение к учёбе в каникулы, если бы не знал, как его лучший друг истекает слюнями по их литератору. Для него это было немного странным – да, Хатаковский, определенно, симпатичный мужчина, ещё и умный очень, с ним интересно, но он же старше, вроде, на шесть лет. Ещё и учитель, пусть Никита уже и выпускник, но…       Вот факт того, что Никита на человека своего же пола запал, почему-то, совсем не удивлял. Может, потому что Учиха хороший друг и совсем не гомофоб, а может и потому, что с таким смазливым лицом невозможно быть гетеросексуалом. Савва лишь взмахивает головой, растрёпывая и без того лохматую причёску сильнее, слыша недовольное кряхтение за спиной. Он поворачивается как раз тогда, когда Узумаков собирается его очень неумело напугать.       — Привет.       — Да блин, – Никита бурчит, пряча руки в карманы и носом зарываясь в шарф, – почему ты всегда угадываешь?       — Потому что ты всегда делаешь одно и то же, дурак.       Узумаков, хоть и расстроен тем, что напугать лучшего друга не вышло, всё равно предельно доволен. Темноволосый приподнимает брови, наблюдая за очень довольным лучшим другом – он вечно такой, стоит ему уйти от Хатаковского. Он усмехается.       — Пошли? – Савелий поправляет свою тёмно-синюю куртку, теребя ключи в кармане.       — Зайдём в магазин? – парень чешет затылок, смотря на друга, – я не поел…       — Пошли, тут «пятёрочка» по дороге.       И друзья следуют по чутка противной улице – сегодня дождливо, серо и мокро – осенние каникулы всегда заканчивались такой погодой. Начинают говорить о какой-то чепухе – вот, перепроходили сегодня они с Хатаковским некоторые стихи Лермонтова и Пушкина, и Никита не то, чтобы очень их любит. Савва лишь вздёргивает бровь – сам он, если честно, литературу терпеть не может, так как технарь до мозга костей. Он лучше решит тысячу уравнений, чем напишет сочинение по какой-нибудь «Грозе» Островского – а Никита, наоборот, кое-как логарифмы понял, и то не до конца. Их дружба взаимовыгодна – один решает оба варианта контрольной по математике, а второй пишет сочинения. Константин Александрович, судя по тому, как он читает работы Савелия, уже давно понял, что их пишет Никита, но ругаться не спешит.       — Как с Настей дела? – Никита щурится, делая хитрый взгляд, и еле сдерживает улыбку, толкая Учиху плечом, стоя на переходе и ожидая зелёного света. Савелий хмурит брови и поворачивает голову на друга.       — А что с ней?       — Ну, вы ведь встречаетесь, у вас всё хорошо?       Никита заинтересованно смотрит, склонив голову вбок, а Савва не может сдержать улыбки. Почему-то от мыслей об этой розоволосой девушке, немного крикливой и постоянно желающей ударить Никиту по лицу, невольно чувствуешь себя в разы лучше, и эти банальные бабочки в животе… Его взгляд смягчается, и парень не может удержаться от комментария по поводу того, как выглядит его лучший друг.       — Ооо-о, – Никита тянет, наконец-то видя горящий зелёный, и делает шаг вперёд, – ты такой влюблённый, и не скажешь, что весь мир ненавидишь!       Савелий краснеет и пытается догнать лучшего друга, желая настучать ему по голове.       — А ну заткнись, Узумаков!

***

      Они шли немного больше, чем ожидалось, да и Никита сказал, что в магазин они могут зайти чуть позже. Им нравилось просто ходить и обсуждать что-то – вот они обсудили и Савву с Настей, и Узумаков не мог сдержать улыбки, тягучее «ооо» и даже не обижался за то, как Учиха стукал его по плечу или давал подзатыльники. В конце-то концов, видеть своего лучшего друга, который буквально год назад смотрел на всех взглядом «подойдёшь-и-я-тебя-убью», сейчас намного более мягким, было неожиданно, но приятно. Да, он всё ещё смотрит на мир подобным взглядом, но куда чаще можно увидеть его улыбающимся, счастливым и шутящим шутки, смотрящем на Никиту, старшего брата или Настю с такой заботой, что Узумаков даже не может сопоставить Савелия из прошлого с Савелием нынешним.       И тема, конечно же, вышла и на Костю. Одиннадцатиклассник не мог сдержать улыбки и восторженных писков, стоило лишь заговорить о своём преподавателе литературы. Во-первых, он такой красивый, что Никите вечно хочется фотографировать мужчину и смотреть на фотографии, пялясь на его шрам на глазу, который почему-то так ему подходит, длинные пальцы, восторженную улыбку, стоит привести в пример футуристов или заговорить о Достоевском… А, во-вторых, с ним ещё и интересно. Даже не только о литературе разговаривать интересно, он понимает и математику – вы думаете, благодаря кому Узумаков хотя бы частично понял логарифмы? – и о ситуации в стране с ним интересно разговаривать, и о новомодных движениях, и о их трансформации в общественные двигатели, о том, как многие вещи нынешней массовой культуры влияют на мозги… Он даже случайно спалил, что у него есть твиттер, и пока что Никита не нашёл его аккаунт и чертовски стесняется спросить. А ещё сам Костя рассказывал, что пишет любительские стихи, но Узумакову почитать не даст, потому что он ими ещё не доволен – и как же сильно Никита хочет их прочесть. Мужчина даже овощи умудрялся готовить так вкусно, что Никита оторваться не мог, и в целом был тем ещё кулинаром – вчера он пёк яблочный пирог, который они пили с чаем и обсуждали девятнадцатый век… Этот человек для него был примером для подражания – и, как ему казалось, ещё и недостижимой мечтой. Он был старше, он был его учителем, и к тому же – одного с ним пола. Никита был счастлив, что у него есть возможность просто разговаривать с таким, как Хатаковский, и ни на что не надеялся.       Савелий, хоть и скрывал это долгое время под маской безразличия и желания убить всю планету, всегда считал, что его друг заслуживает самого-самого лучшего. Ведь он был искренним и добрым, таким светлым человеком, которых Учихе встречать не доводилось. Он был очень заботливым, всегда старался всем помочь, и одной своей речью внушал всем своим одноклассникам веру в себя, был таким юморным и весёлым парнем, дружбе с которым, хоть и в глубине своей души, парень гордился. И ему хотелось счастья для него – не важно, с этим Хатаковским или с кем-угодно другим. В голове зрел план, о котором Учиха, как самый потрясающий друг, не собирался рассказывать.       И обсудили последние серии сериала, и поспорили по поводу сменяемости власти, и обсудили даже то, как они будут отмечать новый год в этом году, хотя сейчас лишь октябрь. Замерзли немного, обошли весь район, прошлись по забытым площадкам и школьному двору, вспоминая, как бегали тут, будучи в четвёртом классе и чуть не подрались за то, кто будет играть за Леонардо из «Черепашек-Ниндзя». Погрузившись в ностальгию, они не заметили, как наступило уже практически семь вечера: и наконец-то дошли до магазина.       Только вот Никита как-то совсем забыл о еде, стоило ему зайти в тёплое здание, чувствуя, как красные уши и замёрзшие костяшки пальцев отогреваются, и увидеть автомат с игрушками. Савва приподнял бровь.       — Не говори, что ты собираешься тратить на это деньги.       — Ты сам сказал.       — Никит!       Узумаков подошёл ближе, смотря на какую-то игрушку. По взгляду Учиха не совсем понимал, куда именно парень смотрит, поэтому решил не медлить.       — Ну и на что ты пялишься?       — На.. На него! Волчонок. Посмотри, какой милый!       Савва бьёт себя ладонью по лицу, когда Никита суёт в автомат первые десять рублей и говорит, что достанет его с первого раза.       — Не достанешь.       — Достану!       — Не достанешь.       Конечно же, не достаёт. Тратит ещё, ещё, ещё по монетке – и лишь сдвигает волчонка, но не может схватить его так, чтобы наконец-то выиграть. Учиха складывает руки на груди и очень недовольно смотрит на друга.       — Ты идиот.       — Сам такой!       — Тупой, – Учиха помотал головой, – эта машина не даст тебе выиграть, пока ты не потратишь миллионы.       В общем итоге – Савелий тоже сыграл дважды, говоря важное «сейчас я достану» и проиграл, вызывая из уст Никиты лишь довольный, хитрый смешок. Савелий лишь вновь обозвался идиотом. И, потратив триста пятьдесят рублей, Узумаков наконец достал желаемую игрушку. Был так счастлив, что Учиха даже вину почувствовал, что ругался на него.       Ну, а Никита эту игрушку хотел только потому, что она, при первом же взгляде, напомнила ему любимого литератора. И он решил сделать кое-что, раз уж теперь Константин Александрович тратит столько сил на него, то он подарит хотя бы что-то… милое и маленькое, напоминающее о себе.       И в итоге Савелий за свой счёт купил лучшему другу еды – и правда даже не злился, что Никита так безрассудно относится к деньгам.

***

      Никита, придя домой, сразу сел за домашнее задание от Хатаковского. Он вернулся домой около половины восьмого, и сразу, заварив чай и съев купленные Учихой две булки и сникерс, приступил к работе. Потому что ему хотелось поскорее подарить волчонка – он не мог удержаться от этой идеи-фикс, полностью сломавшей ему голову в этот вечер.       А ещё он нашёл дико слащавую, кричащую о его влюблённом состоянии песню, но не мог перестать её слушать на повторе уже как полторы недели.

Где Фантом? – Я тебя люблю

      Ещё и эти слова, блин, про суп. Никита расплывался во влюблённой улыбке, вспоминая, как заботливо Константин Александрович варил ему суп, и как идиотски он кинул кастрюлю на балкон. Теперь он не стесняется заносить к нему посуду, ведь видеть Костю, разочарованным от своих дурацких поступков, он больше не хочет.       И он написал три сочинения. Которые ему очень понравились – к девяти часам. Он знал, что Хатаковский ещё не спит, поэтому, взяв в руки тетрадь, самую красивую, которую он только нашёл в магазине в начале года именно для уроков литературы, поднялся на этаж выше и, даже практически не дрожа, нажал на звонок.       Открыл ему дверь Костя почти сразу – словно ждал, даже не спросил, кто. Никита еле удержался от такого же замечания – и почему же Вы не спрашиваете, кто пришёл? И увидев мужчину с фартуком в руках, белой широкой футболке и спортивных шортах, вся смелость куда-то улетучилась.       — О, Никита. Я как раз собирался-       — Константин Александрович! – Никита не замечает, как перебивает мужчину, потому что слишком долго собирается с силами, и протягивает сначала тетрадь с сочинениями, а после – плюшевого волчонка. Хатаковский поднимает брови. — Это… это, короче, Вы!       — Я? – Костя смотрит на волчонка, склонив голову вбок. Он еле сдерживает довольную, влюблённую улыбку. Никита краснеет. Хатаковский забирает тетрадь и игрушку.       — В смысле… в смысле Вам! Я пошёл!       Никита качает головой, трёт один глаз и собирается убегать, когда Костя хватает его за запястье и останавливает.       — Да стой ты! – Костя держит во второй руке подарки, и ждёт, пока Узумаков посмотрит ему в глаза, – я тебе как раз фасоль с курицей потушил. Заходи.       И Никита, улыбаясь и чувствуя полностью красные щёки и уши, лишь кивает и послушно заходит в полюбившуюся квартиру, видя, как и учитель широко улыбается.       

А в голове одно – «я тебя люблю»

***

      Уже завтра, в первый день второй четверти, на столе Хатаковского в школе, рядом с многочисленными цветами, стоял плюшевый волчонок по имени Маяк.       Никита весь урок пялился на плюшевую игрушку, еле сдерживая улыбку и жуя губы, вызывая у Савелия недоумение, а у Кости – самую счастливую улыбку.       И тогда Савелий лишь понял – ему точно пора выполнять задуманный план.