Последний демократ

      Сенат Галактической республики звучит гордо. Реальность же оказывается полна разочарований. Сенат Галактической республики состоит из двух тысяч разумных существ, время от времени собирающихся в грибообразном здании и произносящих фальшивые речи. Нельзя сказать, что в старомодном здании сената удобство уничтожено во славу красоте или же наоборот. Сказать можно, что обе эти характеристики, приличествующие всякому зданию, попраны каким-то бездарным архитектором в этом огромном железном грибе, украшенном снаружи площадью, на которой расставлены памятники героям старины. Внутри располагалась огромная комната, где структурировано располагалась сенаторские ложи, которые в хаотичном порядке занимались представителями систем. Но кто же занимает эти летающие ложи, сделанные, пускай, не с современным вкусом, но просто и надежно? Где те достойные люди, которые выступают здесь за величие Галактической Республики и интересы своей родной планеты? Вот появляются они в Великой палате созыва, ибо сегодня канцлер Валорум созвал экстренное заседание из-за вторжения Торговой Федерации на Набу. Можно видеть в сенаторских ложах толстые лица, обезображенные огромными деньгами, на которых полагаются планеты Республики как на единственных защитников своих интересах в этом огромном здании, где решаются судьбы миллионов существ по всему необъятному космическому пространству, где действуют законы Республики. Надо сказать, что многие из этих сенаторов с омерзительно толстыми лицами и ладонями довольно небрежно относятся к вышеупомянутому факту и не гнушаются отстаивать интересы не столько своей планеты, сколько тех, кто платит им деньги: Торговой Федерации во главе с зеленым олицетворением жадности в Галактике - Нутом Ганреем; Картеля Хаттов, этой мафии, терроризирующей в зависимости от могущества сидящего сейчас в кресле канцлера или самые захолустные миры или же все Внешнее Кольцо; Черного Солнца, самого знаменитого криминального синдиката, контролирующенр большую, но отнюдь не богатейшую часть столицы Республики, Корусанта; просто богатых и знатных родов Республики, зачастую промышляющих торговлей популярным наркотиком Внешнего Кольца - риллом. Именно эти фракции через подкупленных сенаторов составляют для Республики на протяжение по меньшей мере века законы, и вот Республика предстает перед нами в разгар кризиса слабой, беззащитной и вместе с тем защищающей свои привычные ценности - бюрократию и фактическую независимость от Республики многих планет, независимость, которая превратилась в проклятие для этих планет, так как они вновь порабощены, но на сей раз Хаттами, которые признают только закон силы. Конечно, в сенате были люди, которые пытались бороться со все более возрастающим уровнем коррупции, грозящим развалить в один момент Республику как государство, объединяющее системы Галактики. Например, сенатор от Сай-Мирта Тунбак Тура, только попав на место сенатора, поставила себе цель искоренить коррупцию и активно с ней боролась. Между тем на момент событий, которые мы описываем, сай-миртианка получает деньги от Торговой федерации за речи в сенате, а ее реальный доход многие даже боятся представить.       Между тем канцлер Финис Валорум предоставил слово сенатору от планеты Набу, то есть некоему Шиву Палпатину, сделавшему за 20 лет работы в сенате блестящую карьеру из провинциального сенатора в популярного во многих кругах политика, который теперь только притворялся, чтобы успокоить вечно грызущихся за власть мастодонтов Сената, лидеров Фракций в сенате. Впрочем, кое-кто из его близких "друзей" среди политиков или джедаев как Ронар Ким мог с уверенностью сказать, что такой человек как Шив вполне способен был добиться более высокого положения, чем он занимает сейчас, но догадаться об истинных причинах того, что Палпатин не на тех вершинах, которые ему пророчили, конечно, были не в состоянии. В частности тот же Ронар Ким, первый "друг" Палпатина на Корусанте оправдывал такую медленную карьеру излишней скромностью провинциала. Итак, канцлер, пользуясь одной из немногих своих привилегий, предоставил слово Палпатину, и вот ложа сенатора от сектора Чоммель медленно выплыла из своего соседства с Тунбак Турой и Мот-Нот Рабом, и Палпатин заговорил.       Говорит он недолго, напомнив канцлеру последний закон о налогооблажении, Шив сразу заявил о том, что Набу находится в блокаде.       - Я протестую! Это возмутительно! - попирается последняя привилегия канцлера Галактической Республики, ибо без всяких санкций выплывает ложа сенатора от Торговой Федерации, откуда и слышны эти слова, воспроизводимые с чудовищным акцентом.       Ненадолго Валорум восстанавливает справедливость, вернув законным путем право голоса Палпатину, который в свою очередь передал его королеве Амидале. И вот из глубины ложи выходит она и, произнося заготовленный текст, вновь доходит лишь до того же момента, на котором был прерван Палпатин. Снова неймодианец Лотт Дод, очевидно склонный к протесту против цивилизованной системы, перебивает человека. Не успевает навести порядок Финис Валорум, и словно по цепной реакции влетает в центр палаты созыва, подобно новому бойцу на ринге, Акс Мо, рыжее трехглазое существо, которое поддерживает Торговую Федерацию в ее бюрократических намерениях, служащих на деле только маской, которой Федерация прикрывает свое желание подольше подержать сенат в неведении касательно военных преступлений, совершаемых торговцами на мирной планете Набу. Этот сенатор и граны в общем заслуживают отдельного знакомства. Во-первых, вот уже почти двадцать лет это существо берет деньги от Торговой Федерации, лоббируя ее за такое покровительство в сенате, и его последнее заявление, подслушанное нами как невольными зрителями этой сцены, является не столько простым воздаянием бюрократии, как довольно наивно полагает королева Падме Амидала, сколько работой на благо торговой компании за присланные в этом месяце деньги. Что же касается Протектората гранов, который ничего не подозревает о переходе Акса Мо на сторону Торговой Федерации, то история покорения Маластара заслуживает отдельного упоминания именно в интерпретации Акса Мо, ибо, несмотря на то, что отстаивает он незаконно интересы неймодианцев, он почитает себя за настоящего патриота Протектората, и с гордостью рассказывает о порабощении дагов - туземцев Маластара.       А между тем в сенате перешли на шепот. Вице-канцлер Мас Амедда шепчет Валоруму о необходимости таких мер как комиссия для проверки вторжения, а Палпатин распекает перед королевой Амидалой бюрократию в лице вышеупомянутых представителей власти. И молодая королева негодует, видя крушение ее надежд на демократию, казавшихся столь реальными на далекой цветущей планете Набу и разбившихся на мелкие осколки, когда они в ее душе прибыли на Корусант искать здесь, в царстве мрачной бюрократии, в ее дворце в виде огромного гриба, защиты и наведения порядка. И вот, когда шепот прекращается, канцлер спрашивает "Согласны ли вы на отсрочку, чтобы комиссия установила справедливость ваших претензий?" Задает он этот вопрос шаблонно и ожидая лишь традиционного подтверждения со стороны королевы, точно также спрашивают "Согласные ли вы взять в мужья?", но та, для которой слова канцлера стали омерзительны после речи Палпатина, отвечает не просто отказом, она требует вынести вотум недоверия Валоруму, раз он не в состоянии принять решение, пока народ ее бедствует.       И вот в следующие секунды попирается все, что принесла за тысячелетия цивилизация для этих существ. Сенаторы преобразились, невольно выставляя свое безобразие напоказ, они аплодировали прекрасной королеве, обезображенной лишь традициями, из-за которых лицо ее должно было быть белым. И вот уже ничего не отличает их от самых низших существ Галактики, промышляющих на нижних уровнях столицы дурью или рабами или же на самом захолустье Галактики, где царит власть силы кланов толстых червякоподобных созданий. А все из-за того, что они кричат, позабыв все правила приличия, одно слово - "Вотум!" И слабый духом канцлер падает на кресло, и только Амедда может, уподобившись им, крикнуть, наводя тишину.       Итак, вотум объявлен, пускай, и таким варварским образом. Между тем все вышеописанное в сущности нестерпимо скучно. У Валорума давно были враги в сенате, сам Палпатин говорил, что канцлер был беспочвенно обвинен в коррупции. Нет ничего сколько ни будь необычного в таком исходе дела. Интерес начинается позднее, и дело даже не в предвыборном ажиотаже. Палпатин готовился к этому дню даже не месяцы, долгие годы он вынашивал планы по становлению из провинциального сенатора, служащего на потеху сенаторам из Ядра, в Верховного Канцлера, грозящего стать великой силой в Республике. И вот в момент, когда канцлер заявил Амидале, не будучи способным в час, когда народ Набу страдает, сдержать улыбки, что верит в свое становление канцлером, ответ Амидалы поставил его перед выбором. Дело в том, что, будучи сенатором с почти двадцатилетним стажем, он всегда был готов к импровизации, когда дело касалось политической карьеры, и, возвращаясь в дом 500 по Республиканской улице, он задумался о том, что не уверен в своей победе над Антиллесом, служившем в сенате как эталон честности и демократии. "Конечно", - рассуждал он, - "страдания Набу будут мне на пользу при выборах, но все же лояльные Республике люди представляют в сенате страшную силу." Так думая, он пришел к заключению, что неплохо было бы контролировать тех, кто еще не разочаровался в демократии и не превратил свою карьеру сенатора в нелегальный бизнес, связанный с картелями или нечестивыми монополистами. Итак, он решил, если так можно выразиться, укрепить связи с лоялистами. И он решил, что самым простым решением будет заполучить эти связи через королеву Амидалу. Она обладала всеми качествами, чтобы обзавестись популярностью среди сторонников борьбы с коррупцией, а в ее лояльности к нему он не сомневался, поскольку по природе своей обладал чудовищной харизмой и внушением, не говоря уже о том даре или проклятии, заключающемся в том, что вторым его именем является "Сидиус".       Итак, именно потому, что планы его на королеву Амидалу только что выстроились, его ждало разочарование в заявлении королевы, убежденной, что она должна быть со своим народом.       - Вы не можете лететь на Набу! - возражал будущий канцлер. - Вас могут убить, это очень опасно.       - Они не посмеют, им нужна моя подпись. Не волнуйтесь, я собираюсь быть осторожна. К тому же я повторюсь еще раз, что должна разделить тяжелую участь со своим народом, - твердила королева.       - Тогда бойтесь, что они заполучат вашу подпись! Чем быстрее я разберусь с бюрократией, тем быстрее удастся установить на нашей планете стабильность.       - Я верю, что вы победите повальную коррупцию и бюрократию, царящую в сенате, но каждый должен быть на своем месте, а потому я буду на Набу. За подпись не волнуйтесь, я на это не пойду под угрозой смерти.       Надо признать, что в данном случае королева погорячилась, ибо самым худшим действием ее подписи, если она попадет в руки неймодианцев, было ослаблениии торговых позиций Республики, но Амидала была патриотом, и в своем ребяческом патриотизме она была готова и пожертвовать собой ради Республики.       - Ни Вашей смерти, ни подписания договора я не вынесу, - настойчиво повторил Палпатин. - Я умоляю Вас, Вы останетесь на Корусанте, - с этими словами Палпатин сделал жест рукой, после которого королеве пришлось уступить ему, ибо жест этот, известный носителям Силы, навязывал свою волю собеседнику.       Пока Палпатин отправляется со своей счастливой вестью к главе Межгалактического Банковского клана, необходимо в общих чертах обрисовать положение Набу и Торговой Федерации, которое привело к такому повороту в политической карьере Палпатина. Менее года назад какой-то талантливый интриган подстроил убийства на торговом саммите всех лидеров Федерации, и новой ее главой стал жадный и алчный Нут Ганрей, марионетка в руках двух ситхов. Пользуясь слабостью Республики, Торговая Федерация создала огромную армию и космический флот, аргументируя эти действия защитой от пиратов, и устроила по велению Дарта Сидиуса блокаду Набу, поскольку эта планета, как внушил ситх неймодианцу, не способна оказать сопротивление. Административные руководители Набу потребовали от Республики срочного вмешаельства, однако Финис Валорум принимал решения в течение месяцев, и в конце концов отправил двух джедаев - Квай-Гон Джинна и его ученика - на переговоры с Федерацией. Переговоры были недолгими, и после неудавшейся попытки убить джедаев Федерация отправила армию на оккупацию планеты. И вот тут, когда джедаи увезли королеву Амидалу с Набу на Корусант, заскочив по экстренным причинам на захолустье в цепких лапах Хаттов, именуемое "Татуин", и начинаются вышеописанные события: экстренное заседание сената и вотум недоверия Валоруму за его бюрократическое бездействие. И в кратком содержании упущена лишь одна деталь сюжета: мальчик 8-9 лет, живший на Татуине рабом и не ведавший, что в крови его зашкаливает число мидихлориан, и Квай-Гон Джинн видит его не кем иным как Избранным, который должен восстановить пошатнувшийся в мире баланс. Сейчас мальчик этот стоит перед Высшим Советом джедаев, который решает его судьбу отнюдь не в его пользу.       Но обратим свои взоры на других персонажей, один из которых всего лишь был упомянут в повествовании. Дело в том, что за выдвижением сенатора Палпатина стоял не только он, а еще и те существа, которых мы сейчас увидим. Собираются они на квартире у Орна Фри Таа, толстого сенатора-тви'лека от Рилота, столь предприимчивого, что он имеет дела с самим Джаббой. Накрыт у него стол на четыре персоны, но в силу чревоугодия Таа стол этот, если бы он не был металлическим, ломился бы от яств. Первым прибывает страшное существо, о котором можно сказать в первые мгновения, что у него попросту отсутствует кожа на лице, ибо голова имеет очень непривычную форму с выпирающими костями, а по бокам в самом деле лезут открыые кости, причем похожие больше всего на ребра. Это сосед сенатора от сектора Чоммель в верховной палате созыва, Мот-Нот Раб. Орн Фри Таа, полная его противоположность во внешности, ибо нельзя сказать, чтобы у Таа где-нибудь в коже, точнее, в жировом слое, был недостаток, добродушно приглашает его за стол. Впрочем, он не успевает сесть прежде, чем в роскошные апартаменты провинциального сенатора входит рыжее существо, которое является чем-то средним между уже сидящими существами, так как на макушке у него отсутствуют волосы, из-за чего слой кожи в этом месте кажется тонким, но недостатка в жировом слое у него тоже нет, несмотря на то, что нацепил он на себя для этой встречи золотой пояс. Щупальца же, вырастающие возле рта, несколько походят на лекки, что, быть может, роднит сенаторов от Рилота и от Мон-Каламари, ибо вошедший - Тиккес, сенатор от Мон-Каламари, крупный предприниматель, имеющий дела с Торговой Федерации как по своему основному бизнесу, так и по работе в Сенате. Так как четвертый сенатор опаздывает, а уже прибывшие, пеняя его за это, приступили к еде, не заикаясь о деле, мы представим его, летящего и подгоняющего личного водителя, хотя в небе Корусанта это бесполезно. Из всех четверых он засуживает похвалы, ибо для него на первом месте стоит его родная планета, что удивительно, поскольку все вышеописанные сенаторы, для которых сперва важен собственный достаток, а уж потом судьба планеты, которую они представляют, или Республики, давно имеют с ним дела, но не так уж легко оказалось его испортить. Это родианец, зеленый гуманоид Онаконда Фарр, не имеющий внешних пороков своих сослуживцев, которые уже приступили к трапезе. Вот и он входит в жилище тви'лека на Республиканской улице, учтиво здоровается с сенаторами, поглощенными в это время поеданием без посредства столовых приборов одного редкого на Корусанте мяса.       И вот все в сборе, и Таа начинает свою неофициальную встречу, покончив сперва со своим куском мяса.       - Я пригласил Вас по случаю завтрашних выборов канцлера, - произнес он, обнажая перед другими сенаторами свои желтые зубы. - От Фракции Кольца я выдвинул кандидатуру Палпатина на этот пост, а Маса Амедду на должность вице-канцлера.       - Мне решение кажется неудачным, - осторожно возразил Тиккес. - Мас Амедда поддерживает Торговую Федерацию...       - Если вы можете предоставить факты, это нам на руку, так как он может быть скомпрометирован нами в любой момент.       - А Палпатин? - мрачно заметил Мот-Нот Раб. - Я заседаю не первый год, и с уверенностью могу сказать, что им так просто нельзя манипулировать. Не лучше ли поддержать надежного кандидата - Эйнли Тима?       - Задумайтесь, мой уважаемый Мот-Нот, ведь с такой же уверенностью эти слова произнесут и Органа с его сторонниками. Они будут спать спокойно в уверенности, что мы никак не сможем повлиять на Палпатина. А повлиять мы сможем. Да, будет трудно, но он не горд, и, хоть всегда поддерживал Ядро, я думаю, что через Мас Амедду мы сможем его образумить.       С минуту сенаторы обдумывали слова Таа, и стол погрузился в молчание. Лишь звук движения челюстей Тиккеса, пережевавшего что-то, нарушало тишину.       - Это разумное решение, - произнес наконец Онаконда. - Мне Палпатин представляется прекрасной кандидатурой. Он не даст Республике погрузиться в анархию, как сделает Эйнли Тим, но и не начнет расследования, как сделал бы Антиллес. В сущности он действует грамотно и будет признавать Вашу власть, Орн Фри Таа, - после этих слов Фарр откинулся в кресле и принялся за поедание джогана.       - Придется и мне одобрить Ваше решение, господин Таа, - произнес Тиккес.       - Присоединяюсь, - кивнул Мот-Нот Раб.       - Очень рад, что вы согласились. Теперь перейдем к деталям. Меня тревожит, за кого проголосуют люди из Вашего круга, господин Тиккес. Я боюсь, они предпочтут Палпатину Тима. Если сейчас мы все вложимся в поддержку Палпатина деньгами, я думаю Вам, Тиккес, удастся уговорить ваших знакомых сделать выбор в пользу Палпатина...       Оставим коррупционеров обсуждать свои дела в апартаментах тви'лека и перейдем в другой дом на Республиканской улице. Там собралась совсем другая компания, если они и стараются скрыть суть своего разговора от посторонних глаз, то опасаются не службы Разведки, какой страх витал над только что покинутым нами домом Орна Фри Таа, хоть боязнь эта и не выливалась ни во что существенное.       Этих политиков, честных лоялистов, истинных сторонников демократии, о которых и думал Палпатин, когда пришел к заключению о необходимости влиять на королеву Амидалу, этих политиков собрал принц Альдераана Бейл Антиллес, кандидат от фракции Ядра, которая несколько погубила свою репутацию из-за малодушного правления Валорума. Если долго смотреть на этих людей, можно издать вздох сожаления при мысли о том, что они сенаторы. Кажется, им не место в политике, тем более на Корусанте, этом скоплении всевозможных интриг, столичного цинизма и бюрократии. Кажется, что нужно спасти этих людей от тлетворного влияния мрачного гриба здания Сената, от политики, от всех этих омерзительных для них интриг. Но они пошли в Сенат, потому что тогда еще не знали, что их ждет, и верили, что через представительство смогут принести пользу своей планете и Республике.       Описывать всех не имеет смысла, каждый заслуживает такой истории, чтоб повествование длилось весь этот тревожный вечер перед выборами канцлера. Сказать можно следующее: сидят они мрачные, и пока что ничто не прерывает их задумчивого молчания. Все думают об одном: "Что день грядущий нам готовит?"       - Королева Амидала допустила ошибку, - прерывает наконец Гарм Бел Иблис паузу, затянувшуюся с приветствий входящих политиков и до настоящего момента.       - Надеюсь, что ошибку, - мрачно замечает Тендау Бендон, почтенный иторианец, близкий друг бывшего канцлера Валорума.       - Разъяснитесь? - требует договорить Иблис.       - Было бы гораздо хуже, если бы Амидала пошла на этот шаг, предвидя последствия, или, что еще хуже, под чьим-то влиянием.       - Неужели Вы намекаете на Палпатина? - вступает в разговор Фанг Зар, стареющий мужчина, друг Гарм Бела Иблиса.       - Я ни на что не намекаю, - отвечает иторианец.       - А зря. Здесь все свои. Я хотел бы знать, Вы считаете, что Палпатин мог заставить королеву вынести вотум? - настаивал Фанг Зар.       - Да, считаю. Судите сами, ему это выгодно, и, боюсь, у него больше шансов стать канцлером, чем у нашего уважаемого Бейла Антиллеса.       - В самом деле, - подхватила печальную тему Ни Алавар. - Палпатин весьма дружен с Орном, который его и выдвинул. Мне кажется, Таа видит в нем компромисс между фракциями Кольца и Ядра.       - Да, вероятно, он популярнее Эйнли Тима, - удрученно заявил Иблис.       - Я ничего не имел против Палпатина, - ответил Фэнг Зар. - Но господину Бендону удалось посеять в моей душе сомнение.       - Я не хотел колебать чью-то репутацию, - приступил к оправданиям "господин Бендон". - Однако времена наступили такие, что верить нельзя никому.       - Вам я доверяю как себе, - сказал Фэнг Зар, сопроводив слова кивком головы.       - Друзья мои, - поднялся наконец со своего кресла хозяин, принц Альдераана Бейл Антиллес, сидевший до этого момента с видом хмурым и задумчивым. - Давайте не будем нагнетать обстановку. Я действительно хотел обсудить с вами предстоящие выборы, но мы же пока не хороним Республику. Выпейте коррелианское вино, оно вас взбодрит, - добавил он, указав рукой на огромное количество бутылок с вином, ибо, подобно своим нечистым на руку коллегам, принц собрал своих товарищей за накрытым столом. Принц подал пример, налив себе до краев вина, и за ним последовали все сидящие здесь сенаторы. Они выпили за предстоящие выборы, и вино действительно их несколько освежило и даже развеселило, хотя первыми словами, произнесенными после осушения бокалов, были "ситуация действительно печальная".       Этими словами речь начал Бейл Антиллес:       - Ситуация действительно печальная. Я собрал вас, потому что верю в вашу преданность не мне, но идеалам демократии. И в этот раз, когда на арену вышел третий, столь нежданный кандидат, наше положение стало затруднительным. Разумеется, мы однозначно встретим в штыки первого кандидата, знакомого нам Эйнли Тима, но сложно говорить о Палпатине. Да, мы все его знаем, служит он интересам Набу почти двадцать лет, но, я думаю, мало кто воспринимал его как потенциального правителя Республики. И теперь я хочу знать ваши мнения прежде всего о нем. Бендон уже высказался, как я понял, против Палпатина...       - Я тоже не знаю хорошо этого человека, - снова ушел в защиту иторианец. - Как Вам известно, он предпочитает или, вернее, предпочитал закрытый образ жизни, и каждый день часами сидел за делами в своем кабинете. Между тем он нажил друзей, того же Орна Фри Таа. Я попросту не знаю, чего ждать от Палпатина и стоит ли ему верить. В Вас же я уверен абсолютно.       - Благодарю, - кивнул принц Антиллес. - Да, вам действительно известна моя программа, и я верю в ваши голоса. Но нельзя ведь исключать победы Палпатина или, что еще хуже, Эйнли Тима...       - Мне кажется, Палпатин хуже, - снова перебил Бендон. - Палпатин - неизвестность, а неизвестность всегда страшнее. К тому же Эйнли Тима будет достаточно легко скомпрометировать на фоне кризиса с Набу, а друзья Палпатина в этом, конечно, помогут. Но Палпатин страшен, и его противники - мы и эти закоренелые коррупционеры из компании Тима - враги друг другу. Палпатин это, конечно, использует.       - Вы предлагаете объединиться с Эйнли Тимом против Палпатина? - уточнил принц.       - Конечно, нет, - поморщился Бендон, насколько это мог сделать иторианец. - Союз - всегда компромисс, а, кроме того, что компромисса с коррупцией быть не может, компромисс у нас уже есть, и это Палпатин, как сказала госпожа Алавар. Я лишь предостерегаю, что от Палпатина можно ждать чего угодно. Конечно, мы все сделаем все от нас зависящее, чтобы Вы, Ваша светлость, стали Верховным канцлером.       Так как кто-то, снова нагнав на себя мрачный вид, произнес "если бы этого хватило", Бейл Антиллес подхватил последние слова иторианца и превратил их в тост "за победу на выборах". Раздался звон бокалов, и вновь вино развеселило даже тех, кто был настроен мрачнее всего, но вот бокалы поставлены на стол, и продолжился разговор. Мы же отправимся в другое место, где тоже пьют "за победу на выборах". Разумеется, произносит его Палпатин, чокаясь со своим учителем, по совместительству лидером Межалактического Банковского клана, Хего Дамаском или Дартом Плэгасом. Не говорит такой тост один лишь Эйнли Тим, от которого в предвыборной гонке отверулись даже Лотт Дод, представитель Торговой Федерации, и Тиккес, который прежде был одним из самых ярых сторонников грана. Впрочем, у Тима нет повода для грусти, ведь у него есть в кармане бесчисленные утешения, которые могут доставить деньги, начиная от простейшего их подсчета и заканчивая теми, о которых греховно даже думать. Но обратимся к Палпатину и Хего Дамаску, хотя вообще-то здесь не на что смотреть: Палпатин ходит с бокалом коррелианского вина вокруг сидящего мууна, который начинает клевать носом. И вот Хего Дамаск заснул. Что же делает Палпатин? Он идет к двери, затем разворачивается, подходит к своему учителю и приводит его в чувство необычным образом - выпуская разряд молний из пальцев. Продолжая таким образом мучить своего наставника, Палпатин рассказывает ему о его же судьбе и о том, какую роль он оказывал в жизни его, Палпатина. Говорит он кратко, так как жизненные ресурсы дарта Плэгаса небезграничны, а дарт Сидиус хочет, чтобы учитель его услышал последнюю фразу, которую он репетировал чаще, чем предстоящую речь в сенате: "Ты был мне учителем – да, за это я тебе вовек благодарен, но хозяином ты мне не станешь никогда". Наконец муун умирает от удушья, что очень естественно, поскольку так и было задуманно. Странно, впрочем, что тело бывшего председателя Межгалактического Банковского клана нашли в трущобах, в Нижних мирах Корусанта через месяц после этого рокового для Хего Дамаска дня. Такова судьба людей, живущих в затворничестве и отошедших от дел своих в свете, и нельзя с этим ничего сделать. Можно только прийти на роскошные похороны отдать дань уважения этому существу, как Палпатин через месяц и сделает.       Но пока что Палпатин приходит не на торжественную церемонию проводов главы Банковского клана, а в свою скромную квартиру. Завтра он станет Верховным Канцлером, и, веря в это, он проводит остаток ночи, тренируя преданного ему забрака. Но оставим мертвого полусгоревшего изнутри мууна, которому лишь через месяц предстоит догореть, лежать в Нижних мирах Корусанта, и отдадим дань уважения человеку живому, только что умершему как политик, - Валоруму, который пять минут назад был канцлером Республики. Следуя принципу "О мертвых либо хорошо, либо никак", отдадим Валоруму должное не как политику, но как относительно честному человеку. Ведь в сущности Валорум желал для Республики добра, хоть многие коррупционеры утверждали, что желает он добра лишь своему кошельку. А между тем он получал денег меньше, чем Мас Амедда, который по несчастной для Республики случайности не только избежал вотума недоверия, но и является первым кандидатом на пост вице-канцлера, хотя именно он был первым сторонником бюрократии и внушил необходимость в ней своему слабохарактерному лидеру.       Теперь Валорум жестоко раскаивается в своем поведении на последнем заседании Сената и, как и многие в этот переходящий в ночь вечер, пьет коррелианское вино, но пьет его один и с горькими думами. И под действием этого вина он засыпает в тот самый момент, когда нарушает свое долгое бодрствование Хего Дамаск. И в один час на Корусане появляется два трупа: первый - обыкновенный труп много добившегося мууна, второй - труп политический много добившегося, но мало сделавшего человека. Снимем же шляпу, ведь этого требуют от нас правила приличия, и с непокрытой головой встретим новый день, день выборов!