столкновение веков

— Ты что тут забыл? — это было единственное, что Осаму мог на тот момент произнести. И, правда, что граф 16 века забыл в 21-м? — Ну как бы тебе сказать, — рыжик почесал затылок, отведя взгляд в сторону. Как оправдывающийся мальчишка, ей богу.       Если судьба и эту встречу, а точнее столкновение, спланировала, то губа у неё точно не дура.       Они ещё долго сидели бы вот так посреди дороги, пялясь друг на друга, как бараны на новые ворота, вот только проходивший мимо парень в школьной форме вернул Дазая в реальность: он вообще-то на пары опаздывал! Судьба судьбой, а лишние пропуски из-за рыжего недоразумения не входили в планы шатена. Длинноногий поднялся, попутно отряхивая свои чистые (только из стирки, между прочим!) штаны и вновь глянул на голубоглазую бестию: — Ваше Бухательство, мне возиться с тобой сейчас некогда, у меня учёба. Ты тут погуляй рядышком, я потом тебя отыщу. — В каком смысле «погуляй»? И как ты меня назвал?! — в Накахаре вновь вспыхнуло желание выбить пару передних зубов своего ненаглядного недомуженька. — Ты только позавчера вечером бутыль вина в одну харю выпил, так что не жалуйся. — Ты можешь говорить простыми словами? А то я язык идиотов не понимаю.       Осаму закатил глаза: и за что ему всё это? — Ладно, — выдохнул шатен, поднимая Чую посредством рывка за руку, — всё равно я уже не успею вовремя. Пошли.       Чуя не успел отреагировать на слова забинтованного, как тот уже прилично отдалился от рыжика. Графу пришлось бегом догонять Дазая, который даже не думал сбавлять шаг. — Куда мы так торопимся? Давай возьмем у кого-нибудь карету? — О господи, и что за отсталый мне попался? Чуя, — студент повернул лицо на спутника, и немного отпустил голову, чтобы удобно смотреть на того, — в этом мире нет карет. Здесь есть машины, автобусы, метро, но никак не кареты. — Если машины — это то, что ты мне рисовал, мне вас от всей души жаль. — Я не на художника поступал, а на детектива, так что завали варежку! — Если вы, сударь, говорите на нынешнем языке, делайте для меня заметки, чтобы я осознавал всю суть вашего говора. — Сегодня я обязан повеситься, — проскулил шатен, чуть сгорбившись. — Повеситься? Вот это, что ли? — рыжик опустил ремешок на шее, указывая на темно-синий синяк, ободком окутывающий бледную кожу. — Именно, но если и это самоубийство провалиться, я точно умру в муках с тобой. — Самоубийство — один из самых караемых грехов! Бог даровал нам жизнь не для того, чтобы на верёвке, как мешок сахара, болтаться!       Осаму, оставив упрёки без внимания, подошел к двери огромного здания и принялся рыться в кармане в поисках ключей от домофона. Тем временем юный граф с приоткрытым ртом задрал голову, считая этажи. Честно, будто с луны свалился. Правда, не с луны, а с прошлого, но сути это не меняет. — Там тридцать этажей, — Дазай решил нарушить тишину, ведь он заколебался ждать, когда его судьба, свалившаяся на бедную голову студента, закончит подсчёт. — Тридцать?! — голубые глаза расширились от изумления и возмущения. — В моём доме три, и он считается самым большим поместьем в округе! — Может быть, для твоего века он и был самым большим, но не для нашего. Давай шустрее, мне надо торопиться. — По нашим дискуссиям я сделал вывод, — рыжик прошел в дверь, что так любезно придерживал для него Осаму, — что ты на своих «парах» бездельничаешь. — Бездельничаю? Я вообще-то ученик года, с минимумом пропусков и всеми выполненными заданиями. Если я писал тебе во время лекций, это не значит, что я бездельник.       Видимо, ложный вывод графа задел шатена: парень сразу изменил тон, обиженно нахмурил брови и ускорил шаг. Накахара внутри был безумно доволен собой, но интерес к современной архитектуре был сильнее: голубые глаза осматривали подъезд изнутри, а когда перед Его Сиятельством открылись двери лифта, парень испуганно отпрыгнул назад и ловким движением достал из-за пазухи что-то похожее на пистолет. Не на шутку перепуганный поведением чокнутого рыжика Дазай быстро отнял у первого огнестрельное оружие и укоризненно посмотрел на того: — Ты, блять, серьёзно? А если бы в лифте были люди? Меня же могут выселить отсюда! — Ты не рассказывал мне про живые стены! И вообще, отдай мне мою аркебузу! — Чтобы ты ещё кого-то до усрачки напугал? Мечтай. Эта вещица теперь будет у меня. — Оружие — не вещь, это продолжение руки хозяина. Оружие — свобода, честь, доблесть! А ну отдал мою аркебузу, сволочь!       Осаму устало выдохнул. День только начался, а уже пошел по одному женскому органу. Хотя, идет он по нему с самого утра и с каждым мгновением лишь ускоряет шаг, а теперь, кажется, вообще бежит вприпрыжку.       Забинтованная рука схватила Накахару за плащ и потянула за собой в закрывающийся лифт. Дазаю уже плевать, боится ли рядом стоящий ощущений подъёма, горящих кнопок лифта или есть ли у него клаустрофобия. Если под лифтом какой-то террорист заложил взрывчатку, и они в любое мгновение взлетят на воздух (а потом и в рай), Осаму только поблагодарит этого человека и перепишет на него всё своё имущество. Раньше шатен хотел умереть с прекрасной дамой, несмотря на то, что его судьба — метр с тыквой вместо мозгов, но теперь он с радостью подохнет хоть сейчас.       Рыжеволосый с интересом осматривал лифт: светящиеся кнопки с написанными на них цифрами и какими-то знаками, большое зеркало напротив живой железной стены, металлическая блестящая труба. — Что это? — пальцы в черной перчатке указали на одну из кнопок с рисунком. — Эта кнопка открывает двери. Та, что под ней, — закрывает. Только не нажимай на них. Как только мы прибудем на нужный этаж, двери сами откроются. — Почему эта кнопка горит другим цветом? — Чуя указал на кнопку с номером 17. — Потому что я на неё нажал. А нажал, потому что живу на семнадцатом этаже, куда мы и едем. — Едем? — Чуя удивлённо вскинул бровь. — Едут кареты и эти ваши машины, но никак не железные коробки с людьми. — Лифты тоже едут. А почему именно едут, а не летят или плывут, спросишь не у меня.       Чуя хотел было задать ещё какой-то вопрос, но Бог, видимо, существует, и двери лифта после непрекращаемых молитв самоубийцы открылись на нужном этаже. Дазаю безумно повезло, что в это время жители дома не катаются по лифтам и не ходят по площадке, а мирно спят или уже давно работают. Он бы и сам рад поработать (да что уж там, он готов просидеть даже на ненавистной экономике), а не шастать с диким человеком с незримым клеймом «судьба Дазая Осаму». Потом у него ещё спрашивают: «А почему ты хочешь умереть? А чем тебе жизнь не угодила?». Ну, теперь шатен может спокойно указать на Чую со словом: «Этим».       Подойдя к двери, парень открыл её ключом и первым вошел внутрь, снимая обувь: если он не покажет Чуе базовые вещи, возвращаться после универа будет некуда. Накахара вошел следом и по примеру хозяина квартиры снял ботинки. — Итак, — Дазай встал посреди коридора, уперев руки в бока, — смотри и запоминай. Коричневая дверь — гостиная, чёрная — моя спальня, белые — кухня и ванна, вот это, — шатен два раза топнул ногой, — коридор. Надеюсь, хотя бы цвета ты различаешь? — Что такое спальня? — Чуя стоял возле длинноногого и пялился на закрытые двери. Они были разных цветов, но одной модели. — Это место, где люди спят. Логично, не правда ли? В гостиной обычно встречают гостей, а на кухне готовят еду, если ты и этого не знаешь. Коридор же соединяет все эти комнаты между собой, — Осаму глянул на рыжика. — Ты уверен, что в 16 веке ты был одним из умников? А то не похоже. — Я сейчас тебе в рот лохмотья запихаю. И в каких комнатах мне позволено проводить досуг? — Во всех, главное не оставь меня бомжем, я тебя очень прошу. — Кто такой бомж? — Человек, у которого нет дома.       Накахара улыбнулся, а Дазай устало выдохнул — кажется, нужно написать завещание, пока его вещи целы. Шатен вскинул перебинтованную руку, смотря на часы — он ещё успеет на последние двадцать минут первой пары. Если по пути придумает оригинальную отмазку и четко ответит на весь допрос, неута можно избежать. Пулей метнувшись к порогу, Дазай принялся второпях завязывать кроссовки. — Я вернусь, когда маленькая стрелка вон того круга, — он, не поднимая головы, указал на настенные часы, — будет на двойке, а большая — на шестёрке. — Полтретьего, что ли?       Осаму удивлённо вскинул голову в то время, как стоящий перед ним Чуя смотрел на карманные часы в своей руке. Он захлопнул золотую крышку и глянул на Дазая сверху вниз: — В моё время уже были часы, но я благодарен тебе за заботу. — Хотя бы что-то было, и на том спасибо. Будь ты из века так девятнадцатого, было бы намного проще. — Бог делает всё так, как считает нужным, и никак иначе. Если нам суждено было встретиться, значит, такова воля Господа. — Завались, метр с кепкой. Сейчас мне надо думать о реферате, а не выслушивать твои нотации из Библии.       Самоубийца вытянулся во весь рост и на прощание провёл ладонью по веснушчатой щеке коротышки, обаятельно улыбнувшись. Не красотка с изящным телом, конечно, но симпатичный граф тоже сойдет. Не успел Накахара замахнуться для удара, как наглый шатен скрылся за дверью. — Сволочь! — выругался рыжеволосый, отворачиваясь от железной двери.       Ничего, вот вернётся это существо из своего учебного заведения, Накахара ему устроит. А пока можно расслабиться и осмотреть покои этого простолюдина. Хотя по одной прихожей можно сделать вывод, что Осаму не такой уж и простолюдин.       Первым делом Чуя направился в так называемую спальню, скрывающейся за черной дверью. Комната оказалась чуть меньше покой самого Накахары: большая двуспальная кровать, не застеленная хозяином, рабочий стол из темного дерева, на нём — стопки тетрадей, книг, какая-то железная пластинка (ноутбук), подставка для карандашей и ручек. Чуя с интересом взял металлический стержень и принялся осматривать его. Он хотел попробовать написать на руке что-нибудь ею, но не нашел на столе Дазая чернильницу. Тогда рыжик начал шарить по всем выдвижным ящикам в столе, но нашел только конспекты, кучу линеек, скотч, ножницы и прочие предметы, предназначение которым было для графа загадкой. Оглядевшись вокруг, парень увидел ещё одну мебель со шкафчиками — тумбочка у кровати. «Наверное, там она и будет, чтобы писать, не вставая с кровати!» — осенило юношу, и тот быстрым шагом преодолел расстояние между столом и тумбочкой. Правда, результат поисков не обрадовал: чернильницу Накахара не нашел, в ящике были только бумажки с цифрами, монеты, много разной техники, какие-то провода, куча острых предметов, о которые юноша успел порезаться, разбросанные по всему дну всех цветов таблетки, необычный тюбик и какая-то коробочка. На тюбике и коробочке было схожее слово, и до Чуи дошло, что это наверняка комплект. Парень выдавил немного содержимого тюбика на палец и растёр другим — текстура была похожа на масло, пальцы стали скользкими и немного противными по ощущениям. Граф вытер фаланги пальцев одной из салфеток, пачка которых лежала на тумбе, и открыл коробку. В картонных стенках находилось некоторое количество квадратных пакетиков, один из которых парень осмелился открыть (а открываться он ни в какую не хотел, тварь упёртая). И тут на помощь графу пришли лезвия, перепачканные в дазаевской крови. Хоть какая-то польза есть от странных пристрастий этого мудака. Удивительно, правда, потому что кровь и правда свежая, но на коже Чуи порезов не было уже больше десяти лет. Неужели он всё-таки нашел место на их теле, где Накахара даже не замечал кровотечения? — Длинноногая… ай! Скотина! — теперь не только в дазаевской.       С горем пополам открыв бесящий пакетик, граф вытащил содержимое, а точнее резиновое колечко, пропитанное такой же слизью, как и в тюбике. Но это ещё не всё! Чуя продел палец внутрь, а резинка, мать вашу, увеличивается! Юноша, возможно, продолжил бы свои исследования, только вот неприятное ощущение скользких ладоней его остановило. Он выбросил слизистую резинку в мусорное ведро, где было много скомканных листов, упаковки бинтов и такие же резинки, только ещё в какой-то смеси. Не желая разбираться, что же это за смесь, Чуя быстро покинул комнату. Интерес интересом, но по «загадочной» мусорке он точно лазить не будет.       Голубые глаза ещё раз прошлись по стенам коридора, на которых висели разные фотографии. В основном на них был Осаму в разный период времени, от дошкольного до выпускного. На последней, кстати, Дазай был в идеально выглаженном белом костюме, черной рубашке, из-под которой еле виднелись бинты на шее, с красивой прической и ужасным галстуком. Нет, ну честное слово, по мнению Чуи, он портил всю картину! Накахара проходил вдоль стены, рассматривая фотографии своего избранника. В рамках была запечатлена история взросления юноши, как из замкнутого мальчишки вырос популярный студент. Чуя заметил, как менялось выражение лица Осаму, как натянутая улыбка становилась всё более правдоподобной. Теперь она настолько живая, что обычному человеку и в голову не придёт мысль о том, что лучезарная улыбка неискренняя. Но Накахара-то насквозь видел шатена на снимках. Рыжик с ухмылкой качал головой, глядя, как смеётся Дазай на фотографии. Парню пришлось оторваться от пола на двадцать сантиметров, чтобы вблизи осмотреть эту фальшивую радость забинтованного клоуна. — Кого ты пытаешься обхитрить, дурак с кучей масок вместо лица? — обращался граф к фотке.       Он дотронулся рукой до стекла на уровне шеи, как бы поглаживая покрытую шрамами кожу. Рамка скосилась из-за прикосновения, и на пол упала ещё одна маленькая фотография, до этого скрывающаяся между рамой и стеной. Чуя вскинул рыжую бровь (аля «А чё в смысле?») и, спустившись на землю, сел на корточки, подбирая снимок. На фотографии был изображен взрослый худощавый мужчина в кресле с черными прямыми волосами, достигающими длиной подбородка; на его коленях сидела миловидная девчушка лет двенадцати, с пышными волосами цвета блонда, голубыми, как у Чуи, глазами и приветливой улыбкой; а слева от них стоял Осаму, всё так же приветливо, но фальшиво улыбаясь. Кто этот мужчина с девчонкой для него? Родственники? Знакомые? И почему она была спрятана под рамкой? Чуя положил фотографию в карман плаща. Он обязательно спросит у Осаму про этих людей.       Окинув взглядом ещё неизученные двери, Чуя направился в одну из белых дверей — на кухню. Приключения пробудили голод, да и интересно же, чем питаются эти странные людишки, которые ездят в железных коробках, пишут металлическими палками без чернил и используют какие-то скользкие резинки. Парень поправил плащ на плечах и прошел в небольшую комнатку. Графа встретила куча шкафчиков по всему периметру, круглый стол посреди комнаты с несколькими стульями и разные приборы поверх нижних шкафчиков. Вся мебель была в черно-белом стиле: черные стулья и нижние шкафчики, белые стол и верхние шкафчики. Поверх нижних шкафчиков так же была белая плитка, на которой стояли разные черные машинки: кофеварка, тостер и микроволновка. Слава Господу, рыжее существо додумалось не трогать ничего из этого, осознавая, что хорошим его эксперименты точно не кончатся.       Напротив двери было большое окно, из которого ярко светило солнце, освещая помещение. Граф подошел к стеклу и глянул на улицу. Из окна небоскрёба открывался чудесный вид на зелёную поляну парка, где парочки устраивали пикники, дети носились меж деревьев, играя в догонялки, а уставшие родители сидели на лавочках, радуясь, что их наконец оставили в покое хотя бы на некоторое время. Вдалеке виднелась синяя гладь, и граф узнал океан. До того, как он начал заправлять делами, как наследник, его часто отвозили на берег океана, где маленькие дети аристократов, Накахара и брат с сестрой Акутагавы, могли вдоволь насладиться тёплыми деньками и беззаботной детской жизнью. Помнится, как подростки с соседского графства приехали на карете ко двору Накахары, чтобы позвать ровесника порезвится в тёплых голубых водах. И как их встретил рыжеволосый парнишка с испачканными в чернилах ладонями и снова кровоточащими запястьями. «В другой раз, Гин, Рю!» — бросил Чуя, которого уводили обеспокоенные слуги, пока ковёр в прихожей не испачкался кровью хозяина дома. — А ведь другой раз так и не наступил, — на бледном лице появилась печальная улыбка.       Увидит ли граф ещё своих давних (и единственных) друзей? Дружили бы они, будь у них выбор, как у этих резвящихся по сочной траве детей? Ведь в те года их выбор был дружить или остаться одиночкой. Естественно, что любой ребёнок выберет дружбу хоть с кем-то. Чуя никогда не жаловался на товарищей. Они даже ссорились редко, и то почти сразу мирились. Их просто так воспитали, ведь детям аристократов не позволялись такие вещи, как бессмысленные обиды и капризы. И глядя, как кудрявый мальчонка в слезах бросает новенькую игрушку и заливается слезами, а к нему подбегает обеспокоенная мама, чтобы успокоить обиженное на суровый мир дитя, граф не понимает, какой из двух известных ему миров неправильный? Тот, в котором запрещены капризы и пустословие, или этот, где дети воспитываются с нежностью и гиперопекой?       В прихожей послышалась возня, и граф направился на шум. В пороге стоял согнувшийся Осаму, расшнуровывавший кроссовки. Студент поднял голову и по-доброму улыбнулся: — Вижу, ты так увлёкся исследованием моей квартиры, что напрочь забыл про время.       Чуя достал из кармана часы: без двадцати три. Время должно оплатить штраф за превышение скорости.       Длинноногий завёл руки за спину, разминая тело: — Ух, как я устал сидеть! Ещё немного, и перерезал бы глотку уже не себе, а этой зануде-лектору. Ладненько, — шатен направился на кухню, за ним последовал рыжик. — Ты же отсюда выходил, да? Проголодался, небось?       Накахара не успел ответить, как Осаму поставил кофеварку и принялся резать хлеб: — Не знаю, что там пили в твоё время, но, надеюсь, от кофе тебя не вывернет наизнанку. — Кофе? — Чуя сел на отодвинутый дазаевской ногой стул и продолжил следить за действиями забинтованных рук. — Да, это такой ободряющий напиток. Он горьковатый, но можно добавить сахар или молока. Это уже на свой вкус. Но так как ты ещё никогда не пил кофе, тебе сделаю с сахаром. Молоко не все любят, да и черт знает, есть ли оно у меня вообще.       Парень отряхнул руки над столом и открыл железный шкаф, в котором было много всякой еды. Чуя удивлённо смотрел на все приборы, которыми так умело пользуется его избранник. — Ты долго обучался? — Чему? — Осаму даже не обернулся, продолжая что-то переставлять в холодильнике. — Использованию этих… Этих вещей? — Вещей? — Дазай усмехнулся, возвращаясь к столу с палкой колбасы. — Если ты про холодильник и кофеварку, то нет. Ими могут пользоваться даже дети. Ну, не знаю про кофеварку, но холодильником точно. Если что, дурья башка, холодильник — это вон тот холодный шкаф, в котором я только что рыскал в поисках колбасы. — Колбасы? — Чуя, не отрывая глаз, смотрел, как Осаму нарезает круги и кладёт поверх ломтей хлеба. — Господи, ты даже не знаешь, что такое колбаса? — Парень закатил глаза. — Чем ты питался всё это время? — Я…       Графа перебила кофеварка, издавшая сигнал. Рефлекс бойца сработал непроизвольно — и Чуя вскочил, уже готовый выстрелить из пистоля, если бы обладатель такой же быстрой реакции не отобрал у чокнутого графа оружие. — Да сколько их у тебя?! — возмутился хозяин квартиры, в которой чуть не произошло убийство лучшего помощника студента. — Каждый уважающий себя граф должен носить с собой несколько оружий. Отдай мой пистоль.       Осаму не отдал ему пистоль, нет. Шатен лишь показал недоразумению средний палец, серьёзно смотря в ледяную голубизну. Тогда Накахара попытался выхватить оружие из рук хозяина квартиры, но Дазай лишь поднял руку над головой: — Такой коротышка, как ты, не достанет. Можешь не пытаться. — Как ты меня назвал?! — вспыхнул яростью граф. — В то время мой рост считался среднестатистическим. Я требую тебя забрать свои слова обратно! — И не подумаю, — лишь ухмыльнулся живой небоскрёб. — В таком случае, — Чуя снял чёрную перчатку с левой кисти и с серьёзным лицом бросил её на пол перед шатеном, — я вызываю тебя на дуэль! — Ты сейчас был похож на истеричку. Подними перчатку, у меня не самый чистый пол.       По пути домой Осаму размышлял, какие вопросы задать незваному гостю, как только он доберётся до своей (если она ещё цела) квартиры. Но парня безумно веселил этот коротышка с прибабахом, который готов убить всё, что движется и издаёт звуки, и бросает перчатки на его грязный пол. Если вы думали, что Дазай не только популярный отличник в универе, но и держит квартиру в чистоте и порядке, боюсь вас огорчить.       Шатен наклонился, поднимая черную тканевую перчатку с линолеума, про себя уже представляя, какими яркими красками заиграет его жизнь. Такое чувство, будто все попытки уйти на тот свет являлись неудачными побегами от неизбежного, которое всё-таки настигло его. «И в чём я так провинился?» — думал парень, глядя на графа напротив. Не насытившись злостью рыжей бестии, Дазай начал пытаться натянуть перчатку на свою громоздкую лапу. На самом деле, рука Чу-чу не намного меньше дазаевской, но всё-таки разница создавала дискомфорт. Завидев такое хамство, Накахара налетел на суицидника с кулаками, попутно пытаясь выхватить перчатку: — Сволочь, что ты себе позволяешь? Это фамильные перчатки, не смей надевать их на свои грязные лапы! — Да не нуди ты, я же их сейчас порву, — Осаму спокойно уворачивался и уклонялся от всех выпадов, будто заранее зная все движения голубоглазого. Неужели это из-за их связи? — Я сейчас сам тебя порву!       Во время очередного замаха Осаму отошел в сторону, схватив Чую за запястье. На фоне грубой мужской ладони тонкое запястье графа смотрелось по-девичьи миниатюрно. Даже появилось сомнение, что они принадлежат одному и тому же человеку. — Хэй, метр с кепкой, ты чего такой костлявый? — Осаму поднял руку повыше, чем вынудил Чую приблизиться (он же вам не Эластика, чтобы растягивать руки на метр). Чуть не упав на двухметровую мумию, граф принял попытку вырвать руку, но безуспешно: в силе превосходил коротышка, но вот против мёртвой хватки шатена ничего не прокатывало. Коньячные глаза с интересом переводили взгляд с костлявого запястья на низкорослого ровесника и обратно. — Ты плохо питаешься, бестолочь. Ешь ты, как нормальный человек, худоба и низкий рост обошли бы тебя стороной.       Дазай отпустил Чую, который лишь фыркнул в ответ. Если быть честным, Чуя действительно питался просто ужасно: с утра ещё сонный граф заставлял себя съесть от силы 2 ломтя хлеба со сливочным маслом — и по делам. Заезжать на обед в свои покои не удавалось, из-за чего дневным перекусом были фрукты и ягоды, взятые в дорогу слугами. Единственным нормальным приёмом пищи был ужин, но привыкший к маленьким порциям желудок отказывался вмещать в себя добрую долю еды. В принципе, не удивительно, что с таким рационом сильный и опасный граф Чуя выглядел как хиленький подросток.       Осаму ещё некоторое время смотрел на низкорослого мужчину и отвернулся к кофеварке, разливая ароматный напиток по кружкам. Если это рыжее недочудо останется у него надолго, у Дазая может получиться хоть немного вылечить худобу свалившегося на его голову избранника. — Ладно, — шатен положил перчатку на стол у места Чуи, — расскажи лучше, как ты очутился здесь?       Накахара помрачнел: он надел перчатку и сел на прежнее место, хмуро глядя на содержимое кружки: — Самому бы нормально разобраться. Мне повстречался некий старче, что был ранен диким кабаном. Я велел отвезти его в своё графство, а по возвращении сам проведал его самочувствие. Он поведал мне о своих сновидениях; о том, что он видел мою персону во снах, и что у него есть для меня некая задача. Он коснулся моей руки, — граф положил ладонь на своё предплечье так же, как сделал в своё время незнакомец, — и я потерял сознание. А очнулся уже на траве у реки, а вокруг эти небоскрёбы, так же они называются? — Вау, ты всё-таки запомнил? Я приятно удивлён, — лицо Дазая на секунду засветилось улыбкой, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Он вытянул раскрытую ладонь в сторону Чу: — Позволишь?       Воспитание и инстинкты самозащиты требовали отпихнуть руку наглеца, но подсознание кричало, что человек, сидящий перед ним, единственный, кому он может полностью довериться. И Накахара положил руку запястьем в ладонь Осаму. Чтобы не причинять взаимный дискомфорт, студент сел перед графом на корточки, разглядывая кожу руки рыжеволосого. Смотря на шатена сверху вниз, Накахара вспомнил, как перед ним также сидели провинившиеся молодые служанки, которых граф имел право наказать любым способом. Ему предлагали разного вида развлечения: как пытками, так и изнасилованием, — но Чуя не хотел накладывать ещё один грех на свою душу. Юноша усаживал девушек вот так у своих ног, клал их тонкие ручки на свою ногу, закинутую на другую, приподнимал тонкий подбородок и безотрывно смотрел в глубину хрустальных глаз. Малышки не выдерживали столь неотрывного взгляда от злобного графа; ими овладевало чувство стыда, неловкости и страха (ебать в рифму сказанула). Глаза покрывались пеленой слёз, которые в следующее мгновение стекали ручьями по гладким щекам, алые губы дрожали, но ни солёные реки, ни тихие всхлипы не реагировали на графа: Накахара продолжал прожигать дыру льдом своих глаз в невинных служанках. Когда милые девичьи лица становились уродливыми из-за слёз, когда на место наслаждения приходило отвращение, он отпускал подбородок и бросал грубое: «Свободна», — после чего леди подбирали подол платья и убегали прочь. Сидя у ног графа 16 века, Осаму так напоминал провинившихся служанок, что Чуя не смог сдержать желание поступить с ним так же. Конечно, Дазай не разревётся от одного взгляда голубых глаз, но увидеть его реакцию очень хотелось. Рука в чёрной перчатке подняла заостренный подбородок студента, заставив того оторваться от молочной кожи и поднять взгляд на её обладателя. — Ты чего? — изучающий взгляд сменился чуть удивленным. — Ты сейчас похож на крестьянок, что так же сидели у моих ног, — самодовольная улыбка на лице графа сверкнула в светлой кухне.       Осаму, неправильно поняв слова графа, отпрянул назад и залился краской, а Чуя в свою очередь залился хохотом. От встречи прошло около 4 часов, а альфа-самца уже спустили с роли актива в ряды подчиняющихся им. А ведь Чуя даже не это имел ввиду! Как же отличаются мысли одногодок разного поколения. Кто-то думает о страданиях, а кто-то — о сексе. — Чего ты ржешь? — возмутился Осаму. — Извращуга! — Что? Кто? Я впервые слышу это слово и почти уверен, что оно близко по значению со «скотиной» или «мудаком». — Ты почти угадал.       Шатен поднялся с пола, отряхивая брюки, и сел на свое место. Вообще он ожидал увидеть на коже своего избранника какой-то след ладони неизвестного старика, но она была гладкая и белоснежная, как попка младенца, ей богу. Надо будет разузнать побольше об этом старике и, в общем, о том странном дне, который перевернул жизнь 22-летних мужчин с ног на голову.       Пока хозяин квартиры смотрел в одну точку, о чем-то задумавшись, Накахара решил попробовать неизвестный напиток. Подслащенный кофе не так резко отозвался на вкусовых рецепторах, да и Дазай додумался налить побольше кипятка в кружку гостя. Сам же он привык чуть ли не жевать кофейные зёрна, дабы оклематься перед учебой, что было заметно по тёмному, как душа хозяина, напитку. Попивая ободряющий кофе, Чуя косился на кофейную машинку недоверчивым взглядом. — Всё ещё считаешь её врагом народа? — в воцарившейся тишине голос Осаму прозвучал неожиданно, от чего рыжее создание чуть дёрнулось назад. — Тихо, тихо. На меня только ни одно из своих оружий не направляй, пожалуйста. — Тц, — лишь издал шляпник, отворачиваясь к окну. Голубые глаза изучали детскую площадку прям у дома и продолжили бы это делать, не всунь забинтованный придурок в чуть приоткрытый рот парня бутерброд. На испуганно-удивлённый взгляд Накахары студент лишь улыбнулся: — Если верить твоим словам, ты уже сутки голодаешь. Не беспокойся, я ерундой не питаюсь. Она абсолютно натуральная.       Тонкие брови свелись в непонимании, но Чу-чу всё же откусил «предложенное». Дазай наблюдал за гостем из прошлого, как за какой-то обезьяной в зоопарке. Он продолжил доставать из холодильника всё, что обычно едят на завтрак, и давал попробовать графу, который молча принимал угощения. Конечно, на много его не хватило, и вскоре юноша сидел абсолютно сытый перед кучей надкусанных кусочков хлеба, а в руках Осаму были ещё два новых. — Давай ещё вот это и всё! — просил шатен, не желая отступать. — Иди к чёрту, идиот! Меня сейчас разорвёт от всей этой стряпни, соскребать мои внутренности со стен своей лачуги сам будешь.       Долгое общение с соулмейтом из 21 века принесло свои плоды, и, если не обращать внимания на некоторые устаревшие слова и понятия, Чую можно принять за обыкновенного юношу с плохим чувством стиля. По пути домой Дазай уже подметил пару магазинчиков, в которые надо будет сводить этого найдёныша и приодеть.       Обижено надув губы, студент безотрывно смотрел на сидящего перед ним. Рот бедного парня уже был измазан и в варенье, и в кленовом сиропе, и в сливочном масле, а этот дылда никак не отстанет! Парень встал, поправив плащ: — Я весьма благодарен тебе за оказанную доброту, но этого более чем достаточно. Где у вас находится колодец? Или все используют ту реку за стеклом? — Что? Боже, нет!       Дазай взял Чую за руку и повёл в ванну, что-то бормоча себе под нос. Накахара не понимал реакции шатена на его вопрос. Обычное дело, что он так взбесился? Но стоило Осаму открыть кран в ванной комнате, причина непонимания тут же сменилась: — Что? Вода из стены?! — Хотел бы я пошутить про прошлый век, но, увы и ах, шутка стала реальностью. Чуя, знакомься, это называется водопровод. Я почему-то думал, что в ваше время он уже был.       Пока Осаму говорил всё это, Чуя осматривал кран и даже покрутил красную и синюю ручки, и идеальная температура воды сменилась на горячую, о чём любезно сообщил пар. — Так она ещё и горячая?! — удивлению не было предела. — Я не записывался в гиды по современному миру, чтобы выслушивать твои яркие эмоции. Умой морду и пошли, у меня есть дела.       Дазай помог снова настроить не обжигающую температуру, и граф снова стал чистеньким красавцем. Студент даже как-то засмотрелся на гостя, но быстро пришел в себя: — Кхм, так, замечательно. Пошли, познакомлю тебя ещё кое с чем. — С чем же на этот раз? — рыжеволосый направился за хозяином квартиры в его хоромы. — Тут я уже со всем познакомился. — Да неужели? — Осаму сел за стол, открывая ноутбук. — И с этим тоже?       «Эта пластинка двойная?!» — хотел было воскликнуть граф, но гордость вернула непоколебимого правителя в привычное русло: — Нет, это мне не известно. Новый мир действительно поражает. — Вот и не пизди лишний раз. Так, — парень обернулся на не застеленную кровать, — давай лучше сядем на неё, ибо мне влом тащить второй стул. Только заправить надо бы.       Дазай встал со стула, нажал на кнопку в углу ноутбука и направился к кровати, а гость продолжил пялиться на загружающийся монитор. Сложно было сдержать удивление и интерес, но у графа это получалось: он с нейтральным выражением лица смотрел на загрузку, а после и на интерфейс рабочего стола. Осаму с некой улыбкой смотрел на изучающий взгляд Накахары, который так старательной пытался его скрыть. — Ну что ж, прошу присаживаться. Уж кровать у тебя, надеюсь, была?       На попытку постебаться Чуя ответил лёгким ударом кулаком в плечо и сел на край кровати. Вы спросите, почему удар не во всю накахаровскую силу? Потому что как никак Осаму его накормил и приютил, манеры велели вообще быть максимально послушным и признательным, но не с этим же бинтованным недоумком.       Осаму взял ноутбук и уселся посередине кровати, облокотившись об изголовье. Глядя в монитор, шатен похлопал по месту рядом с собой, и Чуя принял приглашение. Работая за ноутбуком, Осаму всегда был сконцентрирован и серьёзен, что не могло не радовать: издёвок можно не ждать. — Итак, смотри сюда. Это клавиатура, — Дазай даже не смотрел на кнопки, печатая и поясняя рыжему, — на ней буквы. Это как письмо, но в электронном виде. Помимо букв есть и другие, но о них тебе знать не обязательно. Это, — парень легонько коснулся монитора, — экран, на нём изображается вся информация. То, что ты видел после загрузки, было так называемым рабочим столом. На нём находятся всякие приложения, папки и документы. Всё это, ясное дело, электронное. Ноутбук — то, что я держу на коленях — это переносной компьютер, который хранит в себе много важной информации. Через него люди работают, а такие студенты, как я, пишут рефераты, учатся и саморазвиваются. Также есть такая штука, как телефон. Это ещё меньшее устройство, на котором так же есть приложения и куча всяких носителей информации. Я буду потихоньку учить тебя ими пользоваться. Не знаю, насколько тебе будет трудно, но раз ты попал в наш век, без этого тебе не обойтись. Есть вопросы? — Что ты сейчас делаешь? И что такое приложения? — Приложения? Чёрт, сложно объяснить. Потом сам поймешь. А насчет меня. Я ищу информацию о тебе. Если ты был графом, значит, хоть что-то должно быть написано, и я уже нашел кое-что о тебе в Википедии… У тебя была собака? — Не собака, а сторожевой пёс! И зачем тебе информация обо мне? Может, я не хочу, чтобы ты что-то обо мне узнал? — Больно ты мне сдался. Если я захочу, узнаю тебя всего за часик, не больше. А сейчас меня больше интересует твоя смерть. — Смерть?! — возмутился Чуя. — Я жив здоров, как видишь! Или хочешь сказать, что говоришь с призраком? — Призраки не бывают такими надоедливыми. А смерть твоя указана, так что не выёживайся. Правда, рядом почему-то стоит знак вопроса. Здесь должны быть какие-нибудь последние сведения и данные. И кажется я почти… Да, нашёл! Теперь слушай внимательно, повторять и перечитывать не стану: «Великий граф Накахара Чуя, что так поднял свой народ за годы своего правления, обещал продолжать нести свой титул десятки лет, но судьба сыграла с ним злую шутку. Как рассказывает единственный очевидец — кучер, что отвозил 22-летнего графа обратно в своё поместье, Накахара Чуя стал вести себя очень странно. Мужчина заявил, что граф с кем-то громко дискуссировал на повышенных тонах, со временем со стороны кареты стали доноситься истошные крики. Внезапно дверь кареты распахнулась — и из неё вылетел граф Чуя. Когда кучер остановил лошадей, юноша уже бежал, размахивая руками и что-то громко крича, в чащу леса. В ту же ночь на поиски графа отправили всю мужскую прислугу, что обшарила лес, но так и не нашла графа Накахару. Это было не первое подобное поведение юноши. Днем этого же дня, как рассказывают приближенные графа, Накахара Чуя ехал к своему давнему другу, графу Акутагаве, по той же дороге. Вдруг Его Сиятельство приказал остановить карету и без объяснений велел возвращаться, а сам остался посреди дороги. Старый кучер заявил, что граф был неестественно злой и крикливый, что в корни отличалось от обычного поведения. В поместье графа Акутагавы рыжеволосый юноша пришел босой, без рубашки и бурно рассказывал о чудесной прогулке в лесу и о пожилом мужчине, которого ему довелось спасти. Ни слуги, ни кучер не понимали, о каком таком мужчине идёт речь. После этого случая графа Чую считали пропавшим, а на его место взошел второй сын аристократов, которому на тот момент было 14 лет. По сравнению с предшественником, который отдавал приказы с тех же 14 и полноценно правил с 16 лет, новоиспечённый граф никуда не годился: народ распустился, радуясь свободе, слуги так же не желали подчиняться «незрелому» графу. В попытке доказать своё превосходство, юноша вызвал давнего врага семьи Накахары на дуэль, в результате которого скончался. Земли и всё имущество графа перешло врагу».       Осаму захлопнулся, покосившись на рядом сидящего: Чуя всё повествование молчал, что не могло не радовать. Голубые глаза бегали по строкам, перечитывая новую информацию о себе же. Вдруг парень вскочил с места, чем нехило напугал хозяина квартиры. — Быть такого не может! Я видел этого старика, я разговаривал с ним, он улыбался и говорил, что видел меня во сне! — разорался Накахара. — Чу-чу, но Википедия говорит совсем иначе. — Да плевал я на твою Википедию! Это ложь, полная ложь! Я своими руками трогал этого старика, я не сходил с ума ни с того, ни с сего! Сами слуги отвели меня в комнату, где покоился этот старик! Я не могу ошибаться!       В голубых зрачках мелькнула красная искра перед тем, как предметы вокруг разъярённого графа стали подниматься. Осаму не на шутку удивился и даже испугался. Студент никогда не встречал одарённых людей и тем более не знал, как их усмирить. А Чуя всё закипал: правый глаз еле заметно дёргался, а ладони в черных перчатках заметно дрожали. — Я не могу ошибаться, слышишь? Я видел этого старика! — сорвавшись на очередной крик, Чуя взмахнул левой рукой в сторону, заставив все парившие предметы влететь в стену напротив кровати. Учебники, монеты, пара наушников, даже стул — всё врезалось в стену и рухнуло на пол в то время, как очередные вещи в радиусе метра от аристократа вновь поднимались в воздух. Подол плаща стал извиваться, словно на ветру, как и кончики длинных рыжих волос. Карие глаза безотрывно следили за коротышкой, который действительно внушал страх. Попытайся Осаму подойти к нему, граф отшвырнёт его в стену так же, как парившие недавно предметы, даже не коснувшись. И что он, студент обычного института, может сделать? Простой суицидник, который, похоже, наконец исполнит свою давнюю мечту.       Накахара, заметив страх в глазах Дазая, лишь воодушевился. Да, его надо бояться! Он тот, кого лучше не злить. Тот, кому надо подчиняться беспрекословно и сию же минуту. Тот, кого боялись все и всегда: от мала до велика, будь то 16 или 21 век. Его будут бояться, ему будут подчиняться, хотят они того или нет. Он заставит. Он вынудит всех, кто будет против. Уничтожит. Сотрёт в пыль. Он докажет, что не пропал без вести. Он не какой-то там психопат, чтобы убегать в чащу леса. Он живой, стоит сейчас перед своим избранником, готовый убить его. Да, он сделает это с кем угодно, кто ослушается его. Ведь графу нельзя перечить.       «Соберись, Осаму Дазай, соберись! Это всё тот же Чуя, тот коротышка, который треплет нервы и бухает вино литрами. Тот самый слизняк, из-за которого я проспал вчера и сегодня. Он просто не готов ещё принять эту информацию. И на кой чёрт я читал это вслух? Так, ладно, сейчас не до этого. Если судьба предоставила мне такой подарочек, значит, справиться с ним у меня тоже получится. В любом случае, умереть я всегда готов. Правда, что-то мне подсказывает, что я не умру, но надежда умирает последней. Погнали!» — Я не закончил своё правление! — рыжик топнул ногой, заставив и шкаф, и кровать подскочить на несколько сантиметров над полом. — Я ещё покажу этому несносному миру, кто тут главный граф земель!       «Или не погнали. Так блять, какого левого он разорался? Ладно, попытка номер два. Мне нужно подобрать момент, чтобы он как-то потерял бдительность и…» — Пропавший без вести? Эгегей, авторы сей неизвестной чуши, — Накахара поднял руки, оглядывая потолок, — я здесь!       «Сейчас!»       Не имея никакого плана от слова совсем, Осаму просто прыгнул на раскрывшего «объятия» Чую, в последствии чего свалил того с ног. То ли из-за потери концентрации, то ли ещё из-за чего все предметы упали на свои места, а повелитель гравитацией больно ударился затылком о стену. — Какого хера? — негромко выругался граф, потирая ушибленное место.       А Дазай уже ловко копошился в своём шкафчике в поисках чего-то. А чем-то являлись успокоительные, которые Осаму держал в самых близких местах для внезапных нервных срывов (он отличник в универе, вы чего ожидали? Тут нервы явно шалить будут), и снотворные, которыми тоже баловался парень в трудные периоды жизни студента. Пока из открытого рта лились проклятия и все известные маты, шатен бесцеремонно пихнул в него таблетки, а следом — бутылку воды. Инстинктивно рыжик начал дуть воду — тем более от криков оно немного разболелось, — что не могло не радовать Дазая. «Осталось ждать». Стоило шатену убрать бутылку, не отпуская рыжего из объятий, как Чуя снова взбесился. — А ну слезь с меня! — юноша вытянул руку в сторону стула, но ничего не произошло. — Э? Хэй, мудак, ты что за ерунду мне подсунул? — Что? — Осаму невинно похлопал глазками. — Обычные таблеточки, что тут такого? — Где моя сила, спрашиваю?! — Чуя отпихнул от себя Дазай и почувствовал какое-то восполнение. Рыжая бровь полезла наверх: — Ты почему не говорил, что аннулируешь силы? — А ты почему не говорил, что… Что? — Осаму глянул на свои ладони, будто там были ответы на все вопросы.       Чуя закатил глаза — настала его очередь удивляться от тупизма соулмейта. Граф поднял в воздух лежащие на полу наушники и взял за руку Осаму, от чего наушники шлёпнулись обратно. — Они дорогие, между прочим! — Да мне начхать как-то, ты понимаешь, что у тебя есть какая-то анти-сила? Или сила, противостоящая другим?       Чуя зевнул, резко поменявшись в лице — снотворное начало действие. Дазай встал с пола и подхватил вялого гостя на руки, укладывая на кровать. — В меня вселилась нечисть, что поглощает мои силы? — послышался сонный голос парня. — Лучше бы так оно и было. Это всего лишь таблетка начала действовать, не боись. Отоспишься, и всё будет, как раньше.       Шатен накрыл уже засыпающего Чую одеялом и ещё долго любовался парнем, с которым знаком с семи лет, а встретился только сегодня утром.