Чужая судьба

      Пожалуй, из всех ее соратников Фауст единственный вызывал столь ярые противоречия.       И хоть Йо никогда никого не любила, понять его боль и чувство невосполнимой потери она вполне могла. Не могла лишь смириться, что для достижения своих целей этот человек не нашел ничего лучше, чем идти по трупам.       Жизнь в глазах Фауста ничего не стоила, покой умерших — ни тени сомнения. Йо не знала, действительно он до сих пор настолько любит свою Элайзу или просто обезумел.       Но Йо не было жаль: Фауст выбрал не тот путь, чтобы оставить даже шанса когда-нибудь простить его.       Многим позже, когда Анна притащила его с собой в качестве телохранителя во время пути по пустыне, Йо не хотела принимать никакой помощи от немецкого некроманта.       Йо не хотела, чтобы он шел за ней, не хотела, чтобы он находился рядом, говорил с ней, смотрел на нее и Манту, но…       Манта простил, Манта принял его, попытался понять, почему бы и ей не сделать тоже самое? В конце концов, она во всех старалась найти только хорошее.       Дух Элайзы держал Фауста за руку, молчаливо стоял за спиной, прикасаясь маленькими ладошками к широкой сгорбленной спине. И его плечи распрямлялись, взгляд становился более спокойным, и приятная улыбка иногда появлялась на бледном лице. И, оказывается, Фауст был выше, чем Йо думала и красивее и поговорить с ним было о чем. Фауст знал очень многое и терпеливо рассказывал Йо об истории и астрономии. Йо слушала, затаив дыхание, ловила каждое слово и даже забывала о всех заботах, что тяготили ее душу.       Фауст знает, кто она. Шепнул ей однажды, что ей необходимо переодеться. Йо покраснела до слез, жгучих и обидных, попятилась, но уверенная чужая рука остановила поспешный непродуманный побег. Фауст увел Йо, держа руку на ее плече, отставая на шаг и загораживая широкой спиной.       Йо хотелось плакать, она не знала, как объясняться с сокомандником, о чем говорить. Но Фауст ни о чем не спрашивал. Фауста вообще мало что интересовало, кроме его Элайзы.       А вот дух возлюбленной смотрел на Йо с жалостью, по-матерински так — с сочувствием; этот взгляд вызывал внутри Йо горячую, почти нестерпимую боль. Родная мать никогда не жалела ее, никогда не говорила с ней доверительно и ничего не советовала. Будто и не мать ей, будто у нее нет никакой дочери. Часто вздыхала, часто думала о чем-то и спрашивала духов о ком-то.       Тогда Йо не знала о каком таком Хао спрашивала Кейко, а сейчас не могла понять: интересовалась она им волнуясь о безопасности дочери или из-за того, что как бы то ни было, а Хао она родила, и формально он тоже был ее ребенком. Йо никогда бы и не спросила, Йо уже давно ни о чем не спрашивала мать. — Мы всегда хотели иметь детей, — сказал Фауст, когда в очередной раз, поймав на себе этот взгляд Элайзы, Йо поспешила отвести свой. — Но из-за перенесенной моей любимой болезни это было сложно. Почти невозможно. Но наука, знаешь, не стояла на месте. Мы почти решились, но…       Фауст замолчал, потупив взгляд, руки сжались в кулаки. Йо знала, что он вспоминает, какая боль вскипает внутри него. Йо сочувственно кладет ему руку на плечо и уверенно говорит: — У тебя есть она, а ты — у нее, — голос звучит мягко, но уверенно. — Вы вместе и любите друг друга, а что еще важно?       Фауст смотрит на нее, поджав губы, но впервые в его взгляде Йо замечает что-то человеческое. Благодарность, признательность. Он кивает ей и, наконец, отворачивается. Их ждет очередной бой, а поговорить по душам — всегда успеется.