Donutman: Орлы старшей школы

Доён

Все начинают врать с самого детства. Наша жизнь — это сплошная ложь, и в этом нет ничего плохого, ведь мы стараемся защититься и защитить ту правду, которая может разрушить нас. Врать — нормально. Как вы могли заметить, я делаю это постоянно. Не потому, что я какой-то патологический лжец. Нет, просто так получается. Если я всегда буду за истину, мои любимые пострадают. Джихун их уничтожит, потому что я бы сделал точно также. Я бы сначала напал на близких Пака, а потом — на самого него, потому что ослабший и потерявший концентрацию боец не способен ни к чему на битве. — Знал, что найду тебя тут, — поприветствовал меня Пак, без разрешения вторгнувшись на нашу территорию. За окном уже выступал послеобеденный период, поэтому вряд ли бы он пришёл сюда, требуя моего присутствия на занятиях, ведь сам весь день отсутствовал. — И тебе привет, — монотонно бросил через плечо, не вглядываясь в лицо своего врага. — И всё? Разве не хочешь удостовериться, что меня исключают со школы. Я ухмыльнулся и повернулся к нему на своём кресле: — А тебя выгоняют? С секунды Джихун казался сосредоточенным, стиснув челюсти и играя желваками, но потом и он сам растянул губы в усмешке надо мной. — Конечно, нет. Поможешь мне сохранить моё место? — Ты, кажется, с ума сошёл. Когда тебя вытурят из школы, я устрою тут праздник. — Ах, жаль, — театрально вздохнул Пак и присел на стол предо мной, свесив ноги вниз. — Я думал, что мы с тобой могли бы быть друг другу полезны. Ты бы помог мне с этим скандалом, а я бы тебе — с грядущим. Это самодовольство вырвало бы у меня смех, но после того, что я знаю о Машихо, я не смог ответить надменной улыбкой. — Ну, смерть Пак Юны. Разве это не вы её убили? — начал именно с того, чего я опасался больше всего, хоть и создал Машихо все условия, чтобы он был в порядке. — О чем ты говоришь? Ты мозги потерял, пока убегал от ответственности? — Нет, — протянул Пак, злорадно ухмыляясь. — Пак Юна. Вы же её убили, а я думал, почему это вы все разом встали на её сторону. Боитесь, что раскроют вашу тайну? — Я и мои друзья ничего не делали, — твёрдо высказался я, но, похоже, у Пака были доказательства, так как мой ответ не вызвал каких-либо эмоций на его лице. — Мы пытались извиниться перед её семьёй от лица всей школы. — Ложь на лжи, если честно. — Вонён сказала мне, что это был кто-то из вас. Джэхёк сказал, который напоил её, последним, кто её видел, был ты. Первым в больнице также был ты. — Вонён первогодка, а Юн помешанный. Какие ещё весомые доказательства у тебя есть? Я не вчера родился, Джихун. Я не поддамся на твои уловки. — Да брось, мы же с тобой знаем, что это сделал кто-то из твоих. Только вот кто? — Никто из моих на это не способен. Очень жаль, что ты не умеешь различать добро от зла. — Да? Тогда объясни мне, злодею, почему Пак Юна умерла, если она была пьяной. Джэхёк дал ей две бутылки пива, после которых она захотела прыгнуть, но мы оба знаем, что она не могла умереть с четвёртого этажа с расслабленными мышцами. Разве в 17-м, в летнем лагере, мы не проходили с тобой эту тему? Алкоголь помогает телу расслабиться, что смягчило бы удар при падении. Она бы выжила, но недавно ты сам её похоронил. Сдаётся мне, что это был кто-то из вас. Тот, кому принадлежит больница, в которую её увезли. Или их сын. Ах да, разве я говорю не о Маши? Я невольно сжал руки в кулак, желая ударить или даже избить Джихуна. Применить насилие, так сказать, ведь все так делали. Даже моему лучшему другу не нужны были слова. Он теперь сначала кулаками махал, а потом уже что-то начал осознавать. — Прости. Я сел на колени и опустил голову в знак смирения. — Что ты хочешь от меня? — Бля, ты тупой, Доён. Я хоть и не видел, но по голосу догадывался, что Джихун немного разочарован. Наверное, он ожидал великой битвы, только вот был ли я способен на это, учитывая многократное предательство своего друга? Лучше друга, прошу учесть. — Вставай, я не за твоими извинениями пришёл. Я послушно встал, ослабив галстук на шее от перенапряжения. Верхние пуговицы вылетели из петелек и обнажили малую часть моих ключиц. Взгляд Джихуна упал туда, и он без промедления потянул мой подвеску с камнем на себя. Мы оказались вплотную друг к другу, и мои глаза теперь отражались в его. — А я думал, ты уже раскаялся. Он поднял свободную руку и разлепил пальцы, отпуская за конец подвеску, отличавшаяся от моей лишь цветом камня в середине. Как Чонхван смотрит на мир на уровне моей груди, я делаю тоже самое с ним, поэтому не узнать владельца украшения я не мог. — Это был твой протеже, не так ли? Как там его звали? Со Чонвон? — Не понимаю, о чем ты, — нахмурился я, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы унять волнение и боль. — Вонён нашла это в ночь на 15-е февраля у Юны. — Что ты имеешь ввиду? — громче вскричал я и оттолкнул от Пака, забрав цепочку себе. Либо она правда принадлежала Чонхвану, либо кто-то недобрый скопировал каждую царапину на ней. — Они были вдвоём у Чану, но только одна из них пропала с вечера. Когда Вонён увидела состояние Юны, она уже собиралась позвать на помощь, но увидела в её руках это. — Вонён же врёт. Кто знает, как и откуда она это взяла. — Мне плевать, Доён. Будь это ты, Машихо или твой протеже. Конечно, от Маши я ожидал большего ума, но мне плевать. И на скандалы мне тоже плевать. Я со всем справлюсь сам, конечно, нагадил ты мне зачетно, но не страшно. — Тогда зачем ты тут? Не для справедливости ведь? — дрожащим голосом уточнил я, присев на кресло, так как ноги отказывались держать меня. — Нет, — Джихун покачал головой. — Мне плевать на Юну. Просто оставь мне Джункю. Больше никакого Харуто с ним и никакой Юджин. Он не узнает, почему Юджин согласилась выйти за меня, а ты продолжишь вершить «правосудие» у своих орлов. Как смотришь? Я не смог сдержать истерического смеха и скривился от отвращения к себе, к Джихуну и ко всем своим друзьям. Вот, в какой странной и противной ситуации оказались мы по вине Машихо, а, быть может, и Чонхвана, хотя в последнее мне не хотелось верить. Ангелы созданы, чтобы исцелять душу заблудшего. — Видимо, ты не согласен. — Нет, — я еле сдержался от ещё одного безумного смеха и поднял глаза на Джихуна. Предзакатное солнце осветило его лицо, и оно всё засияло золотом, как это бывает в фильмах, скрывая мелкую угревую сыпь на лбу и еле видные шрамы от прыщей на щеках. Мы встретились взглядом и в его застрял страх, ведь он не понимал, почему я сейчас похожу на сумасшедшего. Вряд ли это было известно. Мне хотелось испугать и испугаться самому, чтобы ничего не помнить потом. Забыть «своё всё» и найти другого безупречного идола. — Делай, что хочешь с Джункю. В любом случае в его сердце не ты, а твой образ. Наверное, тебе и правда надо цепляться за него. — выдал я совершенно спокойно и откинулся на спинку, прикрыв глаза от подающего света. Я люблю эту библиотеку ранним утром, когда ни один лучик солнца не может проникнуть в этот дворец бумажных монстров и нарушить мою тишину. Как жаль, что солнце не встаёт там же, где восходит. — Вот и договорились. Если Джункю узнает о моей ошибке, весь мир будет в курсе о твоём протеже. — Какая разница, если узнал я, — пробубнил я себе под нос, глотая слёзы, пока их свидетелем не стал Джихун. Я ненавижу плакать, ненавижу слабых, но постоянно плачу, доказывая свою слабость перед другими. Странная тавтология, не замечаете? Говорят, что я же Ким Доён. Бессердечный ублюдок, которому на всё и всех плевать, тогда откуда у меня оно появляется в таких вот ситуациях? По велению разума я бы с радостью отказался от роли брата для обоих своих друзей и перестал встречать, кормить Хвана, но вот орган в середине груди, замешанный с любовью и добротой, запрещает мне этого делать. Чувства мешают мне жить и заставляют бежать к бескрылому ангелу, прося у него защиты от всякой лжи. Я и сам готов соврать, только бы поверить, что Джихун не говорил правды. — Я знал, что ты встретишь его, — голос возник из ниоткуда, но принадлежал Чхве Хёнсоку, поэтому дыхание уравнялось и губы моментально расплылись в улыбке. Я хотел бы оглянуться назад, на того, кто только что вышел из раздевалки, а потом вспомнил правду, которая была жестоко вывернута Джункю на собрании в библиотеке. Он не только ушёл, растерзав мою грудь, так ещё и умудрился забрать друга. — Привет, — монотонно поприветствовал я Чхве, как делал это в школе, на занятиях и в коридоре. Он просто незнакомец, который случайно оказался у меня на пути, напомнил я себе. — Мы же утром виделись. Пойдём ужинать вдвоём? — но Хёнсок не вёл себя обиженно. Он вообще не хмурился и не хватал меня за лацканы пиджака. — Сегодня без Чонхвана, если не против. — Ты совсем бесхребетный? Или ты не слышал, что сказал Джункю. — Слышал. Мне до этого Джихун обо всём рассказал. Он догадался, когда ты послал СоЧана, поэтому предупредил меня. Ты же хотел, чтобы я доверился тебе одному и рассказал секрет ПакДжи? — Да, я хотел провести тебя вокруг пальца, но, видимо, не получилось. Жаль, — без тени смущения или стыда произнёс я, гордо держа голову высоко и надменно, чтобы оттолкнуть Чхве и остаться наедине с собой. Может, и у меня получится прыгнуть с четвёртого этажа и сдохнуть? — Наоборот, я тебе доверяю. Даже сидел тут всю тренировку, чтобы быть там, где смогу тебя увидеть, да и тайну Джихуна ты раскрыл. У тебя всё получилось, Ким Доён. — Что? — не понимал я. — Ну, ты заставил меня зависеть от тебя. Идём теперь ужинать, только без твоего протеже. Хотя бы один раз можно ведь без него? — Хёнсок, я обманул тебя. — Я в курсе. Джихун не встречался с Юджин, а Юджин твоя сестра. Ты всё подстроил, чтобы оставить президентское место Чонхвану и отомстить Паку за что-то. — Но ты не знаешь за что, — напомнил я, отступая назад, хоть и знал, что грохнусь, ведь нет стены, где Хёнсок меня зажмёт и убьёт. — И что? Уверен, что ты делал это не без причины. Ты справедливее Джихуна, ты заботишься о других, поэтому всё в порядке. Я готов простить тебя, если ты извинишься. — Я не буду этого делать. — Ладно, и без извинений обойдёмся. — Неужели ты так просто это оставишь? И не ударишь даже? — Ударить? — уточнил он у меня с совершенно спокойным лицом. — Могу, если тебя это успокоит, но давай не терять времени. Вот-вот тренировка окончится, а Чонхвана видеть не хочу. Он совсем на тебя не похож, — признался Сок, даже немного удивив меня, ведь все только и делали, что сравнивали нас с Со. Его звали моей копией, а Хёнсок так просто опроверг все эти слухи. Для него я не был монстром и не взращивал монстра. — Ладно. Но в спину не ударять. Лучше в лицо. — Хорошо, давай быстрее, — он подбежал ко мне, и схватив за запястье, вывел из хоккейного зала именно тогда, когда отворилась дверь с ледяного поля. Не уверен, что мы не попались на глаза тренеру и другим хоккеистам, но мы продолжали бежать, пока не добрались до ворот и тогда всё бежали и бежали. Даже не поменяли сменную обувь, загрязняя белоснежные подошвы мокасин о лужи на земле. На улице было всё ещё прохладно, а мы, вспотевшие, с белыми пятнами на рубашке, всё убегали вперёд. Я не разбирался в дорогах Сеула, не знал, где и что находится, но, полностью доверившись Соку, следовал за ним, пока окончательно не окоченел, и морозный ветер не залез ко мне под жилет и рубашку. — Надень пальто, — приказал он мне, натягивая на мою шею свой шарф. Так делали в фильмах парочки, но мы-то парочкой не являлись, и всё равно стояли напротив друг друга. И на моих, и на его щеках легла краска от смущения, которое можно было принять за холод, поэтому я растёр его лицо ладонью. Такие моменты всегда происходят на камеру или только на страницах некоторых книг, что ты даже через призму читателя ощущаешь напряжение между героями. Дыхание героини учащается, и она готова уже упасть в обморок, но именно в тот момент протагонист берёт ситуацию в свои руки и прислоняется к любимой в поиске нежных поцелуев. Я хотел быть первым, поэтому приподнялся на носки, собираясь коснуться губ Хёнсока, как он это сделал на похоронах Юны, но его внезапный вопрос застал меня врасплох: — Ты моё эссе полностью переписал или исправил ошибки? Я спрятал руки в карман и за ними опустил взгляд к носками обуви, не решаясь признаться. Мне не хотелось прерывать идиллию и отвлекаться на то, чем был я раньше, но без исправления ошибок я бы продолжал наступать на них. — Полностью переписал, — признался я и продолжил, не дав Хёнсоку обидеться и возненавидеть меня. — Я всё это говорил тебе. Не упоминай так много о своих спортивных достижениях, потому что всё равно Корея не знаменита своим хоккеем. А потом ты должен давать ощущение не того, как ты нужен университету, а чувство, что именно благодаря знанию этого университета ты бы смог изменить себя и свою страну. И самая грубая твоя ошибка в восхвалении Гарварда. Так делают все, но ведь Гарвард не Гарвард без своих выпускников. — Понятно, — поник Чхве, кусая нижнюю губу, и мне стало стыдно перед ним за то, что не соврал и продолжаю говорить свою истину: — А вот conclusion у тебя отличный. Я оставил этот момент про твою семью. Он был трогательный. — Значит это из-за тебя меня приняли? — А из-за Джихуна ты сдал SAT, но это всё не имеет значения, так как самое важное, каким ты был на интервью. Уверен, что тебя приняли из-за твоих заслуг, а мы с Паком сыграли всего лишь незначительные роли в твоём поступлении. (Это не так. при сдаче в университеты США, Европы и Турции важно всё.....) — Спасибо, что так искусно врёшь. Я покачал головой и отступил назад, чтобы не вызвать подозрения у окружающих: — Я не вру. Я правда так считаю. — У тебя сладкая речь. — И язык тоже, — неожиданно сказал я, а потом с минуты глядел на Чхве в изумлении. — Окей, — он потянул меня за шарф к себе и впился губами в мои, нежно ведя языком по губам.