Donutman: Орлы старшей школы

Джэхёк

У правды нет сторон. Правда одна, и она не раздваивается, не имеет относительности и для всех едина. Вот, что означает «правда». Мне ли знать, как глашатаю истины. Тогда? Почему с Чжинхваном я ничего не сказал? Помню, в тот вечер я всего лишь хотел вернуть его. Поэтому солгал всем и стал искать тайну семьи Чану. — Почему Бэлла? Я подпрыгнул от неожиданности и в спешке спрятал бумаги об усыновлении Чану за спиной. Я понял его тайну ещё с того момента, как увидел Юнхёна у наших дверей, стремящийся подглядеть за забор и увидеть там Чану. — Почему Джункю — Бэлла? — повторился Доён, возвращая меня к реальности, и до меня теперь начал доходить смысл вопроса. — Перефразируюсь, — замок на двери щелкнул раз, подтверждая, что закрыт для свидетелей и тем более гостей. — Какого черта, — Доён растянул губы в очаровательной, но самой неискренней улыбке, маленькими шагами двигаясь к креслу, куда всем телом вжался я, — ты угрожаешь моему брату под псевдонимом «Эдвард»? Думал, я не узнаю? — Почему именно я должен ему угрожать? Он покупал траву и попался, — ответил я, пряча страх под маской равнодушия, но вряд ли До купился на мою ложь. — Ты правда считаешь, что его одного накажут? Я покажу тебе, как это ставить Ким Джункю в неудобное положение. Я нарочно громко фыркнул, поравнявшись с одноклассником. Главное, что бумаги были хорошо припрятаны от чужих глаз. — Что ты мне сделаешь? Твой брат курит, пьёт, ещё и гей. Ты должен наказывать его, а не меня. — А ты? Ты разве не Лолита Ким Чжинхвана? — парировал в ответ Доён, наверное, наугад тыкая в мои возможные больные места, и, конечно, получил нужную себе реакцию, ведь в то время я считал Чжинхвана своим светом. Впрочем, как и всегда. — Не смей. Не втягивай его в это. — Ты втянул наших родителей. Заварил эту кашу, так что будет справедливо, если теперь все узнают, какие у вас отношения с Чжинхванчиком. Особенно Чон Чану. Наверняка, он даже любит тебя, да? — Нет! Только не ему! Он же любит меня, — случайно проболтался я вместо того, чтобы оберегать сокровенные чувства Чона. Вот таким неумелым я был тогда. Доён, не убирая с лица злорадствующую ухмылку, апатично пожал плечами, бесчеловечно оборвав последнюю нить надежды во мне. Я слишком поздно догадался, что Чану всё знает. Когда выбежал на улицу за самыми любимыми людьми, было уже поздно. Чжинхвана больше не было со мной. Его не было нигде.

— Юджин, может, и не та, но не Джункю. Он лучше, чем ты думаешь, — признался я, хоть и знал, что вызову подозрения у Джихуна. Джункю был таким хорошим, что мне не хотелось обливать его грязью.

— Вон! Или хватит плакать, потому что никто ничего не знал о нём! Я должен плакать, а не вы! Я только любил его и только я могу скорбеть по нему, поняли?! — донёсся до Джуна мой разъярённый голос из поминальной комнаты. Я не видел, но вы, наверное, знаете, что он с любопытством заглянул туда вместе с братом. Я не заметил их и сшиб с ног, гневно требуя ухода каждого из этих людей. Только я заслуживал быть тут. Возможно, его жена с ребёнком ещё могли попрощаться с хёном, но другие не имели права, как и Джункю, но он остался, хоть и догадывался, что лишний. Нет, не хотел он напакостить мне. Кю заботился обо мне в ту ночь вместе Чжинхвана. Приносил воду, заставлял перекусить, просил поспать. Он был рядом, когда я отталкивал всех. Он был рядом даже тогда, когда я не нуждался в этом, как бы после такого я позволил себе ненавидеть его? Знаю, что Джун просил прощения за брата и за Харуто. Знал и всё равно ничего не мог с собой поделать.

— Юджин, может, и не та, но не Джункю. Он лучше, чем ты думаешь. Да, Джункю лучше. Ещё тогда он был лучше меня.

— А теперь говори. Что значили твои истеричные припадки? — приказал я, щелкнув замком двери. — Пока ты поедешь домой, а завтра я расскажу тебе всё в школе. Ну уж нет, в этот раз Джихун не мог отвертеться от меня и обманом заставить посетить занятия в ненавистной мною школе. — Высади меня, если не собираешься объяснять всё сейчас, — поставил я ультиматум, никудышно буравя друга взглядом. Я ведь не умел быть настойчивым, злым или сильным, как с Чону, так и с Джихуном, чем они оба пользовались. — Говорю же, завтра. Я хочу, чтобы у тебя была мотивация вернуться в школу, — подмигнул мне Хун, не догадываясь об отвращении, которое вызывал во мне. — Это не так работает. Либо рассказываешь, либо я проваливаю. — Не хочешь обелить Чану? Я замер. Давно я не слышал и не вспоминал об этом ублюдке по имени Чон Чану, а уж защищать и оправдывать — мне подавно не хотелось, но стало от этого только интереснее: — Снова устроишь всемирный заговор и засеяшь в школе хаус? — со злорадной усмешкой спросил я, схватив дрожащую левую руку правой. — Нет, — Джихун просто покачал головой, не убирая с губ добродушную улыбку. — Но обо всём узнаешь завтра. — Издеваешься? — во мне всё горело, как в тот день, когда Юна прыгнула. — Всё ради твоего блага, Джэхёк. — Конечно. Ради чьего ещё, — злорадно ухмыльнулся я и отвернулся к окну, точно угадав, что больше ни слова не добьюсь от друга, как и не смогу вернуться в логово разъярённого хищника. Вряд ли Чону захочет вообще взглянуть на меня теперь. Хоть бы не отвернулся от моей помощи, а внимания его совсем не нужно. — Джэхёк. Неожиданно Пак накрыл ладонью мою руку. Мой взгляд гулял по проходящим мимо зданиям, не желая возвращаться к Хуну. Обида позволила только коротко бросить: — Чего? — Ты же знаешь, что ты мой брат? Ты тоже часть моей семьи. — И к чему это? — я не мог перестать дуться, хоть и услышал в голосе Пака нотки вины. — Если у тебя ещё раз возникнут какие-то проблемы, обращайся ко мне. Не ходи к этим людям. — Потому что они бедные? — Да. Взгляни на них и на себя. Тебя рано или поздно сожрала бы такая жизнь. Я высоко закатил глаза и неохотно обернулся к другу. Друг ли он всё ещё мне? Этого даже вы не узнаете. — Откуда-то тебе знать? — Ты из другого теста, — и этим можно было объяснить весь выпад Хуна. Неубедительно, конечно, но у Джихуна вот такая вот уродливая душа. Этого не поменять и не изменить, как и не устранить причину, по которой отталкивает меня Чону и забирает Пак. — Знаешь, — я помедлил всего на две секунды. Вы не поверите, но я волновался. — Раньше я бы такое не сказал, но мы все статисты на вашем с Доёном шоу. — Опять с Хёнсоком устроите коалицию и будете меня ненавидеть? — со злым умыслом усмехнулся Пак, глядя вперёд, а меня накрывало оттого, что мы сидим и скалимся от ненависти, но помочь друг другу не в силах. Мы стали врагами, хоть и не признавали этого. Когда и как это случилось, я не пойму, но Джихуна я больше не считал за союзника. — Хёнсок итак ненавидит тебя, раз он с Доёном, хотя Ким тоже твоя копия. Вы перебьёте всех, пока не убьёте друг друга. — И всё это ты говоришь лишь из-за того, что я забрал тебя из трущоб? Не глупо ли? — Просто не веди себя, будто мы с тобой друзья. — Ты мой друг, моя семья, Джэ. Конечно, я буду заботиться о тебе. Я хочу, чтобы у моих друзей всё было хорошо. — Но я не хочу, — упрямо повторил я. — Я устал уже обманывать Хёнсока о ваших отношениях с Юджин; устал обманывать себя, что то, чем вы угрожали Юджин, приемлемо; устал закрывать глаза на твои проделки. Если твоя забота обо мне навредит другим людям, я не хочу этого. Не надо прикрывать меня, уничтожая других. Не надо презирать других, прикрываясь мной. — Нет, — устало прервал меня Пак, сжав мою челюсть между указательным и большим, — ты хочешь там остаться. Хочешь вернуться к ущербной челяди, но нет. Если не перестанешь быть таким слабаком, я выкину тебя вслед за Юной. Рядом со мной может быть только сильный человек. — Я понял, — испуганно пролепетал я, чувствуя, что вот-вот он (да, Пак Джихун, а не Пак Чону) достанет нож и приставит к моему животу. — Джихун, я понял. — Правильно, а теперь звони брату и говори, что возвращаешься домой. В школе меня ожидал ещё безграничный тоталитаризм, устроенный Джихуном и его компанией. И дело далеко не в учителях, раскланивающиеся нам в знак преклонения перед властью наших родителей и, возможно, не в пренебрежительном отношении некоторых власть имущих, а просто в компании Пака, их угрозах, если быть точнее. То, что не мог позволить со мной ни один учитель, творил Сынхун, и из-за этого я вновь очутился в центре боевых действий. Был бы Хёнсок, я бы ещё справился с нападками обезумевшего Кима, но я всё не осмеливался подойти к нему. — Пиши объяснительное, Джэхёк. Пиши, почему тебя не было неделю в школе, — поставил мне ультиматум Сынхун, тыкая пальцем в белый лист бумаги на парте. — Захотел, вот меня и не было, — открыто недоумевая усмехнулся я. — Уйди. — Школа не твоя собственность, чтобы приходить и уходить, когда тебе вздумается. — Слушай, а ты не должен разобраться, где Джихун? В школе кипиш из-за него, а ты ко мне придрался. Отстань и дай подготовиться к уроку. — Сначала заварил кашу, а нам теперь её расхлёбывать, — обозлился Ким на меня, не замечая проходящих мимо нас одноклассников. Я был уверен, что все слышали наш спор, оттого меня и бросало в гнев. — Бля, достал. Если ты из-за SAT, то не я сдал Джихуна. Мне плевать, что вы там делаете, поэтому хватит меня доставать, — измученно ответил я на нападки Кима, лениво пробегая взглядом по заголовкам коротких абзацев на книге, чтобы составить самое объяснение темы. Но душнила Ким Сынхун, видимо, после неожиданной пропажи ПакДжи потерял рассудок и забыл о личных границах человека. — Сынхун, тебе нужна помощь, — Чану вовремя пришёл на помощь, поравнявшись с моей партой, но, честно говоря, мне в последнюю очередь хотелось помощи от него, — или под ручку проводить из класса? На лице надоедливой душнилы заиграли желваки, и он только завёлся, но из-за родителей Чона остановил себя. — Сам справлюсь. А ты, Хёк, записан на курсы после уроков. — Что? — Алгебра? Отличный выбор, Джэхёк. — Я никуда не пойду, Сынхун. — Хорошо, ещё немецкий и физика, — продолжал Ким, пятясь к выходу, но явно провоцируя меня и Чану со злорадной ухмылкой. — Сынхун? — обратился Чану к заигравшемуся Киму. — Всё, учту. Ещё японский. Из тебя выйдет отличный полиглот-физмат. Это было необратимо, а учитывая страсть мамы к высшему образования, то я мог и не стараться выпросить помощи у неё, ведь она ни за что не позволит вернуться, не досидев все занятия. — Всё в порядке. Можешь сесть, — прервал я Чану, не дав ему открыть рот. В последнюю очередь хотелось бы разговаривать с ним. — Я рад, что ты вернулся к нам. — Угу, — промычал я в напряжении из-за ладони Чона на плече. К счастью, в класс вошла классная руководительница, озарив кабинет улыбкой из своих ровных 32-х зубов. Поговаривали, что она любовница одного из родителей, так что мне ли не знать, откуда у неё это улыбка. — Доброе утро, ребята, как ваши дела? Староста в лице Хёнсока поклонился первым, а за ним все остальные поприветствовали мисс Солнышко (да, по какой-то неизвестной причине среди учеников эта женщина была известна именно этим именем). — Сегодня в нашу семью присоединяется новенький, поэтому давайте с любовью поприветствуем его, — пролепетала учительница, не догадываясь, какой противной выглядела в своей маске добродушной и ласковой воспитательницы детского сада. Она помахала кому-то за дверью, подзывая к себе. Я высоко закатил глаза от нелепых выходок Ан и вернул внимание к книге, в этот раз внимательнее читая каждую строку. Как говорится, история циклична. Вот, почему нам всем стоит её учить. — Здравствуйте, я Пак Чону. Рад учиться с вами, — заговорил Чону, блуждая своим безжизненным голосом в наших ушей. Я не хотел поднимать головы, не хотел видеть на знакомом теле 22-х летнего союзника костюм с эмблемой льва, вокруг которой обернулась змея, но любопытство заставило встретиться глазами с тем Чону, которого знали мы с вами. С уложенными с помощью геля волосами, с тщательно вымытыми руками от машинного масла и никудышно выглаженной униформой этот парень всё равно продолжал отличаться от нас. Синий цвет школьной формы не подходил его шоколадной коже. Жалкая пародия на часы с кожаным ремешком неудачно выглядывала из-под рукавов и укорачивала его верхние конечности. Бёдра из-за классических брюк выглядели чуть больше, чем они есть на самом деле. Мне нужно было найти ещё какой-нибудь минус вдоль и поперёк мною изученном теле, но глупое сердце не позволяло разуму взять вверх над собой. Я был взволнован до дрожи, хотя особой причины-то не было. Вполне ожидаемо от любящего старшего брата, который хочет справедливости для сестры. Только было ли позволено такому, как Пак, нарушать покой старшей школы YG? Когда Юна захотела прорваться через безразличие и ненависть школы, её незамедлительно настигла ужасная смерть. Юна была брошена, словно бродячая собака — за ворота обособленного от общества особняка, так и не получив от меня руку помощи. Чону шёл по её стопам, а ведь Джихун вчера говорил абсолютно серьёзно. «Хочешь вернуться к ущербной челяди, но нет. Если не перестанешь быть таким слабаком, я выкину тебя вслед за Юной. Рядом со мной может быть только сильный человек.» Я просто устал. Я правда очень устал. Может ли мир остановиться уже?