Ты — моя реальность

      Гостиная Базы Мстителей тонула в тишине, голографические проекторы мерцали как далёкие лучи солнца под водой, а реактор вибрировал подобно тяжёлым камням, перекатываемым по дну. Атмосфера давила. Заваленный расчётами времени, деталями нанокостюмов, распечатками квантовых формул и картами миров для каждого Мстителя, журнальный стол казался памятником отчаянию. Среди этого хаоса бумаг, проводов и нерешённых задач застыл Тони Старк.       Спина чуть ссутулена, руки тяжело лежат на коленях. Ни единого движения. Небритое лицо, прорезанное новыми морщинами, казалось маской спокойствия. Седина, резче проступившая у висков и в бороде, выдавала не годы, а выжженную душу. Под глазами — глубокие, лиловые впадины, словно синяки от невидимых ударов. Взгляд, невидящий и остекленевший, был прикован к фото-голограмме перед ним. Не к улыбающейся Пеппер, не к смеющейся Морган. К Питеру. Питеру, держащему грант на стажировку, строящему рожки Тони и улыбающемуся миру в ту, другую жизнь. Улыбка мальчишки была солнечной, глаза сияли обожанием к «мистеру Старку». Контраст с тем, кто смотрел на фото, был леденящим. В пальцах неподвижно застыл старый паучий шутер. Осколок того мира. Последний якорь с крохотным запасом паутины, формулу которой так и не удалось повторить…       Поздняя ночь, все члены команды давно спали. За окнами Базы — идиллия пригорода: шелест листвы, далёкий щебет соловья. Внутри — ледяная, гнетущая пустота. Воздух казался густым от невысказанного страха и апатии. Через неделю — прыжок в прошлое. Последняя ставка. Последняя надежда вернуть… кого? Половину вселенной? Да. Но в тишине ночи, в этой оцепенелости, главной была одна, невыносимая потеря, гулко отдававшаяся в опустевшем месте под рёбрами. И страх. Глухой, тотальный страх будущего, где победа любой ценой могла оказаться фатальной ошибкой. Страх, что даже если они выиграют… это мерзкое чувство экзистенциальной пустоты, груза потери, вины и страха — уже никуда не денется. Он выжил. У него есть семья. Но ощущал себя призраком в собственном доме. Мы попробуем всё исправить. Вернуть половину вселенной. Вернуть… тебя.       Тишину разорвал тонкий, едва слышный треск. Шутер, этот последний хрупкий осколок прошлого, распался в руках. От времени? От слабости металла? Или просто от тяжести молчания, давившего на всё в этой комнате. Глаза медленно с неимоверным усилием опустились, чтобы взглянуть на ковёр, усеянный острыми осколками, покрытыми тонкой призрачной паутинкой. Такое уже не склеить, не починить. Бесполезно. Как и его попытки заглушить эту боль.       Руки щипало от впившихся осколков, но Тони не обращал на это внимания. С ледяной ясностью вспоминая последний раз, когда держал целый шутер в руках — это было на Титане. Он передавал его Питеру после «бегства» Таноса. «Держи, помощник!» И тот дурацкий, сияющий от гордости взгляд мальчишки… Сменившийся ужасом и пеплом на ветру минуту спустя.       Сердце, казалось, замершее в ледяной пустоте, сжалось. Не больно. Тупо. Как старый, ржавый механизм, пытающийся провернуться после долгого простоя. Воздух словно загустел. Перед глазами поплыли пятна — не тёмные, а рыжие, как пески Титана, запуская волну разъедающего душу страха, заставляющего сердце хаотично сжиматься. А что, если мы проиграем? Что, если этот прыжок в прошлое — последний акт самоубийственного героизма? Что, если всё пойдёт не так? Станет только хуже?!       Я должен знать… Мысль пробилась сквозь апатию, тихая, но неотвязная, как капающая вода. Не о вселенной. Не о камнях. Я должен знать, что он будет в порядке… Что его возвращение… что всё ЭТО не напрасно. Что он не просто выживет, что он будет жить. Найдёт своё место. Найдёт счастье. Что его улыбка на той фотографии не станет последним отблеском чего-то безвозвратно утраченного.       Тони встал резко, до черноты перед глазами и прострелившей виски боли. Сердце билось где-то у горла, отдавая сводящим напряжением в лёгкие. Страх будущего, этот глухой, всепоглощающий гул под грудной костью, внезапно обрёл форму. Не абстрактную «победу любой ценой». Конкретную. Жуткую. А что, если они вернут всех к миру с этой пустотой, к этому страху, к этой непроходящей тени потери, которая сидела в нём самом, несмотря на Пеппер, Морган, дом? Что если вернуть Питера — значит вернуть его в эту топь ада? Сомнение, острое как осколок капсулы паутины, вонзилось в душу. Он не знал. Он строил планы, рассчитывал риски, чертил схемы машины времени… но он не знал самого главного. Не знал, что будет с ним. С Питером. С миром после всего. Эта неизвестность внезапно стала невыносимой. Физически. Как ком в горле, мешающий дышать.       — Ница? — его голос прозвучал чужим, хриплым, но в нём была новая, страшная энергия. — Давай прогуляемся…       — Босс? Куда прогуляемся? — Пятница ответила мгновенно, но с явной настороженностью в голосе.       Тони поднял голову, рассматривая одну из камер движения. Давно было пора дать Пятнице голографическое тело… Его глаза, ещё минуту назад остекленевшие, загорелись лихорадочным, почти безумным, блеском. Он завис на улыбающемся Питере на голограмме, потом — на треснувшем шутере в остатках всё ещё не растворившейся паутины.       — В будущее, — Сколько? Год? Пять лет? Десять? Сколько нужно, чтобы увидеть итог? Пальцы ввели координаты раньше, чем мозг окончательно принял решение. — …Семь лет. Авто-возврат через двадцать четыре часа.       — Босс? Это небезопасно. Мы ничего не знаем о когнитивном диссонансе, временных парадоксах, нельзя исключать эффект бабочки…       — Мне просто нужно знать, что всё кончится хорошо! Что мы не совершаем ошибку! — Рык Тони перекрыл голос Пятницы, эхом раскатившись по пустой гостиной. Это был не приказ гения или лидера. Это был вой загнанного в угол, отчаявшегося человека, цепляющегося за единственную соломинку — увидеть, что его мальчик живёт. По-настоящему. Даже если это знание убьёт его самого. Ему нужно было знать! Это стало единственной мыслью, пробившей сквозь апатию и страх. Единственной целью, ради которой он готов был сдвинуться с места. Его глодала тревога, дурное предчувствие, паучье чутьё. К рукам вернулся давно забытый тремор. Сердце болезненно свело судорогой, и фантомная боль разлилась по шрамам от реактора. — Авто-возврат через сутки. Этого с лихвой хватит, чтобы взглянуть одним глазком! — убеждал он больше себя, чем категорично настроенную против Пятницу. Пока он надевал костюм, та зажгла все лампы предупреждения, недовольная безрассудством создателя, но протоколы не позволяли ей заблокировать действия. Вероятность успеха была не ниже двенадцати процентов.       — Босс, окончательно предупреждаю. — Голос Пятницы впервые за все его выходки был лишён обычной иронии, звучал строго. Почти умолял. — Активация временного прыжка без полевых испытаний и с игнорированием протоколов безопасности противоречит всем моим базовым алгоритмам. Риски могут быть катастрофичны: от разрушения вашей психики до непредсказуемых разрывов пространственно-временного континуума…       — Всё будет хорошо. — Взгляд Тони был прикован к улыбке Питера на фото. — Всего один взгляд. Одним глазком. Просто чтобы знать…       Палец завис над виртуальной кнопкой активации, голос был хриплый; он понимал, что может совершить непоправимое, но что-то уверяло его — это было единственно верное решение. Как с Договором, как с Альтроном, как с решением о прекращении производства оружия.       — Я ничего не знаю о таких последствиях и не могу включить их в алгоритмы расчёта! Пожалуйста! Пересмотрите решение.       — Пересмотрено, Пятница. Расчёты завершены. Риски… приемлемы. — Тони активировал шлем, мимолётно бросая взгляд на погружённую в сон гостиную. — Иногда бабочке нужно махнуть крылом, чтобы понять, не замёрзла ли она насмерть. Активируй авто-возврат через сутки. Этого… этого хватит.       Сделав глубокий вдох, Тони нажал кнопку.