столкновение веков

       Время шло до боли медленно. Казалось, что лектор говорил больше половины дня, хотя настенные часы сообщали, что прошел только час. И зачем такого нудного человека приняли на работу? Ему бы лучше кирпичи таскать, а не новое поколение учить. Вот вырастут такие же нудные овощи, и что с них потом взять? Правильно, ничего. Потом цепочка продолжится, нудные люди будут заполнять планету, вытесняя или меняя нормальных людей. Яркие краски детских фантазий будут обрывать ещё в начале радуги, вдалбливая в маленькие головы всю суровость и правду этого жестокого мира. Надежды будут рушиться, мечты не сбываться, яркие идеи – сгорать, так и не превратившись в могучее пламя. И тогда весь мир станет серым и однообразным. Хотя, для юноши он давно был таковым. Можно сказать, ещё с начальной школы. В его мечты не вмешивались, он сам обрывал связь с ними; надежд не было – судьба с самого начала показала, что они не приводят ни к чему хорошему. - Дазай, мог бы ты не смотреть на меня так пристально? Я понимаю, экономика тебе не по душе, но твой взгляд не ускорит время.       «Это твой голос мне не по душе, а вот рассказывай параграф вон та брюнетка со второй парты, мне бы очень даже понравилось». - Очень жаль, сенсей. Я бы с радостью променял свою способность на управление временем, - вздохнул юноша, откидываясь на спинку стула.       Кстати, об управлении. Осаму закатал рукав, размотал бинты на левой руке и, взяв шариковую ручку одногруппника, принялся писать на коже: «Хэй, свет моих очей, ты подох там, что ли?». Щелчок ручки, ждем-с. Ответ обычно приходил не сразу, но в этот раз он появился чуть ли не моментально: «Отнюдь нет, я на важном совещании. Что ты хотел?». Надпись кривая, с кляксой в конце. Видно, что торопился: все ответы ранее были написаны каллиграфическим почерком с выдержанными размером и расстоянием. «Не, мне просто скучно. Сорри, не хотел отвлекать». Шатен замотал руку снова в бинты и вернул стыренную ручку хозяину, ведь знал – собеседник не ответит. За все годы своеобразной переписки Дазай запомнил некоторые черты характера человека, предназначенного ему судьбой. И если эта особа не может или не хочет продолжать разговор, он не ответит, даже если Осаму напишет предсмертную записку. Почему он так уверен? Да потому что он уже это делал. В итоге ответ пришел, когда парень после неправильно подобранного передоза лежал в больнице с осложнением пищеварения. А ответ, собственно, был такой: «Ну что, сударь, вы в аду или мне всё-таки придётся провести с вами остаток своих дней?». В отместку Дазай прокусил плечо до крови, а позже получил гневную тираду от своего избранника. В ней юноша проклинал свою вторую половинку, жаловался на то, что он испортил его парадную рубашку, на левом плече которой теперь красуется большое красное пятно. Осаму лишь улыбнулся: всё прошло именно так, как он задумывал.       А вот и долгожданный звонок! Не успел лектор попрощаться или хотя бы довести предложение до точки, как мимо него пронёсся двухметровый забинтованный студент. Нет, Осаму любил учиться, у него хорошо получались все лабораторные, да и конспекты всегда идеально оформлены, но вот экономику он ненавидел всей душой. А если она была последней парой, то какой смысл задерживаться ещё на несколько минут?       За проскальзывающим на перилах шатеном следило множество взглядов как девушек, так и парней. Ну, оно не удивительно: высокий и красивый шатен, душа любой компании, а ещё частый гость в медкабинете. Если на полу за углом валяется кусочек бинта, то можно со всей уверенностью сказать, что за поворотом находится Осаму Дазай, а сей бинт опять развязался с его ноги и теперь торчит из-под штанины светлых брюк. Добрый и обходительный с окружающими, шутник и приколист, готовый помочь с учебой и не только. Что ещё нужно, чтобы быть самым популярным в университете?       Перебросившись с друзьями парой фраз, а также перебросившись с окна к сожалению первого этажа, радостный Осаму направился в сторону дома. Вдох полной грудью: наконец-то свобода!

***

      А вот свобода для юного графа обещала быть не скоро. Очередное собрание по поводу его наследства, какая скукота… Он несколько раз пытался сменить тему на проблемы населения, такие как водоснабжение, недостаток зерна и угля, но его только ругали: «Накахара-сан, вы в очередной раз пытаетесь сменить тему дискуссии! Будьте серьёзней, от этого зависит продолжение вашего рода». Рыжеволосый лишь закатывал свои голубые глаза настолько сильно, что, казалось, увидит мозг. Он лет с семи знал, что его так называемая «судьба» не какая-нибудь красивая графиня с пышной прической, румяными щечками и бархатной кожей, а обычный мальчишка-шатен из будущего, весь в шрамах и бинтах. Поведать это нянькам было, если честно, страшно, а со временем парень понял, что оно и не надо. Правда, эти поездки по всему свету в поисках «той самой» уже порядком поднадоели, но что поделать: ему уже 22 года, а второй половинки и наследника до сих пор нет.       Чуя глянул на своё предплечье, где всё ещё красовался последний разговор с избранником, и тут же поморщился от своего предложения: очередное обсуждение продолжения рода началось в карете, где парню и пришлось отвечать на внезапное «письмо», из-за чего чернила больше напоминали волны, чем слова. Какой позор! Граф должен стоять с высоко поднятой головой и прямой спиной даже на лезвии ножа и писать ровным, красивым и ясным почерком даже во время землетрясения. Если это безобразие увидит его отец, юноша сам выпрыгнет из окна. Когда же Осаму наконец сотрёт этот ужас с их кожи? Если он намерено оставляет позор Чуи, чтобы лишний раз потешить себя, рыжик точно вмажет ему при их первой встрече (если она, конечно, вообще будет).       В комнату забежали две миловидные девушки. Одна несла поднос с чайным сервизом, другая – бутылку вина и один единственный фужер. Вся округа знала, как аристократы любят пить чай за совещаниями, особенно семья Накахары, но Чуя выделялся: наследник больше предпочитал красное вино, от которого сразу как-то добрел тон и смягчался взгляд. Но сейчас голубые глаза впились в хрупкую леди, что и так на ватных ногах приблизилась к графу и принялась открывать бутылку штопором. Ясное дело, такая кроха не сможет самостоятельно снять пробку, но Чую забавляли её старания. На лице юноши даже появилась ухмылка. Девушка уже начала переживать и что-то себе нашёптывать, ведь все взгляды (особенно не по слухам грозного графа Накахары) сосредоточены на ней. Руки второй девушки заметно затряслись от страха за подругу, что было слышно по стукам сервиза.       Вдоволь потешив своего эго, Чуя отобрал у представительницы слабого пола бутылку и легким движением руки откупорил её, вернув в маленькие ладошки. Всё ещё трясущимися руками леди налила вино в фужер и поставила перед графом, уже собираясь развернуться и вылететь из комнаты, но ладонь в черной перчатке мертвой хваткой впилась в бледное запястье: - Что нужно говорить, когда обслуживаешь графа? – голубые глаза недобро сверкнули. - П-прошу испить вас нашего ч-чудного вина, Ваш-ше Сиятельство, - дрожащим голоском пропищала девчушка в ситцевом платье.       Чуя отпустил тонкую руку, и две леди, быстро поклонившись, скрылись за дверью. На руке той малышки остался след от лап хищного зверя, что сложно не заметить. - Накахар-сан, вы не думаете, что это слишком? По всему городу ходят слухи о жестоком графе Чуе, голубые глаза которого холоднее льда, а один взмах рукой может сравнять всё поселение с землёй. Старики учат детей манерам и как правильно себя вести, чтобы внезапно пришедший в их дом граф не приказал казнить весь род из-за ошибок отпрысков. - Про взмах рукой слышу впервые. Приятно осознавать, что обо мне думают все от мала до велика. На чем мы остановились? – идеально отполированный фужер отражал голубизну довольных глаз. Один глоток красной жидкости, и на лице графа расплылась блаженная улыбка. Нет сомнений – хозяин поместья, в которое привезли графа Накахару, выбрал самое лучшее вино из всех имеющихся, лишь бы оно понравилось юному аристократу. - Неудивительно, что мы до сих пор не нашли Вашу избранницу. Она, наверное, уже несколько раз попадалась нам, но увидев свою судьбу, предпочла остаться одна. - Если это так, я намерен сделать то же самое. Оу, точно, забыл: у меня нет на это права, ведь наследство моих предков должно переходить от поколения к поколению, и желания этого поколения – ничто. Так просто надо, хочешь ты того или нет. Можешь устраивать романы с кем угодно, можешь укладывать на свою койку кого угодно, спать с кем угодно или с несколькими сразу, главное одно: чтобы было потомство. - Накахара Чуя!       Парень залпом осушил остатки в стакане, схватил бутылку вина и быстрым шагом удалился, не желая больше присутствовать в этой омерзительной обстановке, где все то и дело говорят о его наследстве и избраннице. А его мнения кто-то спрашивал? Конечно, нет! Все попусту плевать хотели на то, чего хочет граф. Главное, чтобы правил хорошо и не позорил свой род. Надоело.       По пути к выходу Чуя снова встретил тех двух девчушек. Он криком подозвал их к себе и велел немедленно принести чернила и перо. Совсем скоро юные дамы вынесли всё необходимое, так же прихватив пару листов бумаги, но граф их проигнорировал. Он буквально вырвал из рук нужные ему предметы и, бросив краткое: «Благодарю», - вышел на улицу. Рассевшись у какой-то реки неподалеку, Чуя закатал рукав черного плаща: утренняя «переписка» исчезла, а на её место сейчас придет другая. - Осаму, ты можешь говорить? – написал своим изящным почерком граф, сделав глоток из бутылки. Сейчас ему надо успокоиться, а в этом ему могут помочь только вино и Осаму: как ни странно, общение со второй половинкой очень успокаивало нервы, и Чуя расслаблялся. Но сейчас это существо из ада как назло молчало, хотя всегда отвечает в ближайшие пару секунд.

***

      Соулмейты писали друг другу в самое неподходящее для партнера время: Осаму надоедал графу во время важных совещаний, а Чуя напоминал о своём существовании, когда Дазай вдалбливал в постель очередную девушку «на одну ночь». Взмокшие от пота бинты по всему телу немного развязались, и сквозь них на левой руке Осаму увидел образовавшуюся надпись. «Черт, как же ты не вовремя!», - выругался про себя студент, ускоряя темп: чем быстрее он разберётся с девушкой на его постели, тем лучше для всех. Конечно, за прерванное удовольствие он ещё заплатит своей судьбе по самую простату, кхм, но не сейчас.       Быстро разобравшись с девушкой из первого курса, Осаму надел штаны и футболку, быстро выходя на балкон. Ручки валялись по всему дому суицидника ещё с детства, а точнее с того дня, как он узнал об особенности их тела. Одна таковая лежала рядом с запасами бинтов, и Дазай немедленно использовал её по назначению: - Теперь могу. Что случилось? – корявый почерк на быструю руку, как похоже на Дазая. Дыхание после секса ещё не восстановилось, и парень сидел на холодном линолеуме, пытаясь ровно дышать. - Мне нужно с тобой поговорить. Придумай тему, а то я разгромлю все земли в ближайших десяти ярдах.       Осаму еле заметно нахмурился: опять его парень загоняет себя по пустякам или же его достают с потомством. Юноши часто говорили по душам, жаловались на свои проблемы и узнавали друг у друга о чужом мире: Осаму рассказывал о новых технологиях, рисовал (как мог) всё, что связано с техникой, а ещё рассказывал о жизни в универе, о сессиях и зачётах, о трудностях популярного студента; Чуя же повествовал о своих поездках по элитным домам графов и герцогов, жаловался на никчемных слуг, которые не могут достать ему нормальное качественное вино, и заострённым почерком писал о том, как ему надоели разговоры о наследстве и продолжении рода. Заостренный почерк графа то же самое, что крик: каждая резкая буква отдавалась в сознании повышенным тоном. Но на удивление мумии нынешний почерк не был таковым: плавные изгибы и закорючки, будто он находится в спокойствии и умиротворении…

***

      … А всё спасибо вину, которое рыжик успел наполовину перелить в свой желудок, пока Осаму доводил себя и девушку помладше до оргазма. Это ещё Накахара сдерживал желание выпить всё залпом и растягивал на маленькие глотки, кидая в реку камушки. Они быстро скрывались во мраке, а на их место приходила гробовая тишина. За тучами луну не было видно, и только фонари у моста освещали кожу парня, на которой появлялись всё новые и новые надписи, а старые сначала размывались, а потом вовсе исчезали. Их стирал Дазай так называемым ацетоном, который, по его словам, стирает всё: и чернила, и какую-то краску с ногтей (Чуя так и не понял, нахрен её туда наносят, но когда Осаму накрасил свои ногти черным цветом, что «отразилось» и на ногтях графа, ему это очень даже понравилось). В эту забинтованную голову, кстати, приходят хорошие темы для разговора, и парни уже около часа исписывали свои предплечья в диалоге. Накахара с детства мог писать обеими руками, но во время длительной переписки со своей судьбой из будущего отдавал предпочтение писать левой: сам Дазай правша и резался он соответственно правой рукой. В общей сложности шрамы на их руке занимали около 30% доступного места, будто выполняя роль строк, и Осаму спокойно по ним писал, а вот Чуе было не так легко: чернила с пера оставляли кляксы из-за неровной поверхности, и тогда граф переходил на «правое полотно».       Шрамы навевали воспоминания. Чуя помнил каждый случай, как вчерашний день: маленький граф лет так десяти спокойно сидел за столом и тренировал правописание, как вдруг на коже образовался глубокий порез, кровь из которого вмиг залила весь стол. Пока дитятко тащили в ванную, няньки в спешке вытирали всю мебель, другие слуги несли аптечку, обрабатывали и перевязывали царапины подопечного. А рыженький комочек стоял спокойно, хлопал глазками и наблюдал за сем переполохом, сопровождающимся бранью. Конечно, ругали не Чую, а предназначенную ему «девушку», которая калечит не только своё тело, но и будущего мужа. Вечерами худые ножки пробегали в учебную комнату, садились за стол и писали послания на руке: «Сегодня тебя назвали девушкой семнадцать раз, а ещё прокляли около тридцати (я сбился со счету после второго десятка). И да, завязывай с острыми орудиями, Дазай. Я устал выслушивать проклятья в сторону своей судьбы». С первого раза до забинтованного идиота, конечно, не дошло, но после четырнадцати лет порезов на руке больше не было, зато с шеи не отходил синяк, ободком окутывающий кожу подростка. Он не успевал исчезнуть, как на том же месте появлялся с новыми красками. Осаму рассказал, что вместо рисования лезвием по венам он пристрастился к верёвкам и высоким потолкам.Чуе пришлось носить на постоянной основе ремешок на этом месте, чтобы старших не хватал инфаркт при каждом взгляде на несовершеннолетнего графа. Мальчик сразу выделялся из толпы сверстников: черная шляпа с красным ободком, доставшаяся ему от любимого покойного дяди, которой он так сильно дорожил; черные перчатки, сообщающие о знатном происхождении; теперь ещё и черный ремешок на шее, скрывающий склонности второй половинки к самоубийству. Когда Осаму впервые узнал, что избранник носит из-за него ремень на шее, шатен сравнил кожаное украшение с поводком собаки и назвал графа своим псом. Чуя вспыхнул злостью, он осыпал «того самого» всеми ругательствами, которые знал, а Дазай лишь сильнее смеялся на той «стороне». Нужно же иметь такую наглость, чтобы назвать графа псом! Тогда Накахара ещё раз убедился: первое, что он сделает, встретившись с соулмейтом, - поправит наглую рожу этого ублюдка. Большинство ругательств рыжик узнал как раз от своего избранника, которого и крыл новыми знаниями. Информация в этой тыкве засиживалась надолго, что обычно играло против Дази (взять хоть те же ругательства). Парни были идеальными примерами каждый для своего времени, но тупоголовыми друг для друга, однако одно было ясно наверняка: культурные и обворожительные, с виду интеллигентные юноши реально страшны в гневе в не зависимости от века.

***

      Осаму вздрогнул, когда дверь балкона скрипнула, а на пороге появилась красивая женская фигура. Она была одета в рубашку Дазая, что не совсем радовало обладателя. Темные брови на мгновение нахмурились, но шатен вовремя опомнился: если он нахамит ей, вся репутация хорошего мальчика тут же рухнет. Поднявшись с линолеума, парень приобнял девушку за талию и завёл в квартиру, запирая за собой дверь. - Ты чего не спишь? – юноша аккуратно снял с девушки свою одежду, сдерживая омерзительный взгляд. Он имел студенток по двум причинам: либо они были чересчур надоедливыми и приставучими, что у него не оставалось выбора, либо Осаму сам хотел пометить их галочкой. Эта особа входила во второй список, и, как правило, после акта Дазай испытывал к ним лишь отвращение. - Прохладно стало. А что это? – любопытные девичьи глазки глянули на разбинтованные предплечья: на левом стандартный почерк Осаму, а на правом–каллиграфический. Студент резко завёл руки за спину, натянуто улыбнувшись. «Ещё одна капля, и я вышвырну её за дверь». - Да так, секрет. Если тебе дискомфортно спать на моей кровати, я могу проводить тебя до дома. Как-никак завтра занятия, нам обоим надо выспаться.       Ну да, конечно: напомнить про пары, чтобы девушка почувствовала себя неудобно, потому что занимает чужую кровать. - А, да, пары. Я совсем про них забыла. С тобой, Осаму, всё так быстро забывается. Но в каждом правиле есть исключение: я никогда не забуду эту ночь, - тонкий голосок, раньше манящий, сейчас вызывал рвотные позывы. Девушка коснулась открытого участка шеи, и парня передёрнуло. - У тебя холодные руки, - оправдал он свой рефлекс. На самом деле он еле сдерживался, чтобы не поморщиться. «Не смей прикасаться ко мне своими грязными руками, шлюха», - пронеслось в голове шатена, который так мило улыбался стоящей напротив девушке. - Ой, прости. Я, пожалуй, и правда пойду.       Студент даже не пытался остановить в спешке собирающуюся девушку. И плевать ему было, что она будет идти одна по тёмным улицам опасного района. Сейчас она для него ничто, просто тело, которое он снял на несколько часов, даже особо не насладившись плотскими утехами. Секс по переписке с графом был куда лучше этой стонущей суки на койке. Придет время, когда студенток из младших курсов заменит один рыжеволосый комок ненависти и отборной брани, и тогда закончатся сближения на одну ночь и игры в хорошего мальчика. Ему не придётся терпеть касания растрепанных куриц, ведь он будет сам тянуться за лишними прикосновениями своей рыжей бестии. Он без колебаний променяет множество дырок на одну единственную, которую придется каждый раз по новой добиваться и разрабатывать в растяжке. И он даже рад, что его судьба именно такая. Сначала, конечно, он проклинал жизнь за то, что подкинула ему не прекрасную сударыню, а метр с тыквой вместо мозгов, но, привыкнув ко всем его заскокам, Осаму понял, что разница между обычными людьми и судьбой всё-таки есть. Хотя бы то, что с Чуей он мог спокойно общаться на все темы на протяжении всей жизни после семи лет, в то время как остальные люди наскучивали уже спустя год знакомства. Конечно, Осаму продолжал с ними общаться, но это было не то. Совсем не то, чего хотелось бы. Жалкая пародия дружбы, а про любовь вообще заикаться не стоит. Зато граф был исключением из правил. Едким, вспыльчивым, упрямым, невыносимым исключением из всех правил.

***

      После истерик подростков родители ругают их, лишают карманных денег и наказывают. После истерик графа все засовывают язык в задницу и стараются лишний раз не попадаться на синие глаза, готовые испепелить всё живое и неживое. Срывался юноша крайне редко: ещё с детства он пытался понимать и осмысливать все чужие действия, оправдывал всех вокруг и верил, что они стараются во благо рыжика. Нет, он был вспыльчивым, мог накричать и всегда хмурил брови, но концертов предпочитал не устраивать. Первый срыв произошел в одиннадцатилетнем возрасте, что было крайне неожиданно. Сына одних из самых влиятельных аристократов завалили умственной работой, от него только и делали, что требовали. Не выдержав такой нагрузки, мальчик во время очередного занятия какой-то науки сорвался со стула, взлетел в воздух и в щепки разгромил учебную комнату, смертельно (как потом оказалось) ранив всех присутствующих. Когда на шум поднялись взрослые из других корпусов дома, рыжика уже не было, как и живых свидетелей. Об экспертизе в 16 веке и говорить не стоит, поэтому тела просто закопали, ожидая возвращения убийцы. А возвращаться он, кажется, не собирался, чем был обеспокоен весь дом. Родители рыжего недоразумения отправили все силы на поиски сорванца, вот только никто не мог найти его. Вернулся пацанёнок сам: одежда рваная, в рыжих волосах спутаны листья, на щеке засох кусок грязи, а руки снова в порезах. Служанки спохватились и кинулись к подопечному, но на расстоянии двух ярд столкнулись с каким-то барьером, похожим на красноватое стекло, что куполом образовалось вокруг Чуи. Мальчишка топнул в очередном шаге к взрослым, и все недоразумения: листья в волосах, засохшая грязь, прицепившиеся к лохмотьям насекомые, - вмиг отлетели от него. Никто не посмел приблизиться к рыжеволосому, который с высоко поднятой головой направлялся в дом. Наверное, с того момента юного графа и начали бояться. Ему указывали, его воспитывали, ему перечили, но теперь это могли делать не все, а только сильные волей и не имеющие страха перед смертью. Была у него одна «наставница», которая таскалась с ним на все совещания, посиделки и поездки. Она имела наглость называть парня по имени-фамилии, что очень раздражало Чую. Часто он мог перебить её криком: «Граф Накахара!» - делая акцент на первом слове, указывая на недопустимую ошибку. Она исправляла саму себя, но через несколько предложений продолжала позволять себе слишком многое.       Плюсы от истерик явно были: парня оставляли в покое, и он мог в одиночестве поехать на карете в дом к ближайшему графу – граф Акутагава был на пару лет младше Накахары, однако он был единственным человеком, которого Чуя без колебаний называл другом. У юношей были общие темы для разговора, они вели спокойные дискуссии, развлекались как-то по-своему. Иногда к их компании присоединялась сестра Рюноске – графиня Гин, достаточно боевая девушка, несмотря на обманчиво-милую внешность. Хрупкая мадемуазель всегда носила с собой нож, спрятанный под подолом платья. В любой момент она могла прижать Чую к стене и вытащить орудие из ножен на бедре, приставив к бледному горлу, если граф пускал не лучшую шутку в сторону леди. Конечно, сие действие не воспринималось всерьёз, но немного укорачивало язык рыжеволосого. Некоторые считали, что Гин и есть судьба графа Накахары, но, для кого-то к сожалению, для кого-то к счастью, это не так.       Голубые глаза изучали хорошо знакомую дорогу, а из тонких губ вырвался тяжкий вздох: из-за густого леса между поместьями графов дорога в объезд занимала слишком много времени, а идти пешком строго-настрого запрещали. И что случится, если юноша пройдет меж высоких сосен к давнему другу? И Чуя, и Рюноске, и даже Гин спокойно смогут одолеть любого дикого зверя, если тот захочет отведать человечины. К чему все эти правила…       Мир за каретой был всех оттенков зелёного, из-за чего красная рубаха с темно-коричневыми штанами лежащего у обочины незнакомца бросилась в глаза, несмотря на то, что лошадей пустили галопом. - Кучер, остановись! – скомандовал юный граф, спохватившись.       Послышалось ржание лошадей - карета вздрогнула и остановилась. Из неё тут же выскочил обеспокоенный Чуя, глаза которого бегали в поисках человека. За корой деревьев ему удалось разглядеть алую рубаху, и худые ноги бросились к мужчине. Накахара, хоть и славился своей вспыльчивой и гневной натурой, был человечным: его волновали удобства и здоровье своих людей, он требовал справедливости и ненавидел, когда нуждающихся в помощи бросали умирать. Ещё сидя в карете, юный граф предполагал, что алый цвет не что иное, как кровь обладателя одежды. Он надеялся, что глубоко ошибается, и рубаха с самого начала была красная, но с каждым шагом надежда угасала, а на её место вставала жестокая реальность: старик лежал на светло-зелёной траве, испачканной в его же крови. - Старче, - рыжик буквально упал на колени к мужчине в возрасте, - вы меня слышите?       Ответа не последовало. Чуя приставил палец под морщинистый нос. Дышит. В кровавой рубахе были две большие дырки, как и в теле старика. Из них-то кровь и сочилась. Накахара снял с себя черный плащ, за ним и льняную рубашку, которую принялся рвать на полосы: ткань дышащая, она может заменить бинты и остановить кровь. Стоило графу начать забинтовывать торс раненого, как со стороны леса послышался приближающийся топот. Чуя, завидев дикого кабана, выставил правую руку вперёд и нахмурился – из руки вылетел какой-то сгусток энергии, который сшиб кабана с места. Фыркнув, дикий зверь с окровавленными клыками последний раз окинул взглядом недоступную добычу и медленно скрылся в чаще, а обладатель силы взялся за начатое дело. - Кучер, отвези этого старика в дом, - Чуя самостоятельно донёс раненого до кареты и уложил на сиденье. – Он ранен, пусть лекари займутся им. Это приказ от графа Чуи. - Но, Ваше Сиятельство, мне велено доставить вас до графа Акутагавы. - До графа Акутагавы я доберусь сам, а наш дом намного ближе. И поспеши уже, он истекает кровью!       Голубые глаза блеснули раздражением, а на последнем слове голос сорвался на крик. Больше перечить бедный кучер не смел, и лошади погнали карету обратно.       Ну наконец-то Чуя прогуляется по лесу один! Вот Рюноске и Гин обзавидуются. Ребят вообще не выпускали из дома без прислуги, а за Гин вечно ходили глупые девчушки, называемые «подружками». Сама девушка их таковыми не считала и то и дело пыталась как-то скрыться от приставучек. В этом ей помогал наследник семьи: Рюноске брал Гин с собой в отделённую для обучения самообороны комнату, где брат с сестрой прекрасно проводили время в совместном сражении. Пару раз в таком бою леди чуть ли не убила братца, еле успев остановиться или выронить орудие из рук. Говорят, именно из-за таких случаев концы передних прядей графа поседели.       Гулять в лесу одному приходилось впервые, и парень решил вдоволь насладиться этой возможностью. Хорошая погода позволила Чуе снять и без того расстегнутый плащ, и парень почувствовал тепло от редких лучей солнца, проскальзывающих сквозь листья высоких сосен и падающих на бледную спину юноши. На первый взгляд худое, но на самом деле с немного прокаченными мышцами торс царапали ветки высоких кустов, а на кожу постоянно садились всякие насекомые. По спине кто-то щекотно пробежал, и парень, не выдержав дискомфорта, смахнул с себя муравья и образовал небольшой барьер, укрывающий его от всех минусов леса. Чтобы прочувствовать всё блаженство лесной чащи до мелочей, Накахара даже снял обувь, босой ногой ступая по мягкой, немного щекочущей пятки траве. Для деревенских людей это обычное дело, а вот граф наслаждался каждым шагом, каждым вдохом чистого лесного воздуха, каждым лучом солнца на оголённой спине.       В доме друга Чую встретили с ахами и охами. Ну а вы как отреагировали бы, прибудь к вам граф в плаще на голое тело, да и тело при этом в разных царапинах и укусах; на голове будто прошел ураган, зато улыбка сияет пуще прежнего! - Накахара-сан! – Рюноске всегда обращался к другу уважительно, хоть тот и просил так не делать. – Что с тобой произошло? Где твоя одежда? На тебя напали? - Да какой напали? Рюноске, какое блаженство природы скрывали от нас стены домов! Где Гин? Бери сестру и иди за мной, я такое вам покажу!       Акутагава смотрел на друга, удивленно подняв бровь. Рука так и тянулась проверить температуру графа: не простыл ли он часом? Сие поведение полная противоположность спокойного и гордого Чуи, которого знал брюнет. - Чуя, давай пройдём в мои покои, там ты мне и поведаешь о своем пути до нашего поместья.       Видимо, манеры друга и обеспокоенный тон вернули Накахару в привычное состояние: он выпрямился, гордо задрал голову и сдержанно кивнул. Рюноске велел слугам принести его рубашку и дублет, но Чуя принял только первое: он не любил ничего из верхней одежды, кроме обычной льняной рубашки и своего черного плаща. С детства его заставляли носить всё самое изысканное, но когда мальчишка научился отстаивать своё мнение и желания, гардероб почти опустел, и он был безумно этому рад. Рубашка Рюноске была маловата в рукавах, и Чуя закатал их до локтей, скрывая шрамы на предплечьях тканью плаща. - Я тебя слушаю, - граф Акутагава дождался, когда прислуга оставит их одних, и наклонился к товарищу.       Накахара сделал глоток ароматного чая и расслабил мышцы лица. В доме друга он чувствовал себя комфортнее, чем в собственном доме, но часто видеться не позволяли обязанности обоих графов. Эта встреча была одной из тех редких возможностей, когда у обоих парней не было чрезвычайно важных дел, и они могли посвятить себя друг другу. - По пути к тебе я увидел неподалеку от обочины раненого мужчину. Он был жив, но дышал с трудом. Я велел кучеру отвезти еговдом, а сам пришел к вам через лес. - Через лес? Но нам же запрещено! - Дорогой друг, когда меня волновали эти запреты? Тем более я устал бы идти в обход, терять время на возвращение не хотелось, а откладывать нашу встречу было выше моих сил.       Рюноске понимающе кивнул головой и резко обернулся на скрип двери – в образовавшейся щели показалось личико сестры, и парень с облегчением выдохнул. Гин зашла в комнату и, быстро преодолев расстояние между тяжелой дверью и графами, села на подлокотник кресла брата: - Граф Накахара, какая честь видеть вас в нашем поместье. Чего изволите: чай, вино, яд? - Благодарю, графиня Акутагава, но ваши слуги уже принесли мне не отравленный чай, - мужчина поднял чашку и, глядя на леди, отпил ароматного напитка. - Какая досада, я обязательно обучу их, как правильно заваривать чай для такого важного гостя, как рыжеволосый хам, живущий на другой стороне леса. - Я всё понимаю, но могли бы вы оставить эти разговоры на потом? – не выдержал Рюноске. - Без проблем, братец. Так чего пожаловали? - Мне уже нельзя навестить старого друга и его несносную сестрицу?       Один рывок – и по худой шее рыжеволосого графа потекла тонкая струйка алой крови. - Гин! – Рюноске следом вскочил с места, строго глянув на младшую.       Девушка заглянула в голубые глаза спокойно сидящего графа и отстранилась, убирая кинжал в ножны на бедре. Чуя собрал кровь с шеи большим пальцем и слизнул, тут же почувствовав вкус железа во рту. В этот раз она завелась быстрее, неужто скучала? - Лучше тебе промыть шею, а то слуги накинутся, - порекомендовал хозяин дома. - И надеть пластырь, а то испачкаешь рубашку Рю, - графиня в последний раз окинула друга брата взглядом и отвернулась к окну.       Чуя поднялся с кресла и направился в ванную, стараясь не попадаться на глаза прислуги. Задрав рукава рубашки, парень через зеркало увидел новые надписи. «Метр с кепкой, ты там не забывай, что у нас одно тело на двоих. У меня прямо на паре бинты кровью пропитались. Все подумали, что я подыхать собрался», - гласила надпись от «того самого» придурка из будущего. Из рыжей головы совсем вылетело, что подарок от любезной Гин передался его избраннику. Вернувшись в комнату Рюноске, Чуя первым делом попросил чернила. Привыкший к накахаровским просьбам Акутагава подкинул другу чернильницу, которую тот ловко поймал в воздухе. Закатав левый рукав, парень вытащил из-за пазухи перо и написал на коже: «Мои слуги так же думали, когда у меня появлялись глубокие порезы на руке, так что захлопнись». Ответа не последовало, и Чу с самодовольной улыбкой убрал перо обратно.       Уехал из поместья друга Чу-чу после заката: Рюноске приказал приготовить карету, Гин на прощание приставила кинжал к животу графа и пригрозила убить на месте, если тот не будет следить за языком. На это рыжик лишь улыбнулся, про себя отметив, что милой малышкой она нравилась ему намного больше.       Не успел парень зайти в дом, как на него накинулись обеспокоенные слуги, от которых он еле отвязался. Грубить не было сил, и юноша просто повторял: «Всё хорошо», - даже не сопротивляясь на попытки осмотреть его тело. Когда от графа наконец отстали, его персона потребовала устный отчет о состоянии прибывшего старца. По словам слуг, старик еле остался жив, но всё отсутствие графа спал. Чую проводили до комнаты раненого и оставили наедине со спасенным им мужчиной. Голубоглазый присел на стул у кровати спящего и провёл пальцами в черной перчатке по морщинистой ладони. Старику под шестьдесят, не меньше. И как он оказался один в лесу? Юноша взял дряхлую ладонь в свои и немного сжал: неизвестно, какая судьба ждала бы этого брошенного деда, не увидь Накахара его пропитанную кровью рубаху. Одежду слуги поменяли, и Чу невольно усмехнулся: хоть до чего-то они сами додумались. Он почти уверен, что не знай подчиненные характер своего графа, не удосужились бы и этого сделать.       Рука в ладонях юноши напряглась, и парень вернул её на кровать, придвигая стул поближе. Старик с трудом открыл глаза и устремил свой взгляд на графа, в чьих глазах отражался свет от масляной лампы. - Здравствуйте, дедушка, - Чуя говорил чуть громче шепота, чтобы пустая комната не отдавала эхо. – Извините, что так сразу, но как вы себя чувствуете? - Честно сказать, не так хорошо, как хотелось бы. А вы, как я понимаю, и есть мой спаситель – граф Накахара Чуя? – старик улыбнулся, и на щеках показалось ещё больше морщин. - Собственной персоной. Кто успел разболтать вам моё имя? – юноша так же тепло улыбнулся. - Никто не разбалтывал, юный граф. Мне довелось услышать их обеспокоенные разговоры, пока те занимались моими ранами. Одни всё твердили, что на поиски графа Чуи надо кого-то послать, ведь лес кишит дикими зверями; другие утверждали, что Накахара-сан способен на многое и не даст себя в обиду, - старче сделал паузу, восстанавливая дыхание. - И всё-таки я рад видеть вас целым и невредимым.       Парень чуть нахмурился: нет, чтобы нормально заняться раненым, эти слуги кричали на всё поместье (в чем граф более, чем уверен) и мешали покою бедного старца. А лежащий на койке мужчина продолжал осматривать Чую с непонятной для графа улыбкой. На него так в последний раз смотрели дальние родственники, когда Осаму ещё баловался вскрытием вен. Может, Накахара напоминает ему кого-то из родных? В прочем, не суть важно. Парень принялся расспрашивать старика о самом важном: где живёт, как оказался в лесу, что последнее помнит? Оказалось, что дед жил в деревеньке на той стороне леса, принадлежащей графу Акутагаве. Он собирал ягоды и грибы, охотился на некоторых животных и нечаянно забрёл слишком глубоко в лес, где на него и напал дикий кабан. Подстрелить его не удалось, и кабан настиг старика: с разгона животное впилось в тело мужчины своими клыками и понесло по всему лесу. Почти сразу после этого старик упал в обморок от шока и страха. Предположительно, услышав приближающихся лошадей, кабан оставил свою добычу и скрылся за деревьями, ожидая, когда опасность минует, а в итоге Чуя забрал его добычу себе. - Граф Акутагава – мой добрый друг. Как только вы поправитесь, я самолично прослежу, чтобы вас доставили в вашу деревню, - Чуя дождался конца рассказа и откинулся на спинку стула. - Не стоит, граф Накахара. Я уже завтра могу вернуться так же, как и пришел. - На клыках кабана? Извините, но я не позволю вам снова пережить это.       Добрая улыбка не сходила с лица старика, и Чую это начало немного раздражать. Что он так смотрит? - Неужели я настолько глупо выгляжу, что вы смеётесь с меня, дедушка? – чуть обиженным тоном сказал парень. - Нет, что вы, граф, - в голосе седовласого мужчины послушались нотки смеха. – Я просто узнал в вас того рыжего юношу, которого видел во снах. - Во снах? – Чуя сосредоточился, вслушиваясь в каждое слово старика. Он прекрасно знал на своём опыте, что сны – не всегда игры подсознания. - Именно, мой юный граф. Я должен был встретить вас для одной важной миссии. Готовы ли вы? - Я всегда готов ко всем трудностям, - ответил граф, сильнее выпрямляя спину. - Подойдите ближе, Ваше Сиятельство.       Рыжик всегда имел страх перед неизвестностью, но, отбросив его в сторону, наклонился поближе к кровати мужчины. Дряхлая рука коснулась предплечья Чуи, где под тканью ещё красовалась надпись от соулмейта: - Он надёжный человек, поверьте мне. И судьба спасала его только ради встречи с вами. Дальше этим должны заниматься вы.       Не успев вникнуть в слова старика, юноша будто потерял сознание: в глазах всё поплыло, тело стало тяжелым, и парень начал падать на спину.

***

Все мы не идеальны: кто-то быстро напивается и звонит бывшим, у кого-то пристрастие к курению и ломка к наркоте, другие не могут побороть свою лень и начать заниматься хоть чем-то полезным (и поэтому они сидят и пишут фанфики). У, казалось бы, идеального парня-студента тоже есть подобный косяк: после бессонной ночи Осаму и танком не разбудить, что уже говорить о будильнике на смартфоне, который можно отключить одним движением. Именно поэтому шатен старался соблюдать график и не ложиться после часа ночи, но судьба подкинула ему Чую, которому позавчера приспичило потрындеть со своей парочкой. В итоге Дазай проспал половину выходного, а оставшийся день и ночь ему пришлось делать все лабораторные и другие домашние задания, любезно заданные профессорами. В итоге уснул он ближе к трём, а проснулся в шесть… Правда, проснулся он чисто для того, чтобы выключить будильник и снова лечь спать, но проснулся же! Ладно, окончательно встал, а точнее вскочил Дазай полвосьмого. Сначала он спокойно лежал и смотрел в потолок, блаженно улыбаясь: впервые за последние несколько месяцев он выспался. Когда Осаму более-менее проснулся, в голове начали генерироваться интересные мысли: а с хера ли он выспался, если триместр в самом разгаре? И тогда до парня дошло осознание жестокой реальность. Парень подскочил с кровати, выбегая в коридор: настенные часы ясно давали понять, что он пропустил уже полчаса пары. - Кто блять придумал эти грёбанные будни, - вопил парень, в спешке натягивая свои бежевые брюки. – Ну почему вчерашняя канава не оказалась достаточно глубокой, почему я должен жить эту жизнь? А вы думали, зайка-Дазайка не материться и излучает только сарказм? Увы или нет, но наедине с самим собой парень может себе позволить немного сквернословить. Ну, и в переписке с Чуей (как-то же учить плохим словечкам его надо). Одевшись, Осаму запихал в рот приготовленный на быструю руку тост и направился в университет. Тратить время на бинты он не мог, поэтому пришлось оставить это дело на дорогу. Парень закатал белую рубашку до плеч, чтобы рукава не мешали забинтовывать руки. Дазай на автомате переходил дороги, заворачивал и останавливался, особо не смотря вперёд: он знает об этом месте ВСЁ: кто куда когда идёт, когда какой цвет светофора загорается, где какой поворот находится. Не зря же он живёт здесь и ходит по одному и тому же пути всю свою жизнь (спасибо школе и универу, которые находятся через дорогу друг от друга). Вот и готова правая рука, осталось закрыть мягкими бинтами вчерашнюю переписку…

***

      Удар о деревянный пол – и граф очнулся, но был он вовсе не в своем огромном доме: рыжик сидел на светло-зелёной траве около мелкой реки. Оглядевшись, парень еле узнал свои земли, но вместо маленьких домиков деревни перед ним возвышались огромные, не похожие друг на друга небоскрёбы, как называл Дазай высокие дома для большого количества людей. Если бы не рассказы этой пустоголовой мумии, Чуя вскрикнул бы от страха при виде этих гигантов. Громко сглотнув, парень поднялся на ватных ногах и направился в сторону этих громадин. Неужели он попал в век Осаму? То есть судьба с самого начала сделала двухметрового шатена его избранным и подослала старика, чтобы он своей силой переместил Чую через множество веков? Эта жестокая сука заставила бедного старика страдать, чтобы Накахара просто потратил остатки своих дней с «тем самым» тупицей?! Да он мог бы спокойно продолжать править, жениться на какой-нибудь барышне (может на той же Гин) и завести потомство! Теперь его наследство перейдет к младшему брату, которому и шестнадцать не стукнуло! Он до сих пор летает в облаках, мечтает путешествовать и стать великим учёным. А народ ведь уже запуган, он боялся Чую и не смел ему перечить, делал всё, как положено, и никак иначе! Зато теперь они распустятся и будут…       Поворачивая на полной скорости за угол, Чуя столкнулся с кем-то, да так сильно, что оба упали на асфальт. Бывший граф поднял руку, поправляя шляпу, из-за чего рукав плаща спустился до локтя. Он поднял голубые глаза на сидящего напротив, который с раскрытым ртом смотрел на рыжика. Парень был одет в светлые бежевые брюки и закатанную до самых плеч рубашку; на полуголой руке, которую не успели до конца обмотать в бинты, Чуя узнал свой почерк чёрными чернилами, а ближе к запястью была синяя кривая надпись. Карие глаза метались от идентичных надписей на бледной коже незнакомца до его веснушчатого лица. Взгляд коньячных глаз встретился с холодным льдом напротив.