Donutman: Орлы старшей школы

Пак Джихун любил розы, как и боль, причиняемая их шипами. Что может быть более человечным тех самых истинных весточек правды, ведь они способно уколоть и предупредить тебя о колоссальной печали жизни. Человек рождён, чтобы плакать, и лишь обособленная часть их способна сжать в ладони стебель цветка любви и вознестись над миром страданий, став истинным шиповым королём, чьи слёзы превращаются в нож. Это место отбирают только с помощью кровью и пота, которое и доказал Джихун. Он знал, что не смерть ему страшна — гнев отца и неоправданные надежды всех родственников. Пак Джихун обязан стать великим человеком. Он обязан жестоко обращаться с врагами, но быть снисходительным к семье. Обязан преданно любить жену, но предавать её первым. Обязан что-то кому-то и давно уже, и всё же сейчас это неважно. С появлением Джункю весь остальной мир не имеет ценности, а лишь краска. Миллион алых роз перед твоим окном, которые посвящены не тебе. — Убить тебя мало, сучье отродье, — зашипел Пак Сынхун на ухо сына, таская того за завитые кудри на голове. Они на глазах у обескураженных слуг спустились в подвал, и Джихун спешил за отцом в попытке унять боль, но волосы всё равно клочками оставались между пальцами старшего. Дверь захлопнулась за ними, и мать ПакДжи, затаив дыхание, стояла у перил на первом этаже. Она всё не могла решиться позвонить в полицию, чтобы защитить сына, хотя пальцами вновь и вновь набирала, а потом стирала номер органов защиты. Не для такого позора Ким Джису выходила замуж в столь раннем возрасте, мечтая о судьбе принцессы. Красота её давно увяла вместе с молодостью, да и она перестала бороться с «годами», но следы родительской любви так и остались на её лице, чего нельзя было сказать о Джихуне. Джису ни в коем случае не обделяла сына заботой, как и не позволяла себе разрушать ту сказку из книг, поэтому не о ней беспокоился Пак. Слабость перед кем-либо — самая худшая из сторон человека, как и тупость. Джункю стал ахиллесовой пятой Пака, а влюблённость черной тканью закрыла ему обзор на мир. Хун позабыл об осторожности, поэтому вместо «Мама, помоги» постоянно повторял про себя «Джункю, закрой глаза». — Кто. Тебе. Разрешал. Так. Меня. Подставлять? — каждое слово выделив в отдельное предложение, спросил Пак Сынхун и разбил бровь Пака о кирпичную стену, но больше такой ошибки не совершил, исключительно нанося удары в живот и грудь. Избивал сына старший Пак до посинения и звёзд в глазах у самого себя. Тот почти вырубился, и только тогда Сынхун окинул Джихуна ледяной водой из ведра, прекращая издевательства. Не будь обязанностей в компании и возможности довести Джихуна до смерти, Сынхун ещё долго мучил бы сына. Нет, ему это не нравилось. Он наслаждался чувством превосходства над сыном. — Чтобы к вечеру все сплетни рассосались, иначе первым рейсом отправишься в Лондон. Джихун мутными глазами сфокусировался на тени отца и кивнул, не чувствуя ни ног, ни рук. Ему хотелось набрать Джункю и услышать его голос, но испугался ожидаемой реакции. Меньше всего Паку хотелось, чтобы о нём волновался единственный любимый человек. Джихун изначально не собирался совершать ошибку. Он пока не был в курсе о существовании секретного плана Кима. Телефон, оставшийся в библиотечном зале, не зря весь день простоял на зарядке, подключенный к беспроводным наушникам, ведь таким образом смартфон тайно передавал Джуну все разговоры Орлов, пока тот находился в ближайших кабинетах. Именно так Ким услышал голос Джихуна и выбежал из французского, беспокоясь, как бы упустить даже секунду без него. Именно так Ким узнал обо всём с первых уст: — Тогда зачем ты тут? Не для справедливости ведь? — дрожащим голосом уточнил Доён, присев на кресло, так как ноги отказывались держать его. — Нет, — Джихун покачал головой. — Мне плевать на Юну. Просто оставь мне Джункю. Больше никакого Харуто с ним и никакой Юджин. Он не узнает, почему Юджин согласилась выйти за меня, а ты продолжишь вершить «правосудие» у своих орлов. Как смотришь? — Они. Они оба мусора, Харуто, — зло прошипел КимДжун в грудь друга, оставляя на его рубашке мокрые разводы от слёз. Японец также стал тайным свидетелем договора между Доёном и Джихуном благодаря второму наушнику, но для него всё только вставало на свои места. — Джун, идём. Они нас заметят сейчас, — попросил Ватанабэ и продолжал нежно поглаживать друга по спине, чтобы успокоить итак зашатанные нервы. О возвращении на урок с состоянием Кю и речи не могло быть. — Не могу, Руто. Не могу, — признался Джункю ужасно дрожащим голосом. Он недоумевал, куда облокотиться и на кого положиться, пока из глаз беспросветно шли слёзы. — Мой брат и мой парень. Разве это нормально? — спрашивал он у себя, прикрыв рот от шока. Харуто растерялся из-за беспокойство за Джункю. Боялся, как бы у того не начался приступ. — Кю, пожалуйста, — Харуто испуганно провёл ладонью по щекам и те у его друга были совсем холодные, а цвет лица казался безжизненно бледным. — Идём, пока нас не обнаружили. — Я не могу. Говорю же! — вырвался жалобный крик Джуна, отшатнувшегося от касаний друга. До него дошло, что Харуто мог быть причастен ко всему этому цирку. Его оттолкнула такая мысль, поэтому Джункю медленно отступил назад. — Ты тоже всё знаешь, да? Ты один из них? Харуто не до конца был в курсе, поэтому определенного ответа или объяснений придумать не мог. — Джункю. — Нет. Пока не докажешь, что не знал, ко мне не подходи. — Но я не знал! — Докажи. Тогда поверю. — Я не знал, — только и смог оправдаться Ватанабэ. Джункю непослушно спустился на этаж ниже, ища выход из здания с парковки. Харуто был тем, кто никогда не бросил бы друга в таком состоянии, поэтому побежал за ним. — Кю, — неустанно звал Кима японец, но кореец не оборачивался. Ворота оказались закрыты, но Джункю всё шёл и шёл вперёд, будто мог проскочить через стену. — И куда ты идёшь? — Вон из этой школы! — разъярённо ответил Джун, указывая на ошарашенного охранника и всё здания за ним. — Не делай ничего на эмоциях. Одумайся уже! Что будет, если уйдёшь? — Хотя бы видеть вас всех не буду. Лучше я никогда не окончу школу, чем окончу её с вами. — Не лучше подумать? Ты уйдёшь и ничего не изменится, но если останешься, ты сможешь поменять что-то. Джункю, не будь таким эгоистичным. Не бросай меня и Асахи из-за ошибок других! И что будешь делать потом? Ты просто хочешь угробить свою жизнь из-за них? Хочешь, чтобы Сынхун вечно злорадствовал над тобой? — Плевать мне на Сынхуна! Меня бесит, что вы знали. Что знал обо всём ты и закрыл глаза. — Я не знал, — в отчаянии поднял голос Харуто прижатому к стене Джункю. — Я понятия не имел ни о Пак Юне, ни о Юджин. Да, Доён попросил нас помочь отомстить за твою сестру, но не больше. Юна вылезла позже и то из-за просьбы Чонхвана. Всё на этом. Я не знаю о Юне. — А о фиктивной помолвке? Об этом тоже не знал? — Был в курсе дела, но мне не были известны детали. Асахи рассказал мне только из-за того, что я не хотел ввязываться в проблемы в последнем году. — Значит Асахи в курсе? — Да. — Я не хочу больше доверять вам, — Джункю в ступоре покачал головой и ладонью упёрся в грудь японца, чтобы оттолкнуть его от себя, но Руто и не собирался отступать. — А ты не думал, почему мы не доверяем тебе? — взглядом Харуто вцепился за Джункю, что тот попросту не мог отвести глаз. Приходилось нахмуренно стоять перед ним и ждать объяснений сказанному: — Повтори. — А ты не думал, почему мы не доверяем тебе? — Что это значит, Руто? — С кем ты переспал в Египте, пока я был с кузиной Асахи? — Та 15-ти летка кузина Асахи? — удивился Джункю, но это было не к месту, потому что Ватанабэ оно задело ещё больше. — Ты даже этого запомнить не смог. А с кем ты постоянно «писал» рецензии? — Я виделся с Джихуном пару раз. — Ещё вы ужинали вместе. У тебя были его книги, его одежда и его номер. — Мы учимся в одном классе, Харуто. — Но я же не переписываюсь с ним. — Маши тоже дружит с Джихуном. — Но Маши умеет ставить приоритеты, а ты нет. Ты при первом же зове побежишь к Джихуну, поэтому Доён не хотел тебе доверять. И я не хочу. — Харуто?! — Вчера ты выбрал Джихуна. Ты остался с ним, в то время как рядом был я. Это ведь не он заботился о тебе, когда ты лежал в наркотрипе. Это ведь не он тебя успокаивал, когда у тебя из-за вида крови сердце перестало биться. Это ведь не он поднимал тебе самооценку после расставаний. Это ведь не он защищал тебя от тупого Джэхёка и его угроз. Это ведь не он прибегал к тебе при первой же твоей болячке. Это всё я. Я защищал, любил, оберегал и был рядом, но ты выбрал Пака, даже не зная, какой он за пределами твоих иллюзий. Ты инфантильный идиот. Всё, что у тебя есть, это твои мечты. Вот, почему тебя сегодня потряс настоящий Джихун, хотя таким Пак был всегда. И раз ты так хочешь, чтобы однажды этот мусор выкинул нас всех, как Пак Юну, то давай. Делай, что заблагорассудится и разрушай свою жизнь. Это твоё право, Ким Джункю. Я в этой пустой драме больше не участвую, — высказал всё, что лежало на сердце, Ватанабэ, не смущаясь красных от злости щёк. Он бы выплюнул ещё какую гадость, чтобы словами опрокинуть на Джуна ледяную воду, но еле сдержал себя. Их отношения все три года были токсичными, и в этот момент японец вдруг решил не душить, а дать выбор и уйти. Джункю по всем пунктам вылетал, потому как оправданий у него не было, как и было слишком поздно задерживать дыхание и имитировать обморок: Харуто отвернулся и ушёл раньше. Видимо, японцу совсем надоело мириться с обидой и предательством лучшего друга, так как он одарил Джуна взглядом, полный презрение, словно плюнул в его душу. Ким не осмелился последовать за Ватанабэ и свернул к ближайшей уборной, чтобы омыть лицо холодной водой и придти в себя, очнуться от кошмара, где он совсем один. В голове постоянно крутился вопрос: что же ему делать без Харуто? На что он способен, когда нет лучшей поддержки преданного друга? — Соизволили присоединиться к нам, господин Ким, — с упрёком поприветствовала мадмуазель Джи. Джункю смущённо улыбнулся и двинулся к своему месту, но Харуто поблизости не виднелось. — А где же ваш напарник, господин Ким? — По семейным обстоятельствам его забрали, — неуклюже солгал Джункю, избегая взглядов учителя и подозрительно затихшего Асахи. — Так уж прям по семейным обстоятельствам. Если вы оба продолжите в том же духе, о рекомендательных письмах можете даже не мечтать. И это касается всех вас, а не только Джункю и Харуто. Раз вы выбрали французский факультативом, будьте добры, учите и не пропускайте мои занятия. Никто вам на блюдечке не принесёт высокие баллы на экзамене. Университет — это дело трудное. Будьте уже зрелыми и относитесь к урокам максимально серьёзно. Поняли? — Простите, больше не повториться, — неохотно поклонился Ким, беспокоясь только о том, где мог быть сейчас Харуто. Ватанабэ прав. Он тысячу раз прав, только было бы всё с ним в порядке и не натворил бы он бед, и тогда Джункю одумается. Ким пообещал себе не давать эмоциям брать вверх над сознанием, лишь вернулся бы к нему лучший друг.

***

— И во что же ты играешь, если не любишь спорт? — На нервах своих родственников, — без колебания ответил Джункю, заткнув Ватанабэ одним взглядом. Харуто никогда не играл на чувствах людей, но три года назад что-то случилось, и Вселенная решила осчастливить его человеком, не умеющий ценить любовь. Это Джункю. У него глаза, словно бусинки, и этот Джункю постоянно роняет себя в самых неположенных местах. Он сумасшедший, а его поступки всегда необдуманные. Ким настоящий раб своих чувств, но это не мешало Харуто влюбиться в него. Правило двух миллисекунд, когда человеку для любви нужны не годы, а лишь короткий взгляд. В одно утро Джункю заглянул в душу японца и извлёк оттуда нечто странное и давно забытое: — Тебе идёт твоя улыбка. Как в диснеевских фильмах, Харуто продолжал искренне улыбаться только Джункю. Он не разрешал себе быть несчастным с другом, но какая теперь разница, ведь так? Когда ты влюбляешься в кого-то — самое худшее отпустить его, и Харуто пообещал себе, что не побоится отступить от друга навсегда. Он устал бороться за то, что не существует, поэтому разлепил пальцы. — Так мама у вас? — уточнила Вонён, робко хрустя пальцами под сумкой. — Угум. Но если хочешь переодеться, можем к тебе сначала заехать, — предупредил Ватанабэ, особо не разглядывая незнакомую первогодку. Его просто попросили вернуться домой с Вонён, потому что семья Чан сейчас находятся у них в честь дня рождения отца Харуто. — Нет, все нормально. Вспомнила, что у меня же и подарка нет, — только вспомнила Чан, вытащив телефон на свет, чтобы поискать магазинов одежды поблизости. — Ты чего, — Харуто это смутило, и он покачал головой, закрыв экран смартфона ладонью. — Ты там будешь ребёнком своих родителей, поэтому никаких подарков. Мама сказала, чтобы ты просто пришла и всё. — Уверен? — Да, так что не парься. Думай о том, что будешь петь на караоке. Сейчас они нас точно заставят это делать, — усмехнулся Ватанабэ, поймав взгляд Чан на затемнённом окне. — Можем петь вместе, чтобы меньше позориться, — протянула в ответ Вонён, приподняв уголок губ в ухмылке. Она хотела подмигнуть, но почувствовала, что для таких откровений слишком рано. Харуто и не ответил бы лёгкий флирт после случая с кузиной Асахи. Дома он собрался спрятаться в комнате, принять душ и прочистить сообщения прежде, чем спуститься к гостям растерзанным после разрыва с Джуном, но их обоих поймали со входа и пришлось проводить часы за разговорами с детьми друзей своих родителей. Ватанабэ игнорировал Кю ненамеренно, потому что был реально занят, что даже не тянулся к телефону, где до него не мог дозвониться Джункю. Асахи великодушно, ещё не зная всей истории, позволил Киму приехать домой к японцам. — Я сказал Кю, что ты дома, — предупредил Хамада, оставшись с другом наедине. — Опять у вас проблемы из-за тебя? — Нет, — Харуто спокойно покачал головой, скучающим взглядом озираясь вокруг, чтобы не выдать, как зол на Асахи за обман с Юджин. — Надоело ему мозги вправлять. Пусть делает, что хочет. — Неужели мой друг поумнел? — подколол Хамада, не скрывая радости. — С каких это пор? — С тех, что проблемы Джункю не кончаются. Хочу теперь жить своей жизнью. — Например? — Например, съебаться уже во Францию. Мама снова завела отношения с какой-то дамочкой. Если не уведу её с собой, папа тут убьёт обеих, — открыто признался Хару, указывая на молодую модель, привлекающая внимание многих мужчин своими длинными ногами и не азиатским лицом. — О, понятно, а как Джункю помешает тебе переехать во Францию? Харуто поднял глаза на друга, немного запутавшись в его намёках. — Ты не доволен? — Я доволен, но с Джункю что будет? — Останется один. — Так вот в чем дело. Ты хочешь оставить его одного. Наказать хочешь, я прав? — Нет, — нахмурился Ватанабэ, но тут же передумал и стал путаться в показаниях: — Я хочу. Точнее. Не знаю, но пока видеть не хочу. Я устал. Я устал его оберегать и защищать. — Сказал бы это всё раньше, и Джункю тут не был бы, — немного разочарованно сказал Хамада, глядя на входную дверь, в которую не спеша заходил Ким. Харуто проследил за взглядом друга и тоже увидел бывшего друга, поэтому просто ушёл вглубь зала, где специально пересёкся с Вонён. — Не хочешь прогуляться? — предложил он первым, а она и не отказала: — Можем выйти. Чан быстро шагнула к террасе, скоплённая маленькой группой людей, и встала подальше от них, уступая место рядом с собой Харуто. Девочка сняла униформу сразу же по приказу матери, но всё ещё была в белоснежной рубашке с эмблемой школы. Волосы Вонюн распустила, и теперь они волнами лежали на плечах. Ватанабэ по привычке потянулся к пачке сигарет в кармане, но передумал, засмотревшись на Вонён с совсем детским и невинным лицом. Он и не помнил её раньше; можно сказать, что не подозревал о её существовании и лишь из-за новой семейной дружбы начал видеть в ней девушку. — Как последний год? — спросила Чан, неловко поджав губы и ковыряя носком сапога мраморный пол. — Отлично, но мне кажется, что тебе надо перестать поджимать губы, — посоветовал Харуто, не нарочно касаясь большим и указательным пальцем щеку девушки. Она тут же покраснела и изобразила что-то вроде улыбки, хотя и внутренне содрогалась от волнения и страха. Вонён всё ещё не могла забыть, что в ночь 14-го февраля нашла кулон Чонхвана рядом с Юной. Её не отпускала мысль, мог ли Харуто знать. Джихун особенно посоветовал не доверять всем Орлам. — Прости, если это было неуместно. — Просто не нравится, когда кто-то касается моего лица. — Понял. Не специально. А у тебя как? Уже записалась на факультативы? Вонён покачала головой. Вроде тем было мало, но слова за слово, и они разговорились. Харуто иногда только вспоминал, что Джункю гуляет где-то рядом, но старался не придавать этому значения, лишь один или два раза глазами ища Кима. Придумывал в голове, что прямо сейчас он наблюдает за ним и ужасно ревнует, а потом заставлял себя вспоминать, что их дружба зашла слишком далеко и забыл об этой идее. Больше не цеплялся глазами за мятный свитер Кима, бесшумно подслушивавший их разговор с балкона верхнего этажа. Не дав себя дожидаться, вскоре появился и Асахи: — При свете хороша одна, При луне зовёт другая. Не пойму я, с какого вина Захмелела душа молодая? Джункю не спеша обернулся, не уверенный, было ли сказанное издевательством. — Что? — Говорю, что Харуто с одной прыгает на другую. Уже влюбился в Вонён. — Влюбился? — уточнил Джункю, внимательнее вглядываясь на пару. — Ну да. По взгляду понятно, — солгал Хамада. — Они же не общались никогда. Не рано ли? — пытался переубедить Джункю то ли Асахи, то ли себя, но всё больше навязывал себе это «чувство» Харуто к Вонён. — На прошлой неделе они семьями поехали на хоккей. И недавно ещё ужинали в Ла Бэль, если не путаю. Хару тебе не рассказывал? Джункю растерялся и соврал самому себе, оправдываясь забывчивостью. Хамада в душе даже пожалел ребёнка, легко вводимый в заблуждение, и спровадил Кима за дверь. Японец рассуждал так: да, они друзья, но что даст Джункю, кроме несчастья? Этот уже не жилец, а вот Руто может быть спасён.

***

Джункю пришлось вернуться к Джихуну. Оставшись совсем один и без друзей, без брата и сестры, он был вынужден солгать себе и проглотить ненависть к Паку. Так он переставал чувствовать себя брошенным. Ему была нужна вот эта сиюминутная любовь, ведь только она имела смысл во всём этом мире, где и Доёну стало плевать на брата. Джункю угасал, подобно сверхновой звезде, а люди резко отказались его спасть. Теперь от Джихуна разило кровью и гнилью. Каждый раз, когда президент тянулся к нему пальцами или губами, приходилось сдерживать рвотные рефлексы и улыбаться. «Нет! Нет! Нет!» — вот, что кричало его нутро, заставив прибегнуть к самоуничтожению и самоуничижению перед остальными. Кровь, которая раньше пугала и вызывала страх, отвращение и боль, обещало стать его частью, как и порезы на бёдрах. Вряд ли кто-то ненавидел Джункю сильнее, чем он сам это делал сейчас, уродуя тело, которое было осквернено Джихуном. При этом постоянно крутилось в голове: «Что ты сделал мой сестре, урод?». «Я ненавижу тебя» вместо «Я люблю тебя». «Я презираю тебя» вместо «Я восхищаюсь тобой». «Ты моральный мудак» вместо «Они не знают тебя». «Просто сдохни» вместо «Всё будет хорошо». На утро стало ещё хуже, когда Джункю по пазлам складывал всё услышанное в старой библиотеке и вспоминал, как дышал одним воздухом с Джихуном. Грязь и кровь всё не отходили с рук, поэтому он нацепил на них кожаные перчатки и переоделся в свободную одежду, скрывающая то, из какой он школы. Черные облегающие кожаные штаны вместо свободных брюк и кожаная косуха поверх шерстяного свитера с горлышком. Самое то для привлечения внимания Сынхуна, хотя изначально Ким не планировал это делать. Он просто перегорел и внутренне сдох. — С каких пор правила униформы не распространяются на тебя? — встретил КимХун с порога школы Джункю. Бёнгон попытался встрять между ними и протянуть время до появления Джихуна, но в этот раз Кю не собирался молчать. — С сегодняшнего дня. Мои родители отваливают большую сумму каждый год не для того, чтобы я наряжался в эту униформу. — У тебя нет родителей, Джункю, — злорадно усмехнулся Сынхун, а Ли уже обернулся к другу, чтобы прижать того к стенке стеклянной двери, но Джункю просто отошёл к мусорному ведру у входа и вылил его малое содержимое. За мгновение все затихли и с удивлением переглянулись друг на друга. Харуто, Чону и Джэхёк также были свидетелями этого шоу. — Я мусор, а ты нет. Теперь доволен? Можно пройти? Сынхун, не скрывая своего самодовольства пропустил Кима в школу, но потом всё оглядывался на перевернувшийся мусор, не понимая, что только что произошло. В отличии от друга, Бёнгон не сдержался и побежал за Джункю. Чону не спешил отгребать себе проблем, но безнадёжно оказался внутри них, так как пройти мимо парня, которого пассивно-агрессивно гнобили, не смог. Он всё сравнивал Ким со своей сестрой и боялся признать, что её также могли ненавидеть. — Я мусор, не слышал? — Джункю, — жалобно протянул Ли, беря парня своего друга за руку, чтобы у того не было шансов сбежать. — Ты ведь навредишь имени Джихуна и Юджин, — слабо попытался напомнить Гон, но сделал только хуже. — Так вот в чем дело. Не беспокойся, все всегда знали, что я никто. Разве не это всё время мне повторяете вы? — Руку от него убери.