Инсомния: одна история любви или как появилась Бессонница

Давным давно все люди верили во множество богов, принося им в жертву богатые дары, а нередко и человеческие жизни. Кто-то задабривал их кушаньями, кто-то драгоценностями, а кто-то и вовсе отдавал свою душу. Морфея редко вспоминали, тихо шепча молитву или отдавая дань Олимпу. Дома Юный Бог всегда чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому почти все своё время пропадал среди смертных, блуждая по окутанному ночью городу. Здесь все было иначе, совсем не так как в месте, которое он называл «домом». Машины, метро, железные птицы, что рассекали ветер в небесах и люди, что давно перестали верить даже в себя. Темные как ночь глаза Морфея цеплялись за каждую мелочь Дома Смертных. Он глядел на город с высока, задевая пышными крыльями колючие звёзды и изредка укутываясь в пышную вату облаков. Все казалось таким игрушечным. По ступенькам ночи светловолосый юноша спустился к кварталу, что накрепко был застроен многоквартирными домиками. Окна их выходили друг на друга, казалось достаточно вытянуть руку и коснёшься раскидистого фикуса своего соседа. Морфей ступил на винтовую лестницу, слегка дотрагиваясь изящными, почти девичьими кистями до холодных поручней. Он поднял голову, встречаясь взглядом с пышным стариком в окне. Казалось, мгновение и он треснет по швам. Мужчина пронзил юношу острым взглядом и задернул запятнанные шторы. Морфей вздрогнул, как от резкого порыва ветра, оглядывая окно заколоченное тканью. Он вовсе не забыл, что смертные не видят его, а лишь обомлел от хмурого взгляда, что давно был лишён жизни. Юноша видел их кругом, но каждый раз было как в первый. Морфей выпрямился в полный рост и встряхнулся подобно птице, будто пытаясь очистить перья. Дела не ждут. Парень сделал глубокий вдох, чувствуя, как его легкие утопают в ночном смоге. В последний раз оглянувшись на тёплый свет фонарей где-то внизу, парень начал своё путешествие по оконным зазорам. Сквозняком он проносился по квартирам, погашая жужжащие лампочки и касаясь кончиками длинных пальцев тяжелых голов смертных. Морфей трепетно проводил по сонным детским личикам, пока на его обветренных губах расцветала тёплая улыбка. Дети всегда заставляли его умиляться. И так длилось до самого утра. Юноша заглядывал к смертным в гости, пугая живущих там кошек и удалялся с первыми лучиками солнца. Но однажды Морфей сбился с курса, потерялся в глубине ночи, и единственное, что он в силах был разглядеть — маленькое окошко. Оно единственное не было зашторено, наоборот, даже распахнуто настежь. Так, будто хозяин ждал кого-то, то ли вестей с юга, то ли птиц с востока. Морфей вскарабкался по ступеням, любопытно, совсем по-детски заглядывая в темноту. Там его встретила пара весенне-зелёных глаз, что глядели в ответ. Они были такими ясными, выразительными, такими... живыми. Юноша пошатнулся, как от удара током, в последний момент хватаясь за оконную створку. Вцепился намертво, заворожено уставившись на это порождение изумрудного сумасшествия. Такого ему не доводилось видеть никогда, все смертные, что как залатанные марионетки бродили по городку, имели тяжелый, почти мёртвый взгляд. Их глаза, словно тщательно намыленные мылом мутные стекляшки, были жёлтыми: они становились такими с годами. Но эти изумрудные омуты были вовсе иными, глубокими, как Эгейское море, прекрасными, как песнь Орфея в тёплый июньский день, а блики напоминали россыпь колючих звёзд, что загорались одна за одной, как мазки масла на темном полотне ночи. Морфей был уверен, сама Афродита одарила Смертного такой красотой. Забравшись в комнату залитую ночной тьмой, светловолосый всё глядел перед собой. Смертный приподнялся с кровати и сделал несколько шагов к распахнутому окну. Он мечтательно наблюдал за искорками звёзд, что рассыпались под небосводом. Морфей же замер на месте, с детским восторгом разглядывая его: Долговязый парень с темными, смоляными волосами подставлял острое лицо под ласки легкого ветерка. Развернувшись, он вновь так осознанно посмотрел на гостя ночи, что тот аж перестал дышать. Морфей никогда не думал, что будет сомневаться в своей силе перед смертным. До этого самого момента. Ведь он почти физически мог ощущать, как зелень чужих глаз проходится по струнам его души. Смертный вновь отступил к окну, давая юноше наконец выдохнуть. Потёр собственные плечи и закрыл мутное окошко. Морфей и сам не понял, как коснулся его, скользнув кончиками пальцев по чужой кисти, словно по изысканной ткани божественных одежд. Его всё ещё округлённые от увиденного глаза блуждали по точеному профилю и тонкой линии губ, что приоткрывались при вдохе. Парень лениво склонил голову в сторону белокурого юноши и сладостно зевнул. Сон понемногу начал одолевать его и он полез в кровать, натягивая одеяло повыше. Когда Смертный заснул, Морфеем овладело спокойствие и он не желая уходить, уселся у подножья кровати, в нескольких сантиметрах от темноволосого парня. Юноша долго наблюдал, как ресницы спящего подрагивали, а рельефные губы приоткрывались в выдохе. Почему-то в груди его теплело при одном лишь взоре, брошенным на него, а после и вовсе становилось щекотно, так, что приходилось быстро отводить взгляд, дабы глупая улыбка не расплывалась по его лицу. Долго Морфей не мог покинуть маленькую комнатушку, всё шепча и шепча Смертному на ухо выдуманные им истории. Спохватился он лишь тогда, когда небосвод окрасила утренняя заря. Она, как всегда, звонко смеялась, дразня восходящее солнце. Морфей ужаснулся течению времени и вскочил, толком не ощущая почву под ногами. Он робко оглядел захламлённую комнатушку, где всё внезапно показалось знакомым и попытался пригладить светлые взъерошенные волосы. Когда взор тёмных глаз зацепился за спящего парня, Морфей порывисто выдохнул, не смея остаться, но и не решаясь уйти. Он, преодолевая накатывающую волну сильного смущения, сделал к Смертному несколько неуверенных шагов на негнущихся ногах и склонился к его острому лицу. Светловолосый юноша, боясь передумать, спешно одарил его невинным поцелуем в щеку и тут же отстранился, распахивая мутное окошко, что есть силы. Выскользнув из тяжелых подолов многоэтажного здания, он наспех раскрыл свои белоснежные крылья, что теперь казались ещё пышнее. Рассекая утренний воздух, он улыбался. Улыбался, так сильно, что щёки его болели, а морщинки под глазами создавали незамысловатые рисунки на светлой, почти белой коже. Багряная заря теперь, кажется, смеялась только для него; восходящее солнце ослепляло, да так, что было ощущение, что на кончиках ресниц расселись десятки светлячков. Долгое время Морфей приходил к Смертному восвояси. Шептал ему на ухо невероятные истории, читал свои стихи, всё больше и больше привязываясь к нему. И с каждой ночью тепло в его душе лишь разгоралось, а мысли о нем всё сильнее крепли в белокурой головушке. Однажды, в очередной раз покинув Дом Смертных, зардевшийся в мечтательности Морфей проболтался о своих чувствах к Смертному на Олимпе. Боги спохватились, по очереди высказываясь и переплетая все слова в гневную тираду, что обрушилась на обнажённую юношескую душу как черт из коробочки. В тот момент в Морфее что-то с треском надломилось. Все тёплые чувства, что он долгое время вынашивал в себе, все те поэмы, что писал, возвращаясь на Олимп, все улыбки, что пытался прятать от глаз посторонних, всё это в миг обросло глубокими трещинами и рассыпалось, словно старая посудина. Было сорвано, как первый весенний цветок и безжалостно раздавлено, втоптано в землю. Морфей выслушивал старших, пока плечи его дрожали, а из глаз текли слёзы, которые он не в силах был подавить. Заламывая руки, юноша опустошённо поднял глаза на своего отца, что молчал всё это время. Гипнос яростно поджал губы, и окинув своего сына взглядом полным разочарования отступил на несколько шагов в сторону. Светловолосый юноша пошатнулся, как от самого болезненного укола. Больше он не слышал ничего, в голове его поселился невыносимый звон. Солнце на Олимпе запуталось во мраке грозных туч, совы умолкли, прячась от обжигающего гнева творца своего, а божественные травы под ногами Морфея увядали, вкушая его солёные слёзы, что были смертельнее любого яда. Он мог лишь видеть разъярённые лица богов, что впредь спорили между собой, бросая на него холодные взгляды, от которых хотелось кричать, что есть силы и рвать на себе волосы. Каждый раз когда Морфей глядел на себя в зеркало, он видел разочарованное лицо своего отца, что осуждающе проходился по нему взглядом. С тех самых пор юноша прекратил свои визиты к зеленоглазому Смертному. В первое время он, кажется, и вдоха сделать не мог, чтобы не подумать о парне. Легкие стянуло стальной колючей проволокой, что впивалась все глубже и глубже, при одной лишь мысли о нем. Ему хотелось выть — так сильно болела его душа, ему казалось, ещё немного и он начнёт лезть на стены своей пещеры. Но со временем это прошло. Несколько месяцев тянулись смертельно долго, но светловолосый юноша уже мог выполнять свою работу также хорошо, как и раньше. Он выполнял её даже лучше. Лучше всех своих братьев. Отец гордился им. Морфей вновь был лучшим, единственным, но это не вызывало в нём никаких чувств. Всё это время он чувствовал себя пустым сосудом. Ни одна светлая мысль не появлялась в его отяжелевшей голове, ни одно чувство не сумело коснуться его потухшего сердца. Морфею казалось, что за его рёбрами шрамом звенит бесконечная пустота, выжженная тогда словами осуждения. Очередным молчаливым вечером юноша сидел у подножья своей пещеры, пропуская сквозь пальцы округлые семена мака. Сердцевины магического цветка послушно рассыпались в руках своего повелителя, издавая еле слышный мелодичный шёпот. У пещеры тянулся вязкий смог. Это был сумрак, объятый туманом, объятый тьмою, тут не место было ярким павлинам и смеющимся музам, и не было ни дня, ни часа — время исчезло, остался лишь юноша, сидящий в безликой пустоте. Взгляд его был наполнен тяжестью, пока до ушей его не донёсся вкрадчивый шелест из чащи дремучих деревьев. Это был темноволосый парень, волосы которого вились, подобно маленьким змейкам, а на щеках цвёл алый румянец. — Фобетор? — мрачно прошептал светловолосый юноша, поднимая голову с острых коленей. Онир мягко улыбнулся, веснушки на его лице засверкали в сумрачной тьме, подобно россыпи колючих звёзд. Морфей не очень хотел разговаривать с одним из любимчиков своего отца, но выгнать собственного брата было выше его сил. — Зачем ты здесь...? — бесцветно поинтересовался юноша, глядя, как темноволосый парень усаживается рядом. — Не для того, чтобы смеяться над тобой, братец — серьезно молвил он. — Этим уже занялся Фантас — обиженно пробормотал себе под нос Морфей. Смог, вязко окутывающий все вокруг, немного рассеялся. — Морфей, я пришёл поговорить, — лицо его похолодело, стало острее — не уверен, что ты знаешь, что творишь. Но как давно ты был у того смертного, которого покинул по велению отца? Зубы юноши заскрипели. Очень уж ему не нравилось, когда Фобетор лез в его дела, особенно, в которых фигурировал отец. — Не твоё дело, Фобетор — процедил сквозь зубы юноша. — Морфей, послушай! — парень вскочил, разгоняя сумрачный туман своей энергией — Отцу все равно на него, одним больше, одним меньше, но я ведь знаю, что ты все ещё беспокоишься о нём! — темные глаза онира поймали затравленный взгляд юноши. У пещеры повисло давящее молчание. Даже ветер умолк, спрятавшись у холодных скал. — Что тебе от меня нужно, Фобетор...? — закусив нижнюю губу, Морфей взглянул на него сквозь горестную пелену слёз. — Просто взгляни на него, и я уйду, обещаю, что больше и слова не молвлю — шепотом зашелестел парень, упрямо глядя тому прямо в душу. Когда гляделки двоих братьев прекратились, а ветер вновь продолжил вести вальс, светловолосый юноша прервал тишину. — Будь по-твоему! — сражено кивнул Морфей, тотчас ощущая чужие холодные руки на своих предплечьях. В миг веки его отяжелели, а дыхание замедлилось, словно он сам провалился в глубокий сон. Окутанный видением, Морфей собственными глазами мог видеть, как перед ним предстаёт тот самый парень с волосами цвета самой глубокой ночи, и глазами цвета только взошедших подснежников. Юноша порывисто вдыхает, оглядывая напрочь забытую им комнату. И не может поверить, что это то самое место, в которое он заглядывал каждую ночь на протяжении долгого времени. Все вещи, что ранее аккуратно покоились в шкафу, впредь валялись на полу вместе с другим хламом. Книги были разбросаны по всей комнатушке, как старые надгробные плиты на кладбище жизни. А увядшие маки, которые когда-то давно принёс Морфей, обернулись пылью, что струится в часах, прахом отмеряющих бег времени. Сам Смертный сидел во тьме на расправленной кровати, опустошенно глядя в стену пред собой. Когда Морфей в видении заглянул в его глаза, ужаснулся, пытаясь отпрянуть, но ледяная хватка онира крепко сцепились на его тощих руках. Морфей не мог поверить, что изумруды, сияющие ярче любых звёзд могли сгореть, погаснуть, как доживший своё светлячок и остаться чёрными дырами, сковывающими собой бескрайнюю пустоту внутри. Его взгляд стал таким, которого так боялся Морфей: острый, хмурый, давно лишенный жизни. Юноша не мог в это поверить, метая ошеломлённые глаза то на Смертного, но на маленькую комнатушку, погружённую в ночную темень. Он ощущал, как в его грудь вонзилась стрела, что с каждым его взглядом, с каждым вдохом все глубже входит в его плоть. Это была стрела которую пустил он сам, прекратив приходить к нему, а впредь, когда остриё уже прошло сквозь истерзанную душу парня, она преодолела Время, что было неподвластно никому, и сейчас делила грудную клетку Морфея на части. Он в ужасе распахнул глаза, заходясь отчаянным кашлем. Брат его отступил на несколько шагов, с натиском впиваясь в него взглядом. Онир ждал. — ...чт-что с ним, Фобетор? — подавляя жжение в горле, в испуге зашептал юноша. — Ты сделал его таким, братец, — тихо молвил онир, пока волосы его перебирал усмирившийся ветер. Парень глядел, как в тёмных глазах его кровного брата блестят слёзы, а светлое лицо погружается во мрак бессилия — и только ты можешь спасти его, Морфей. Светловолосый юноша порывисто взглянул на него, шмыгая покрасневшим носом, словно маленький ребёнок. — Как я... — всхлипнул он, пока Ветер утирал его слёзы. — Как я могу сделать это, Фобетор? Парень глубоко вздохнул, будто ноздрями пытался втянуть весь воздух Киммерийских земель и облизал обветренные губы. Тёплый взгляд онира прошёлся по силуэту брата, что стоял, как грешник пред Отцом и ждал прощения. Фобетор сделал к нему два коротких шага: — Иди к нему, Морфей, — шёпот его был искренним; тонкие губы дрогнули в тёплой полуулыбке — иди к нему и спаси его, братец — онир опустил крепкие руки на подрагивающие плечи юноши и взглянул в тёмные глаза, которые в миг засияли, словно взошедшая над Вефлеемом звезда. Спустя мгновение мощные крылья раскрылись, подобно бутонам самых диковинных цветов, а Ветер всего Олимпа закружился в великолепном танце с взмывшим в воздух парнем. Морфей разрезал ночной небосвод, напрочь позабыв о всех божественных правилах и компасах, он довольствовался своим, собственным. Преодолевая сотни самых коротких миль в его жизни, по юношеским щекам бежали слёзы, падали в невесомость, а после загорались в ночном небе колючими звёздами. Вскарабкавшись по ступеням ночи, светловолосый юноша увидел всё так же распахнутое настежь окно. Лицо его расцвело в счастливой улыбке, а внутри всё зашлось самым настоящим пламенем. Морфей последний раз схватил ночной воздух ртом и влез в мутное окошко, чувствуя, как в голове становится бесконечно пусто. Оказавшись посреди маленькой захламлённой комнатушки, весь воздух из его лёгких выбило. Смертный всё так же сидел на расправленной кровати, пока по его щекам ручейками текли слёзы. Он молчал, ни слов, ни всхлипов, темноволосый парень лишь опустошенно смотрел пред собой. Бледный как лист, глаза его утопали в глубине тёмных синяков, а взгляд сделался стеклянным. Юноша ещё раз обвёл его неверящим взглядом и судорожно вдохнув, бросился к подножью кровати. Морфей припал к окаменелому парню, обводя изящными руками его острые колени, пока губы его изрекали сотни извинений. Он все шептал и шептал, касаясь горячими губами холодной кожи. Она будто покрылась ледяным настом, замерла в тревожном сне. Поспешно сгребая со скомканного одеяла Смертного упаковки каких-то пилюль, Морфей прильнул к его обнаженному телу, заглядывая в пустое лицо. Юноша любовно обхватил его скулы ладонями и принялся целовать полуприкрытые веки темноволосого парня, ощущая на своих губах соль чужих слёз. Комната наполнилась теплом так внезапно, будто бы северный Ветер вскружился в ночном безумии, страстно притягивая к себе юг. Скользнув одной рукой по худой шее парня, Морфей зарылся в смоляной мрак его густых волос и вдохнул родной утерянный временем аромат. Он все ещё слышал в нём счастье, свежие багровые маки, бархатистый смех Смертного и тихую песнь Ветра. С каждой новой секундой рядом с ним, Морфей понимал, как будет тяжело даваться каждая секунда порознь. И словно испугавшись собственных мыслей, юноша вновь зашептал мольбы о прощении и заходился целовать каждый открытый сантиметр кожи Смертного. Морфей был близок к нему настолько, насколько это только было возможно. Пытаясь вобрать в себя всю чернь, которой была пропитана его душа, юноша слышал каждый душераздирающий крик, запертый в его теле. И когда наконец веки Смертного блаженно отяжелели, а с губ слетел легкий выдох, он поднял полупустую голову кверху. В лёгких его распускались цветы, длинные ресницы подрагивали из-за чужой сильной энергии, а шею щекотали колючие звёзды светлых волос. Смертный отрывисто повернул голову к окну, заставив Морфея отпрянуть. Юноша, трепетно держащий его теплеющие руки в своих собственных, поспешно перевёл взволнованный взгляд на лицо смертного. И замер. Парень улыбался. Устало, сумрачно, и немного тоскливо, но он улыбался. Морфей был ослеплён, физически прикован к этой улыбке, он чувствовал, как его измученная одиночеством душа, словно восставший из пепла феникс порхает в его грудной клетке. Сделав короткий вдох, светловолосый юноша рассмеялся. Чисто, невинно и так счастливо, а когда голос его растаял в манящей тишине, губы и сами потянулись к тёплым губам Смертного. Они слились в самом что ни на есть нежном поцелуе, что и Время, и Ветер, и даже самая мудрая Ночь переглянулись, обмениваясь отрадными взглядами. Всё вновь встало на свои места.