Слепой ангел

С самого детства счастье ассоциировалось у меня с солнцем. Мне казалось, что солнце - это что-то светлое и волшебное, а от одного взгляда на него пройдут все печали и неприятности. Мне всегда хотелось его увидеть, но я быстро понял, что мечты обычно не сбываются, особенно, у меня. Иногда мне казалось, что я проклят, не зря же мои беды начались с самого моего рождения. Я родился намного раньше срока, и моей маме пришлось пожертвовать жизнью, чтобы я появился на свет. Какое-то время никто не был уверен, выживу ли я, настолько слабым я оказался. Я почти не шевелился и не подавал голоса, так что даже не сразу заметили, что я совершенно слепой. Отец тяжело переживал смерть матери, а узнав, что я калека, вообще перестал на меня обращать внимания, как будто меня и не было вовсе. Когда я заболевал или калечился, а случалось это часто, особенно когда братья стали старше и сильнее и постоянно избивали меня, отец никогда не приходил и не интересовался моим самочувствием. Единственное, на что он, как ни странно, обращал внимание, было моё образование. Мне нанимали лучших учителей, большинство из них, конечно, считали меня безнадежным, и не особо пытались чему-то научить, но я занимался всегда с удовольствием. Я умел писать и читать специальные книги, которых у меня было много, знал историю и разбирался в литературе и музыке. Я даже научился танцевать, хотя и понимал, что вряд ли это умение мне когда-нибудь пригодится. Если отец меня просто игнорировал, то братья и сестра - ненавидели. Может, потому что из-за меня умерла мама, может, потому что я был таким слабым и беспомощным. Сестра, Луиза, издевалась надо мной морально, а братья, Роберт и Дэмиан, - физически. Я привык к постоянным побоям, боялся любого шороха. Я научился различать людей по звуку шагов и избегать встреч с братьями, но если они специально меня искали, то обязательно находили. В безопасности я мог чувствовать себя только во время уроков или общих обедов. Отец если и замечал, как ко мне относятся братья, ничего не говорил, только однажды вышел из себя, когда я явился за стол с синяком на пол-лица. Я не знаю, как это выглядело со стороны, но щека нещадно болела и опухла так, что я не мог открыть глаз, а от любого прикосновения к ней у меня наворачивались слезы. Отец тогда долго кричал на обоих братьев в своем кабинете, хоть я и не мог расслышать, что именно он им говорил. С тех пор побои не то чтобы уменьшились, но я заметил, что меня перестали бить по лицу, если не считать пощечин от Луизы. Стараниями сестры у меня не было не то что друзей, даже слуги старались держаться от меня подальше, а кто не избегал меня, быстро лишался своего места. Исключением были только личные слуги отца. Те же, кто прислуживал мне, вообще менялись, как перчатки. Последнего отец приставил ко мне только пару дней назад. Джон был молодым, веселым парнем, каждый раз, когда он со мной говорил, я слышал, что он улыбается, но не с издевкой, как остальные, а искренне. Вот и сейчас он хлопотал вокруг меня, расчесывая волосы, и не прекращал говорить: - Вы бы видели, какие Вам сегодня новые костюмы прислали - загляденье! Особенно тот, темно-синий, он очень подойдет к Вашим глазам, знаете, они такие светлые, как утреннее небо, никогда не встречал такого цвета глаз прежде!- я смущенно улыбнулся, не зная что ответить, но слуга, похоже, и не ждал от меня ответа. - А тот белый вообще роскошный! Интересно, он для какого-нибудь бала? - Улыбка сползла с моего лица. На балах я не бывал, даже обычные званые вечера и семейные праздники я проводил в своей комнате за очень редким исключением. Джон тем временем, уже заканчивал прическу, повязывая шелковую ленту. Концы скользящей материи приятно щекотали шею, пока ловкие пальцы слуги затягивали замысловатые узлы. - И волосы у Вас необычные, такие белые... И длиной почти до лопаток... Вот только концы немного подрезать нужно - очень уж они у Вас секутся. А вообще, знаете, у Вас очень красивые волосы. Они такие же по цвету, как и у Вашей сестры, и хоть не такие длинные, зато более густые... - Джон, - прервал я слугу, услышав тихие шаги за дверью, но он не расслышал меня и продолжил: - Ваша сестра, конечно, красавица, но, думается мне, Вы ничуть её не хуже... - Джон! -прикрикнул я, чувствуя, как лицо заливает краской, но было поздно. Дверь в комнату распахнулась настежь, с жалобным стуком ударяясь о стену. Луизу я узнал не столько по тихим, едва слышимым шагам, сколько по сильному аромату розовой воды, которой пользовалась сестра. Джон ойкнул и уронил расческу. Я поднялся со стула, но чьи-то сильные руки схватили меня в охапку. - Так что ты там обо мне говорил, Джонни? - сладким голоском пропела Луиза. - Неужели я так тебе не нравлюсь? Бедный парень был в ужасе и не мог выдавить из себя ничего членораздельного, а я не мог вмешаться, так как кто-то, наверняка, один из слуг сестры, выкрутил мне руки. - Ну что ж, Джонни, я дам тебе шанс оправдаться. Мы с тобой побеседуем с глазу на глаз. Отведите его в мою комнату. А этого, - я понял, что она указывает на меня, - куда обычно. Я хотел возразить, но мне завязали какой-то тряпкой рот, хоть я и пытался сопротивляться, отчаянно мотая головой. Силы были неравны, мой противник был едва ли не вдвое больше меня, и скоро уже я лежал со связанными за спиной руками на плече у громилы, и он нес меня, как какой-нибудь мешок, а его ладонь бесстыдно поглаживала меня пониже спины. Мне хотелось плакать от унижения, но я сдержался. Я знал, что мое наказание только начинается, но громила мне не посмеет ничего сделать, разве что облапает, а это я уж как-нибудь переживу. Слуга Луизы, наконец, донес меня до небольшой комнаты, где повалил на матрас, лежащий на полу. На мгновение меня оставили в покое, но затем я снова почувствовал его горячую руку у себя на бедре. Слуга с силой сжал мою ногу так, что на коже наверняка остались следы от его пальцев, а затем провел рукой по бедру вверх, сминая ткань брюк, и я невольно дернулся. Я протестующе замычал и завертел головой, а слуга презрительно хмыкнул, но отступил. Я услышал звук поворачивающегося в замке ключа, и на какое-то время погрузился в благословенную тишину. Но наслаждался я одиночеством недолго - спустя пару минут за стеной я услышал голоса. Я моментально узнал голос сестры и в ужасе зажмурился. Я хотел бы закрыть уши и не слышать того, что творилось в соседней комнате, но руки были связаны за спиной, и я не мог ничего поделать. Луиза что-то промурлыкала, я не смог разобрать слов, видимо, сейчас она стояла далеко от стены, за которой лежал я. Но тут я услышал тихие всхлипы и жалобные просьбы Джона отпустить его, а затем - знакомый до боли звук, позвякивание металла о металл, и я понял, что на руки моего слуги надели кандалы. Я мысленно застонал, отчетливо понимая что сейчас происходит за стеной. Эта сцена разыгрывалась для меня уже десятки раз. Вот все покидают комнату, и внутри остаются только Луиза и ее пленник. Он прикован к стене, за которой лежу я, длина цепей рассчитана так, чтобы пленник не мог ни встать в полный рост, ни опуститься на колени. А у сестры на столике лежит целый арсенал всевозможных средств для истязания. Как-то раз она даже устроила мне лекцию, заставив подержать каждый предмет в руках, а сама объясняла, для чего они нужны. В этот раз сестра выбрала свою любимую вещицу - плеть, в которую были вплетены стальные бусины. Я узнал ее по характерному свисту, после которого послышался вскрик Джона. - Больно? - участливо спросила Луиза у своей жертвы. - А мне тоже было больно, когда ты сказал, что это ничтожество лучше меня. - И она снова ударила. - Знаешь, я не такая уж жестокая, как тебе кажется. Мы могли бы неплохо поразвлечься с тобой в постели, и тогда бы кричал от удовольствия, а не от боли, - и девушка снова нанесла удар. - Знаешь, в чем была твоя ошибка? - В чем? - обреченным шепотом спросил Джон. - То, как ты смотрел на этого выродка. О, я заметила этот блеск у тебя в глазах! Признайся, из нас двоих ты предпочел бы трахнуть не меня, а этого калечного урода, - и плеть снова свистнула за стеной, а Джон не удержался от крика. - Этого я тебе не прощу! - и на слугу посыпался град ударов. Свист плети, крики, со временем превратившиеся в тихие стоны, и довольный смех Луизы сводили меня с ума. Я свернулся клубочком, стараясь не слышать, что происходит за стеной, а по щекам у меня текли горячие слезы. Сестра не обманула Джона, она и правда часто не избивала, а соблазняла тех, кто сближался со мной, и в постели была также изощренна, как и в пытках. Каким-то внутренним чутьем Луиза всегда угадывала, от кого нужно избавиться, а кого можно перетянуть на свою сторону. Второй способ ей даже нравился больше, потому что слуги оставались в доме, но ко мне уже относились совершенно иначе. Служанка, которая раньше мило здоровалась со мной и весело рассказывала о том, какого цвета сегодня небо, вдруг начинала презрительно смеяться при моем появлении и ставить мне подножки, когда я проходил мимо неё. Вместо прекрасных цветов, которые каждый день приносил мне садовник, я обнаруживал гнилые палки, от которых исходило такое зловоние, что глаза слезились. А мои любимые блюда со временем сменялись на пересоленную сгоревшую бурду. Но все же это было лучше, чем лежать вот так, беспомощно слушая, как избивают до полусмерти человека, который провинился только в том, что хорошо ко мне отнесся. Не знаю даже, кого я в этот момент ненавидел больше - сестру или себя самого.