Нервозность

Я стоял как вкопанный не в силах пошевелиться. Никогда ещё Хенджин не представал передо мной в таком виде. Или может, представал, просто я вижу его в другом свете? По шее и ушам стыд разливался теплом. Казалось, воздух перекрыли как перекрыли отопление. Он был в ванной, только после душа, в длинной футболке и нижнем белье. Он танцевал. Чистя зубы, он двигал всем телом, как если бы пытался передать какое то большое невыразимое чувство через своё влажное тело. Мурашки побежали по спине, и я попытался отвернуться, когда — — О, Сынмин-а, ты уже встал? — Кхм, я вообще-то рано встаю, — неуверенно пролепетал я, будто был в чем-то виноват. Ну посмотрел я на него, что такого-то? Все равно в глаза через зеркало смотреть не получалось, так что я хотел бы, чтобы это неуместное недоразумение наконец привело себя в порядок. — Ой, я ванную занимаю? Тебе в душ надо? — Да я пока только зубы хотел почистить. Ничего страшного, танцуй себе, я подожду, — я подкрепил все смешком, складывая руки на груди. Он весело заулыбался в ответ. — Ну если только это, то я подвинусь. Тут танцевать нам обоим хватит, — он хихикал как ребёнок, за что мне захотелось его легонько стукнуть. Что я, собственно и сделал. — Ай! Больно же, Сынмин! — Не притворяйся. — Ты что, не с той ноги встал? Я брызнул в него водой и он сморщился и завизжал как девочка. Это было забавно. Я лежал на кровати и мне ну никак не удавалось уснуть. Сынмин только что был у нас в комнате, и я вновь так разнервничался, что в какой-то момент просто вытолкнул его за дверь, сказав, что пора спать. Чонин уже посмеялся надо мной насчёт того, что я вместо того, чтобы идти спать как и сказал, уставился в телефон. Но я никак не мог оторвать глаз от нового эдита, от которого у меня проходили вибрации по всему телу и пережимало горло. Это вообще нормально — то, что со мной происходит? На экране Сынмин кладёт руку мне на плечо, и я оборачиваюсь к нему, смотря как на самое дорогое существо, и в замедленной съемке это выглядит через чур очевидно. От фанатов ничего не скрыть. На следующем кадре он улыбается мне так смущенно, что становится неловко но приятное тепло сгущается восторгом где-то в груди, стремясь выйти пронзительным писком, но я его удерживаю. Как долго я буду пересматривать все эдиты интернета? Следующий кадр точно не принадлежал никому из нашей группы, но его вставили, чтобы якобы вписалось в историю, я полагаю? Телефон упал мне на лицо, а я сам чуть не упал с кровати. На экране целовались двое симпатичных молодых людей, всего каких-то одну или две секунды, но этого хватило, чтобы остановить мое сердце. Нужен прохладный душ. Срочно. Я остановился перед входом в ванную, заметив Сынмина, чистящего зубы. У нас, видимо традиция такая теперь — заставать друг друга во время этой процедуры? Он что-то напевал себе, и меня не услышал из-за наушников. Что же у него играет сейчас? Я облокотился о косяк двери и невольно засмотрелся на спокойное задумчивое лицо, сосредоточенное на простых движениях. Какие бы звуки он не издавал, они все казались мне восхитительными, ведь голос у него и правда самый текучий и самый нежный. В голове невовремя всплыла картина двух целующихся парней, и мне стало очень не хорошо. Я взялся за сердце и попытался отдышаться, смывая фантазию куда-нибудь подальше в подсознание. — Эй, ты в порядке? — А? Ээ да, просто вот душ пришёл принять. Его взгляд метнул куда-то вниз всего на секунду, после чего он отвернулся и бросил лишь — — А. Я не сразу понял, что такого он для себя сообразил и почему кончики его ушей окрасились в розовый. Опустив свой взгляд, я запаниковал. Сначала хотелось оправдаться, но я бы сделал только хуже. Когда он уходил, я выдавил из себя шутливым игривым голосом: — Не хочешь присоединиться? Он сверил меня взглядом — а я попытался принять уверенную позу самца — он прошептал «придурок» и направился к комнате. Я наконец залез под прохладную освежающую мысли воду, как в дверь постучали. — Хенджин-а, я телефон оставил, подай пожалуйста. — Сам бери, я отсюда не вылезу. Порозовевшие щеки Сынмина показались мне очень милыми. Он не смотрел на меня, ища свой телефон сначала возле раковины, потом на полу. Казалось, он нервничал. — Помощь нужна? Он повернулся на меня, и я пожалел, что впустил его в принципе. От стыда горели даже волосы. Но он быстро отвёл взгляд, бросив — — Нет, не нужна. Он вышел за дверь, а я задышал тяжелее, будто был под горячей водой а не под холодной. Внизу тянуло, но я отказывался с этим что-либо делать, подумав, что это жутко неправильно. Прислонившись головой к стене, я жалобно заныл. Как раз в тот же момент дверь открылась снова. — Ты прости, что я... э-э, Хенджин? Ты в порядке? Я отвлёкся от своего занятия, чтобы бросить простое: — Я в порядке, просто страдаю тут тихонечко, не оставишь меня? Мое тело было уже настолько горячим, что никакой стыд не смог бы сделать его ничуть теплее. Было холодно снаружи, но внутри полыхало пламя, и такое несоответствие сводило меня с ума. — Эй, ты же дрожишь! Выходи давай. Не знаю почему, но я послушно вышел, и Сынмин зачем-то укутал меня в полотенце. Он приложил тыльную сторону ладони к моему лбу. — Да ты весь горишь! Тебе нельзя под холодный душ, тебе нужно тёплого чаю. — Ох, ну если это просто жар, тогда все в порядке, — пробубнил я. — Чего? — Ничего. Зачем ты меня тащишь на диван? — Потому что Чонин уже спит, а тебе нужно сделать компресс. — Слушай..., — протянул я, не совсем понимая, что собираюсь сказать, но понимая, это нужно было остановить, — я не думаю, что я заболел или вроде того. Ты иди спать, — я начал подниматься, и Сынмин смерил меня горящим взглядом. — И что же это тогда? — он удивлённо смотрел на меня, как бы прикидывая в голове варианты. — Ну-у, я думаю, это нервное, — сказал я, и, думаю, не соврал. — Нервное? — Ну да, у меня всегда так, когда я слишком волнуюсь. Он задумчиво походил взад-вперёд, затем зашёл в мою комнату и через минуту вышел, кинув в меня мои же вещи. — Пошли пройдёмся, свежий воздух должен помочь. Если честно, хотелось мне совсем не этого. Но в штаны я все же влез — Сынмин может и прав, и свежий воздух приведёт меня в чувства. Шли мы молча некоторое время. Я все думал, что если хочу успокоиться, то прогулка с Сынмином была бы последним, что могло помочь. — Если тебя что-то тревожит, может, выскажешься? — Эм, да не о чем тут говорить, — соврал я, не представляя, как объяснить ему, что у меня поднялась температура после просмотра эдита. — Уверен? — Ага. Я и сам не понял, что случилось. После некоторого молчания он неожиданно спросил: — А ты знал, что авокадо — это еда динозавров? — Чего-о? — я зашёлся в хохоте, и он улыбнулся. — Серьезно! Их раньше не было, а потом какие-то археологи раскопали вместе с динозаврами, и теперь у нас есть авокадо. Я продолжал смеяться. — Теперь это мой любимый факт из всех, — со слезами на глазах заявил я. Сынмин смущённо отвёл глаза, и я тут же вспомнил тот самый эдит. — Уже поздно, да и мне легче. Пойдём домой? — А.. да, пошли, — он, казалось, засмущался ещё больше, но почему — для меня останется загадкой. Когда мы пришли, я задержался на кухне, чтобы сделать себе ромашковый чай и как ни странно, нашёл телефон Сынмина. Он был разблокирован, и на экране было приостановленное видео. Мое видео. Моя лирическая хореография. Я не задумываясь нажал на плэй, и оказалось, что это не хореография, а эдит, сделанный по ней. Я чуть было не выронил телефон. В ушах застучало, и я не мог ни продолжить смотреть, ни положить телефон обратно. Конечно же, именно в этот момент вышел из комнаты Сынмин, и глаза его мгновенно округлились. — Ой! — громко воскликнул я, настолько громко, насколько позволяло условие спящих ребят, — прости, он открыт был и я посмотрел. А я твой телефон вот нашёл! На, держи, — неловко пожав плечами, я протянул ему его смартфон. — Эм... спасибо. — Не знал, что ты тоже эдиты смотришь. — Ну, иногда, — он отвёл взгляд, пряча смущенное лицо. — Мне нравится этот танец. Эм, прости, если это странно. — Пфффф! Да я сам на каждом интервью говорю, что эдиты смотрю по нашему пэйрингу, так что если кто странный, так это я. — Ха-ха! Ну ладно, — он заметно повеселел, и сердце мое подпрыгнуло. О том, что он смотрит мои эдиты, наверное лучше вообще не думать, иначе оно остановится. — Понравился? — А? — Понравился эдит? — А, ну да, хороший. Его на музыку так хорошо наложили, и из твоего интервью вставили слова, так что с чувством получилось. — Скинешь мне потом? — Окей. — Сынмин-а, — протянул я боязливо, отвернувшись от него и сосредоточившись на чайном пакетике в кружке. — М? — А ты смотришь по нам эдиты? — хотелось, чтобы это прозвучало естественно, даже небрежно, но без волнения не обошлось. — Ахах, не, это для меня слишком, это ты у нас такой извращенец тут, — он заржал и я повернулся, показав ему палец, тоже смеясь. Он ушёл в комнату, и я развернулся обратно к своей кружке с чаем слишком крепким, чтобы можно было пить; к тому же, теперь с солью. Этой ночью я так и не заснул. Утро следующего дня было тяжелым. Под утро я смог подремать, но этого не хватило для адекватного функционирования. Я был будто ватный, однако тело ломило, и танцевалось с трудом. После долгих (на самом деле, очень коротких) репетиций сначала танца, потом вокала, Бан Чан подошёл ко мне и тихонько шепнул, что я могу идти отдохнуть и вернуться уже вечером. Видимо, мое состояние было настолько очевидным. После дневного сна и душа я все же пришёл в себя, хотя реальность все ещё была туманной, будто я должен был пробиться сквозь облако для того, чтобы сообразить что-то. Мне жуть как не хотелось возвращаться. Не потому что я не хотел работать, а потому что не хотел видеть Сынмина. Он будет вести себя как и всегда, а у меня из-за этого будут маленькие сердечные колики. Это несправедливо. Когда я пришёл, все были в сборе и как раз читали текст новой песни 3рачи. Бан Чан кивком указал мне на пустое место рядом, с конечно же Сынмином. Моя копия с текстом уже ждала меня на столе. Я успел дочитать до конца, когда Бан Чан включил музыку. Все были уставшими, и поэтому привычного шума не было — мне очень повезло, что Чан дал мне отдохнуть, иначе я бы не выдержал такой нагрузки. Текст был хороший и на мелодию ложился очень складно, и как музыка закончилась, все оживились, хваля нашего лидера и 3рачу и благодаря за работу. Минхо сразу заговорил о танце, сказав, что у него уже есть пара идей, а Джисон предложил добавить пару строк рэпа, который пришёл ему в голову во время прослушивания, и все одобрительно закивали. Работа пошла. Затем Бан Чан предложил (не то, чтобы кто-то мог отказаться) разбиться по два человека и пойти опробовать свои части, затем встретиться также через два часа. Сказал, что можно перекусить заодно, и все заликовали, а я вспомнил, что так ничего и не ел. Сынмин обернулся на меня с вопросом, написанным у него на лице, и я заранее проиграл эту битву, ведь не могу же я ему отказать? — Не хочешь хот пот заказать? — я мечтательно протянул. — А че денег дохуя? — И то верно. Мы зашли в ближайший магазин, и я было пошёл к полке с раменом, но Сынмин меня остановил, сказав, что нельзя этой гадостью все время пытаться. Я на него цыкнул, но за ним все же поплёлся. В итоге мы взяли готовый рис, пару сосисок, кимчи, на которых настоял я, и авокадо, потому что я вспомнил, что это еда динозавров, а Сынмин заржал, говоря что значит для меня. — Я люблю авокадо, — сказал Сынмин по дороге домой. — А я вот, честно, не знаю, мне кажется я его ел когда-то в детстве. — Ну если не понравится, значит, я насчёт тебя ошибался. От того, что мы говорили об обыкновенных мелочах, мне стало легче нести свой груз тупых переживаний, и все как бы встало на свои места. Пока Сынмин не запел. Мурашки прошлись по моему телу от его голосу, и я не знал, что мне сделать со своим телом, которое хотело жить своей жизнью, танцевать, обнимать Сынмина и беспричинно вздрагивать. Первые два порыва мне удалось сдержать. — Ну как тебе? Не думаешь, что нужно как-то плавнее в середине? А то я не уверен. — Ты очень красиво поешь, — выпалил я на ровном месте. Хотя не совсем, все же он только что пел, так что логично же? — Ха-ха, спасибо. Но я серьезно, тебе не хочется мелодичности добавить? Стараясь собрать мысли в кучу, мне все же удалось вставить дельный комментарий. — Ты когда к высоким идёшь, перепрыгиваешь будто через ноту, от этого кажется недостаточно мелодично. Не знаю, специально ли ты, но там и правда хочется плавнее. А вот вторая часть так будто ты ее давно знаешь и поешь. — Да ты прав, я там хотел по-другому сначала сделать, но не получается в этом куске так, поэтому звучит странно. Ладно, твоя очередь, — он улыбнулся мне и сел слушать. Я занервничал как на первом своём выступлении. Он остановил музыку и спросил, чего я так волнуюсь. — Не знаю, — я пожал плечами, смутившись. —Ты меня стесняешься что-ли? — он удивился собственному выводу, но выглядел так, будто переживает. — А да нет, что за глупости, первый раз что-ли? — Ну не знаю. Ты странный в последнее время. Ты, конечно, родился странным, но я про то, что ты ведёшь себя не как обычно. — Ну вот и приехали, я странный! Это потому что я эдиты наши смотрю? Он залился смехом, и моя обидка тоже слегка потрескалась улыбкой. — Ты придурок, Хенджин. Он как-то тепло это сказал, и я не удержал своё тело, требовавшее объятий немедленно. — Ой. Ты чего? — он чуть зажался, но в голосе я слышал улыбку, поэтому не отпустил. — Но нам же работать надо, Хенджин. Я обнимал его как бы сбоку, и он сидел сначала с опущенными руками, а затем положил их на мою, как бы возвращая объятия. — Хенджин. — М. — А о чем ты думаешь, когда смотришь эдиты? — не знаю, как ему в голову пришло такое спросить, но я чувствовал пожар на кончиках ушей. — Да ни о чем, просто смотрю, — ответил я хрипло. — Я просто- не знаю, стоит ли это тебе говорить... Ну, это довольно странно было. Я когда посмотрел такой эдит, меня это смутило, и я в тот момент подумал, что ты такие часто смотришь, и значит по идее такие вещи тебя смущать не должны? Типо у тебя иммунитет. Понимаешь о чем я? — Не очень, — честно признался я. — Ох. Короче, я вот тут подумал, может, нам стоит чего-то большего накидать на фансервис? Я тут же отодвинул его, смотря ему прямо в глаза. — В каком это смысле? — Ладно хорошо. Это я из головы сейчас придумал, и звучит как бред собачий. Забудь, — он отвёл глаза к компьютеру и потянулся за мышкой, но я ее зачем-то перехватил. Он посмотрел на меня удивлённо, как бы спрашивая, чего тебе? — Я ничего не понял, ты что пытался мне сказать? — я смотрел ему в глаза настойчиво, и он все же поддался и заглянул в мои. На минуту я забыл, как меня зовут. — Ладно, совсем не то хотел сказать. Мне страшно признаваться, но мне кажется, что... нет, не так. В общем, в последнее время мысли странные про тебя лезут, и я чувствую себя не в своей тарелке. И я хотел тебе об этом сказать, потому что я как будто предаю тебя, когда думаю такое. — Какое? — мое дыхание участилось, и я почувствовал, что Сынмин тоже тяжело дышит. Я наклонился к нему совсем близко, что почувствовал его тепло своей кожей. — Не, например, что тебе, может, парни нравятся. И ещё.. — А что, если нравятся? Он заткнулся и застыл. Я попытался прочесть его выражение лица, но безуспешно. — А тебе нравятся? — шепотом спросил он. — Ну, возможно не парни, но парень. — Ох, — он, видно, не ожидал — я и сам не ожидал. Мы были совсем близко, и я взял его за руку, надеясь, что он ее не одернет. Не одернул. — Сынмин, что ещё обо мне думаешь? — Ну, помимо того, что ты истеричка, ты ещё и очень красивый. — Это такие мысли тебе приходили в голову? — И ещё двигаешься ты очень красиво. Я наклонялся к нему все ближе, и он, казалось, тоже. В конце концов в комнате было настолько влажно и жарко, что хотелось раздеться. Или, может, дело было не в комнате. — И ещё, мне кажется, я в эдитах прочитал неправильные послания. — Какие? — Мне показалось, что это не просто фансервис. — А что же? — я говорил уже шепотом, не в силах разрушить зрительный контакт даже не смотря на смущение. — Мне показалось, что я тебе и правда могу нравиться. — И что же ты почувствовал? — я так боялся, что в любую секунду он меня оттолкнёт, что сам собирался перевести все в шутку, однако теперь я уже зашёл слишком далеко. Казалось, если наклониться ещё на миллиметр, наши губы соприкоснуться. — Я испугался. — Почему? — сердце мое застучало и я замер. — Я испугался, потому что у меня появилось ощущение, что я только этого всегда и хотел, — выдохнул он мне уже прямо в губы и преодолел последний миллиметр между нами. Было жарко, и меня теперь все устраивало.