Порочный роман

Гермиона не смогла спать также крепко, как в прошлый раз. Она была измотана, а в голове всплывали картины финальной битвы, которые затем сменились воспоминаниями счастливых моментов её жизни. «Я принимала их как должное», — рыдала она. Наконец пришлось признать, что сегодня ночью сон ей не светит. Гермиона встала, завязала халат поверх ночной рубашки и, убедившись, что никто за ней не наблюдает, достала из бисерной сумочки мантию-невидимку. Она была гладкой и невесомой, а когда девушка накинула ее на себя, на сердце полегчало — она могла гулять несколько часов, оставаясь незамеченной. Взяв палочку и карту Мародеров, она направилась к выходу из Гриффиндорской башни. Непреднамеренно девушка обнаружила себя проходящей мимо мест, болезненно вызывающих самые счастливые воспоминания. Хотя она и поклялась себе больше не плакать во время миссии, слезы беспощадно катились по щекам. Возможно, ей следовало дать себе как следует погоревать. Все-таки у нее было еще больше пятидесяти лет до встречи с Гарри и Роном… если, конечно, все пойдет по плану. Она вспоминала голубые глаза Рона, его улыбку, то, как краснели его уши, когда он смущался… Слезы хлынули с новой силой, дыхание перехватило от острой боли. Ноги привели ее в Астрономическую башню, и она зарыдала, глядя вниз, на территорию замка. Гриффиндорка думала, что сможет совладать с горем, но в этот момент, казалось, весь мир напоминал ей о ее потере. Услышав шаги у подножия лестницы, она поправила мантию и замерла. «Если это Реддл, кто-то умрёт», — сердито подумала девушка. Она чувствовала, что у неё не хватит сил сразиться с Тёмным лордом. К счастью, это был не он, а Дамблдор, одетый в изумрудного цвета халат и соответствующий ночной колпак. Он остановился в нескольких футах от нее, с застывшей на губах понимающей улыбкой. — Отличная ночь для прогулки, не правда ли? — казалось, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он. Гермиона вытерла щеки от слез, прежде чем сняла мантию. Увидев ее, мужчина определенно был удивлен. — Просто решила подышать свежим воздухом, — быстро произнесла девушка, в глубине души зная, что у нее не будет неприятностей за нахождение вне Гриффиндорской башни ночью. Дамблдор улыбнулся. — Не могу представить, каково это — вспоминать будущее, — мягко ответил он, глядя на звездное небо. — Необычный тип боли… — Мне и раньше приходилось терять людей, — перебила Грейнджер. — Но это другое… Пройдет пятьдесят лет, прежде чем я вновь увижу кого-либо из них… И я не знаю, как сильно повлияют мои действия на ход времени… — Я уверен, что такая смышленая ведьма, как вы, сделает все как надо. — Дамблдор был настроен довольно оптимистично, от чего настроение девушки заметно поднялось. — Постарайся не изолировать себя от всех так сильно, Гермиона. Это может сильно затянуть твое горе. После того, как, попрощавшись, мужчина ушел, гриффиндорка решила вернуться в спальню. Резко свернув за угол, она едва не столкнулась с Томом и другой старостой — той самой высокой, костлявой девушкой, что так походила на грозную бабушку Невилла. — Должна сказать, что со стороны этой Макмиллан было абсурдом спорить с тобой, — говорила староста, чьи щеки были заметно красными даже при слабом освещении. Она нервно посматривала на парня, пытаясь поймать его взгляд. — О, у нее было несколько отличных мыслей, — небрежно ответил тот, подозрительно вглядываясь в коридор. Гермиона плотно прижалась к стене. Он определенно почувствовал чье-то присутствие. — У нее есть талант. — Это так в твоём духе — быть милым со всеми, даже с такими раздражающими выскочками, как она, — горько сказала девушка. Том рассмеялся своим как обычно очаровательным смехом, от чего собеседница стала выглядеть крайне довольной собой. Став уверенней, девушка быстро добавила: — Очевидно же, она делает это потому, что запала на тебя. Гермиона с трудом остановила себя от того, чтобы наброситься и проклясть ее. — В самом деле? У меня возникло совсем другое впечатление, Августа. При встрече она обычно выглядит так, словно с большой неохотой находится рядом. — Реддл все еще щурил глаза, всматриваясь в коридор, и сжимал в руке свою палочку. — Это потому, что она слишком застенчива… И, я слышала, она варит любовное зелье. — Августа, явно, приберегла эту пикантную информацию для подходящего момента. — Сомневаюсь. Но, если бы это было так, зелье, определенно, представляло бы угрозу. Щеки Гермионы порозовели от комплимента, а еще ей было приятно, что Том не поверил и опроверг эти смехотворные слухи. Внезапно осознав, что ей было приятно от того, что Том защищал ее, девушка чуть не застонала от злости на себя. Августа все еще недовольно распылялась по поводу последних слов Реддла, и, когда он небрежным тоном сказал ей патрулировать другую часть коридора, ей ничего не осталось, как обиженно удалиться. Наконец, они остались одни. — Я знаю, что ты здесь, Гермиона, — заявил юноша. Она замерла, не решаясь пошевелиться. Когда он медленно приблизился, её охватила паника: она боялась, что он услышит, как бешено колотится её сердце. Том остановился в нескольких сантиметрах от нее. — Ревелио — тихо произнес он, но (Гермиона была благодарна за непроницаемость этой совершенной мантии-невидимки) ничего не произошло. Решив, что, похоже, он действительно один, Реддл нахмурился. Злость исказила прекрасные черты лица, делая его немного «нечеловеческим», от чего маленький комок чего-то приятного, сидящий где-то в животе Гермионы, превратился в ледяной страх. С таким лицом он больше, чем обычно, был похож на Темного Лорда. Он медленно прижал изящную кисть руки к стене, всего в паре сантиметрах от Гермионы. Она старалась не дышать и сильно сомневалась, что сможет невербально наложить Оглохни. — Где же ты? — пропел Том, наклоняясь ближе к стене. Еще чуть-чуть и он мог бы задеть ее волосы, но ей ничего не оставалось, как просто стоять и ждать разоблачения. Как ни странно, в данной ситуации, страх пересилил ее влечение к нему и все, о чем она могла думать — это о том, что этот парень когда-то превратится в жестокого злодея, намеревающегося убить младенца. — Гермиона… Внезапно, послышались шаги и его угрюмую гримасу сменила приятная улыбка. — Блэк, — поприветствовал пришедшего Том. Черты лица пришедшего молодого человека одновременно напоминали и Сириуса, и Беллатрису. — Реддл, — ответил он на приветствие. — Я только-что видел Августу. Почему ты здесь? — Я думал, что что-то видел. — Том глянул в сторону Гермионы. — Пошли, Альфард, нам пора возвращаться в подземелья. Как только они ушли, Гермиона сползла по стене, с облегчением выдохнув. Наконец, она вернулась в Гриффиндорскую башню, все еще полная тревоги. Она вернулась в Гриффиндорскую башню, но тревога не отпускала. Даже поднявшись в спальню, она боялась оглянуться, словно Реддл мог стоять прямо за спиной. Скользнув под одеяло, Гермиона наложила на кровать заклинание Оглохни. Плотно закрыв глаза, она вновь стала вспоминать Рона. Его голубые глаза… и как они смотрели на нее, наполненные любовью… новой любовью, которую никто из них не понимал. Она вспомнила свои пребывания в Норе. С каждым летом они становились все ближе друг к другу. Как они вместе волновались о Гарри, как ссорились, а потом игнорировали друг друга… А потом… эта первая ночь после его возвращения и уничтожения медальона… Они просто лежали на нижней койке в обнимку, ничего не говоря. В тот момент, девушка все еще была зла за его уход, но эти теплые руки, обвивающие ее… Она помнила, как нервничала, лежа на кровати, прижавшись к нему. До этого они никогда не были так близки. Это было так чувственно, так нежно… Гермиона и понятия не имела, что такой бестактный и не понимающий эмоций Рон может быть так мил и осторожен с ней, гладя щеку и рассеянно играя с волосами. Слезы хлынули из глаз Гермионы. Она скучала по тем ночам, когда, едва Гарри засыпал, они тайком пробирались в постель друг к другу и шептались о страхах — о крестражах, о войне. Она мечтала об их свадьбе, о том, чтобы прожить всю жизнь и состариться вместе. Почему ничего не получилось? После всего, через что они прошли, почему все это у них отобрали? А потом она подумала, злясь на себя. «И я еще имела наглость нервничать по поводу его мастерства». Ее щеки вспыхнули, когда она вспомнила их первые поцелуи. Между ними была страсть, в этом она была уверена. Но все же тоненький голосок в голове напомнил, какими мокрыми были его поцелуи, как он никогда не знал, куда деть свои руки. В их первую ночь Рон наложил Оглохни вокруг них, несмотря на уверенность, что Гарри крепко спит. Потушив свет, Рон попытался забраться на нее. Несмотря на то, что он был любящим и нежным, Гермионе было ужасно неловко. Рон спросил, может ли он поцеловать ее, и, после этого, обрушил свои губы на ее. Она чувствовала, как он нервно сглатывает, но убедила себя, что это довольно мило. Он был совсем как невинный щенок в своих действиях. Его руки неловко двигались по ее телу вверх-вниз. Девушка не следила за своей внешностью долгое время, но он, казалось, совсем этого не замечал. Она не знала, что делать со своими руками, поэтому положила их ему на спину, пытаясь отвечать на его неуклюжие поцелуи. Внезапно она почувствовала возбуждение в его штанах… и это напугало ее. Она действительно не ожидала этого, поэтому оттолкнула его, плача от того, что все испортила. А в следующую ночь… Рон попробовал снова. ЕПоцелуи его стали увереннее, движения — более естественными. Он осторожно прижался к ней, и она, осмелев, обвила его ногой, позволяя им стать ещё ближе. «Это Рон Уизли, парень, которого ты любишь. Нужно немного времени, чтобы привыкнуть к нашим новым отношениям», — говорила она тогда про себя, начав тереться своими бедрами об его, чтобы между ними все получилось, когда как больше ничего в их жизни, казалось, не получится. Рон бесцеремонно засунул руки под ее джемпер, и девушка вспомнила, что лифчик, в котором она была, определенно нельзя было назвать красивым. Она даже собиралась сказать ему остановиться, но в глубине души сказала себе, что Рону плевать, он любит ее любой. Внезапно его пальцы нашли ее грудь. Гермиона вскрикнула от неожиданности, впившись ногтями в его спину, когда он слишком сильно сжал ее. Затем он снял с нее джемпер, произнося, что она прекрасна, и целуя в ключицу. В ответ она сняла его кофту, чувствуя неловкость от лицезрения его обнаженного торса. «Я просто волнуюсь. Все в порядке». Но все стало еще страннее, когда рука Рона стала расстегивать ей джинсы. Вторая рука потянулась к груди, принявшись за лифчик, что заняло пару-тройку минут. Он начал целовать ее грудь, но Гермиона слишком нервничала, чтобы наслаждаться этим. Внезапно они почувствовали сильный холод от того, что снаружи началась метель. Криво надев свой лифчик, девушка спрыгнула с кровати, чтобы взять с пола джемпер. В этот момент ее увидел проснувшийся Гарри. От стыда она не могла говорить с ним еще несколько дней. Рон, естественно, ничего не знал. — Мы были такими неопытными… Гермиона желала бы иметь близкого друга женского пола или такой же дружбы с Гарри, чтобы об этом можно было бы с кем-нибудь поговорить. Она была так обеспокоена разочарованием в физической стороне отношений с Роном. Когда Гарри был с Джинни, они никогда не сводили друг с друга глаз, их отношения так и дышали страстью. Гермиона слегка завидовала им и, хоть это и очень стыдно признавать, думала о том, что отношения с Гарри были бы более захватывающими. — Но ведь мы проводили все время вместе, конечно, много чего происходило между нами. Между ней и Роном часто бывали напряженные моменты. Но все же, почему она чувствовала себя так подавлено от его поцелуев? Воспоминания, которые она только что перебирала в памяти, вдруг стали вызывать неловкость. Она невольно переключилась на более ранние образы — те, где они были ещё детьми, не связанными романтическими чувствами, а только дружбой. Именно за ЭТИ времена девушка и боролась. Не за все эти любовные драмы, не за охоту за крестражами с лучшими друзьями. За путешествия на Хогвартс-Экспрессе с Гарри и Роном, за вылазки к Хагриду, за то, чтобы смотреть, как Гарри прекрасно справляется с ролью Ловца во время матчей по Квиддичу, за постоянные перепалки с Малфоем (да, даже за это), за подшучивания над преподавателями, за то, чтобы так неохотно делать домашнюю работу за Гарри и Рона… И глубоко внутри ей было плевать, спасет ли она мир. Единственное, что она хотела вернуть, — это двух ее лучших друзей.